К рассвету лагерь пах мокрыми шкурами, кострами и кашей; надо думать, любая будущая империя первым делом получает именно этот запах. Первым прибыло племя Голубого Рога. Триста всадников на шестиногих быках построились у новой дороги, подняли синие копья и потребовали права испытать прочность союза. Их вождь не хотел войны. Он хотел убедиться, что слухи о святом не придумал Рахт перед смертью и что дорога выдерживает кавалерию.
Я разрешил проехать.
Триста быков понеслись по золотистым знакам, и мост даже не дрогнул, тяжесть под копытами уменьшилась, отряд преодолел расстояние до рудника вчетверо быстрее обычного. Вождь вернулся, слез с седла и опустился на колено.
– Голубой Рог признаёт дорогу Максима.
– А самого Максима?
– Если дорога принадлежит вам, придётся признать и владельца.
Вместе с клятвой он предложил восемьсот всадников в будущую армию и двух дочерей. Дочери были близнецами, одинаково высокими, красивыми и настолько хорошо сидели в седле, что Система сразу оценила их как ценный мобильный актив. Алия отправила обеих в дипломатический резерв, не вынимая меча, и прогресс государственного института был очевиден.
Близняшек звали Тарна и Марна; они отличались только шрамом над правой бровью у одной и привычкой отвечать за сестру у обеих. Стоило мне спросить, кто из них старше, как обе одновременно сказали «я», затем потребовали устроить скачки до рудника, чтобы решить вопрос окончательно.
– Победительница станет старшей? – уточнил я.
– Победительница первой подаст личную клятву, – ответили они хором.
Алия повернула голову к их отцу.
– Они всегда такие?
– После восемнадцати лет стало спокойнее.
– Сколько им сейчас?
– Семьдесят два.
Алия медленно вдохнула. Я уже знал этот вдох: за ним обычно следовало распоряжение, способное занять несколько сотен человек, и близняшек немедленно назначили обучать кавалерию союза и запретили приближаться к моему дому без письменного вызова. Они обрадовались должности, отдали честь и уехали наперегонки, едва не затоптав жреца с приходной книгой.
– Хорошие, – сказал Конг.
– Даже не думай, – предупредила Тея.
– Я про лошадей.
Шестиногие быки обиженно заревели. На Кеплере неправильное название животного считалось меньшим преступлением, чем брачное предложение без согласования, но только ненамного.
Голубой Рог согласился связать свои пастбища с нашей дорогой и выделить по двадцать всадников на каждую грузовую колонну. Взамен он получил доступ к залам по общей очереди и право покупать очищенную воду без пошлины, и первый договор занял сорок минут, второе брачное приложение к нему четыре часа. Алия изучала происхождение кандидаток, их воинские навыки и намерения с такой тщательностью, словно готовилась не допускать их в спальню, а штурмовать с ними столицу. Надо думать, одно не исключало другого.
Вторым пришло Белое Ребро: это племя выращивало лекарственные грибы в костяных пещерах и славилось целителями. Их вождь привёз двадцать лекарей, сундук редких спор и одну внучку, которая сообщила, что брака не хочет, зато желает изучить лечебную область.
– Принята, – сказала Алия.
– В резерв? – спросила девушка.
– В школу.
– Благодарю.
Она оказалась первой красивой женщиной за две недели, чьё прибытие не требовало переговоров о спальне. Я едва не прослезился. Звали её Мейла. За спиной она несла короб из белой кости, внутри которого росли грибы всех возможных цветов, включая один оттенок синего, от которого у меня заболели зубы ещё до знакомства.
– Этот закрывает раны, – объяснила она, показывая серый веер. – Этот выводит яд. Красный усиливает кровь. Синий позволяет человеку три дня не спать.
– А потом?
– Потом человек четыре дня спит.
– Очень земное лекарство.
– На Земле растут небесные грибы?
– На Земле растёт работа. Действует примерно так же.
Мейла не поняла, но записала название, решив, что «работа» является редким растением Создателей, и через час половина лекарей уже спрашивала меня, где достать семена. Пришлось объяснить, что это скорее паразит и в благоприятной среде размножается сам. Белое Ребро провело осмотр наших раненых и обнаружило у девятнадцати воинов повреждения, которые местные лекарки считали неизлечимыми. Вместе с очищенной водой и лечебной областью грибные мастера обещали поставить их на ноги. Взамен племя попросило не оружие, не руду и не право на добычу, а один сектор нового зала для школы.
– Вы получите два, – решил я. – Один для лечения, второй для обучения всех лекарей союза. Знания не принадлежат одному знамени.
Старый вождь посмотрел на меня долгим взглядом.
– Поэтому Создатели исчезли? Всё раздали?
– Скорее всего, наоборот. Но выясню.
Он поклонился. Мейла не поклонилась: уже сидела возле раненого и объясняла Тее, сколько грибов потребуется в месяц; наконец прибыл человек, которого обаяние интересовало меньше, чем воспалённая кость. Система показала её интерес на уровне шестидесяти восьми, подумала и спрятала строку. Ей тоже стало неловко. Третье племя, Речная Лоза, контролировало переправы. Его посольство привезло шесть барж зерна, карты рек и трёх сестёр, каждая из которых уже была замужем за капитаном. Вождь объяснил, что дочерей не предлагает, зато предлагает их флот и хотел бы оставить семьи без изменений.
– Наконец-то разумный человек, – сказал я.
– У меня есть незамужняя тётя, – добавил он. – Ей сто сорок лет, но она очень бодрая.
– Флота достаточно.
Речная Лоза не спешила вставать на колени. Её капитаны развернули карты, указали на три переправы и объяснили, что любое объединение без речных судов проживёт до первого голодного сезона. Говорили они спокойно, без угрозы: это была не заносчивость, а уверенность людей, которые умеют перевозить зерно и потому знают настоящую цену каждому сухопутному завоевателю. Я показал им проект грузовой платформы.
– Она поднимает двадцать тонн и проходит над мелководьем.
Капитаны переглянулись.
– Сколько таких?
– Пока одна.
– Значит, флот всё ещё нужен.
– Поэтому вы здесь.
Мы договорились построить у северной дороги общий порт. Союз давал щит, очищал воду и укреплял берега, Речная Лоза предоставляла шесть барж сейчас и ещё десять после урожая. Пошлина делилась поровну, но зерно для залов шло первым независимо от цены, и вождь трижды пытался вписать право его рода назначать начальника порта. Тея трижды вычёркивала. В конце концов должность отдали одному из его зятьёв с условием ежегодной проверки.
– Вы не доверяете моей семье, – заметил вождь.
– Я не доверяю никому, кто сам просит дать ему склад, – сказала Тея.
Он задумался, затем предложил ей место главного счётчика Речной Лозы. Она отказалась. Мне показалось, в этот день Тея получила самое серьёзное брачное предложение из всех присутствующих, хотя формально речь шла только о работе. Когда шесть барж разгружали зерно, над рекой пахло влажной древесиной, тёплой мукой и горькими водорослями. После сухой красной пыли этот запах неожиданно напомнил мне земную осень, набережную после дождя и хлебный киоск возле станции метро. Совпадение продержалось всего мгновение; потом один шестирукий грузчик поднял сразу четыре мешка, выругался на местном наречии и вернул Кеплер на место.
Мало ли где человеку мерещится дом, и главное, чтобы это не мешало строить новый. Четвёртым стало Серое Копьё. Его молодая вождь Рема пришла без подарков, вызвала меня на бой и заявила, что подчинится только после личного поражения. Потенциал 4100, сверхранг, ранняя стадия. Толпа приготовилась к привычному щелчку.
Я выставил Алию.
– Почему не вы? – спросила Рема.
– Чтобы вступить в союз, ты должна сначала пройти первую жену.
Алия улыбнулась.
Поединок длился двадцать семь движений, и Рема была немного сильнее, Алия быстрее и злее. Они раскололи площадку, разрубили три тренировочные мишени, потеряли по части доспеха и закончили на земле: меч Алии у горла Ремы, копьё Ремы у её бока.
– Ничья, – объявил я.
– Я не проиграла, – сказала Рема.
– Поэтому получаешь должность, а не похороны.
Она подумала и присягнула Алие как командиру женской гвардии, и через минуту подала брачное заявление мне, объяснив, что сильная первая жена является дополнительным преимуществом дома. Алия посмотрела на небо с достоинством статуи; Лайра похлопала её по плечу. Пятым пришёл Тихий Мох. Послы ничего не предложили и ничего не потребовали. Они три часа сидели в зале, слушали отчёты о расходе ядер, проверяли чистоту воды, измеряли толщину дороги и задавали вопросы Тее; потом подписали союзный договор без единой речи.
– Лучшие люди дня, – сказал я.
– У них нет дочерей? – спросил Конг.
– Не порть.
Шестое племя называлось Огненной Чашей и владело гончарными печами; они привезли керамические трубы, кирпичи и проблему; их поселение каждую весну затапливало красной жижей, отходы стекали в колодцы, дети болели.
– Мы признаем вас, если отведёте воду, – заявил вождь.
– То есть хотите проверить бога канализацией.
– Наши жрецы не справились.
Честное признание заслуживало ответа. Я отправился лично, начертил водоотвод, укрепил берега и провёл под улицами первые закрытые трубы, и работа заняла день и четыреста работников. Когда красный поток ушёл в отстойные поля, племя опустилось на колени; культ записал «Максим повелел нечистотам покинуть дома». Именно в этот момент стало окончательно ясно: можно победить святую матку, поднять гору и починить летающий корабль, но в памяти народа тебя иногда сохраняют как человека, который наконец правильно устроил канаву.
Огненная Чаша предложила триста мастеров, миллион кирпичей и дочь вождя, специалистку по печам; Алия приняла мастеров, кирпичи и заявление. Очередь кандидаток достигла двадцати девяти; седьмое знамя не пришло днём. Племя Пепельной Совы появилось ночью: двенадцать женщин в серых плащах бесшумно прошли через внешний караул и оставили у моей двери чёрный сундук. Лайра поймала их уже на обратном пути, и в сундуке лежали головы трёх шпионов Рахта, карты тайных троп и письмо.
«Пепельная Сова не преклоняется перед силой, которую видят все. Мы служим тому, кто замечает невидимое. Если Максим Соколов найдёт нашу тринадцатую посланницу до рассвета, получит глаза и уши семи земель».
– В комнате кто-то есть, – сказала Алия.
Я осмотрел спальню. Окно закрыто, под кроватью пусто, за шторами никого; Система не показывала чужой потенциал; Алия держала меч, Лайра копьё, Конг перекрыл дверь.
– Обаяние, – сказал я мысленно. – Покажи всех, кто испытывает ко мне желание приблизиться.
На потолке вспыхнула маленькая золотая точка, и серая фигура лежала между каменными балками, прижавшись к ним плащом, скрывающим энергию. Я посмотрел вверх.
– Спускайся. И не падай на кровать, первая жена не оценит символизм.
Девушка приземлилась бесшумно. Невысокая для титанши, тёмные волосы, серые глаза, на лице маска. Сняв её, она оказалась ещё одной поразительно красивой женщиной, что при моём параметре уже следовало считать профессиональным риском.
– Как нашли? – спросила она.
– Тебя выдало желание приблизиться.
Она впервые за ночь сбилась с дыхания.
– Это часть испытания?
– Теперь да.
Девушку звали Нейра. Она командовала разведчиками Пепельной Совы и принесла двести скрытных бойцов, сеть информаторов, сведения о готовящемся отравлении и, разумеется, собственное брачное предложение.
Алия взяла письмо, прочла и сказала:
– Испытание пройдено. Заявление в резерв.
– Я собиралась стать тайной женой, – заметила Нейра.
– Теперь тайно будешь тридцатой.
Нейра посмотрела на меня. Я развёл руками. Законы первой жены были суровы, публичны и совершенно не уважали профессиональную специализацию. К полночи семь знамён стояли у рудника, и одни принесли воинов, другие лекарей, баржи, кирпичи, разведку, зерно и умение молча проверять ведомости. Двенадцать женщин подали новые брачные заявления, потому что часть посольств заранее привезла по две кандидатки на случай непредвиденной конкуренции.
Я собрал вождей за одним столом. Стол пришлось составить из шести обычных: племенные правители привыкли измерять значимость количеством места и при первой же возможности раскладывали оружие, свитки, кубки, карты и собственные локти так, чтобы сосед чувствовал себя исторической ошибкой.
Голубой Рог требовал командовать всей кавалерией, и речная Лоза соглашалась, если всадники никогда не будут отдавать приказы флоту. Серое Копьё хотело передовой отряд; белое Ребро отказывалось посылать лекарей в бой без отдельной охраны; огненная Чаша спрашивала, кто оплатит трубы в новом порту. Тихий Мох молча записывал каждое обещание, и от этого остальные нервничали сильнее, чем от меча Алии.
– У нас ещё нет общего закона, – сказал вождь Голубого Рога. – Кто решит спор?
– Тот, кто несёт ответственность за результат, – ответил я. – В бою Алия. На стройке назначенный мастер. В лечении Мейла и старшие лекарки. В расходах Тея. Я решаю, если они не договорились или если решение затрагивает весь союз.
– А в брачных делах? – спросила Рема.
– Алия, – ответили за меня все присутствующие.
Первая жена удовлетворённо кивнула. Первый союзный закон, принятый единогласно, оказался законом о моей личной жизни, и государственность развивалась странным путём, зато без гражданской войны. Затем я раздал должности. Конг получил полевую армию, Грум тяжёлую пехоту, Сейра снабжение и переговоры с дальними селениями, Нейра разведку, Рема женскую гвардию, близняшки конный корпус, речники перевозки. Старый вождь Зелёного Леса возглавил совет поселений, потому что единственный не хотел командовать ничем новым и потому подходил для этой работы лучше всех.
– А ты? – спросил он.
– Я строю то, чего у нас нет, и убиваю то, с чем остальные не справятся.
– Короткое описание власти.
– Я стараюсь.
Лайра сидела у стены как наблюдатель, однако к середине совета уже поправила карту имперских дорог, объяснила устройство пограничных гарнизонов и предложила обучить командиров сигнальным знакам. Варгас оставил её следить за мной, и спустя тринадцать дней она помогала составлять штаб наступления, которого пока даже не существовало. Обаяние 918 работало без фанфар: государственные интересы медленно начинали совпадать с моими, особенно если носили доспех и умели метать копьё.
После совета вожди вышли к общей кухне. Я запретил отдельный пир: семь посольств, три прежних племени и строители ели одно и то же мясо с зерновой кашей: это произвело большее впечатление, чем золотая пластина. Раньше вожди получали жареные сердца зверей, дружины объедки, а рабы то, что удавалось найти после дружины; теперь лучшие куски достались детям и раненым, потому что так постановили лекарки. Грум посмотрел в свою миску, где лежала совершенно честная порция, и вздохнул.
– При Рахте я ел лучше.
– При Рахте ты каждую неделю ждал ножа в спину.
– Человек способен скучать по хорошему мясу, даже когда к нему прилагался нож.
– Есть такое дело.
Я отдал ему половину своего куска; Грум принял подарок с таким смущением, словно я публично назвал его красивым; потом разломил мясо ещё раз и передал мальчику, который нёс воду. Вероятно, именно так союзы становятся настоящими: не в момент клятвы, а когда бывший тиран добровольно делится ужином и надеется, что никто не заметил. Нейра заметила. Она замечала всё. Подойдя ко мне после еды, разведчица незаметно вложила в ладонь тонкую иглу.
– На наконечнике яд Пустого Сна, – прошептала она. – Такую нашли у торговца, который прибудет завтра. За его спиной одно из десяти племён, ещё не вставших под ваши знамёна.
– Какое?
– Пока неизвестно. Но они платят за вашу смерть рудой, которую ещё не добыли. Значит, уверены, что после неё получат рудник.
Я завернул иглу в ткань.
– Пусть торговец приезжает.
– Арестовать у ворот?
– Нет. Дай ему выбрать момент. Мне интересно, кто на нашем совете слишком хорошо знает расписание.
Нейра улыбнулась одними глазами и растворилась среди людей. На секунду у меня возникло неприятное ощущение, будто семь новых союзов оказались не началом победы, а дверью в комнату, где уже ждут ножи. Потом Алия поставила передо мной вторую миску, Лайра попросила место на вечерней тренировке, а близняшки снова затеяли скачки по строящейся дороге. Неприятное ощущение сохранилось, но стало организованным; население будущего союза увеличивалось ещё до подписания договоров. Армия могла вырасти вдвое. Дороги, вода и залы делали то, чего один кулак не сумел бы сделать без ежедневного применения: превращали страх в выгоду.
Я вышел к семи знамёнам вместе с Алией и Конгом. На груди висела золотая пластина регионального повелителя, за спиной сияла сеть Волшебника третьего уровня, у ног лежали двенадцать свитков брачных намерений.
– Через семнадцать дней состоится Собрание всех племён Забытых Холмов, – сказал я. – Империя хочет проверить, имею ли право вести регион. До этого дня каждый из вас увидит работающий зал, открытую дорогу и точный счёт общих запасов. После можете выбрать: войти в союз сейчас, дождаться испытания или попытаться остановить меня.
Вождь Голубого Рога поднял руку.
– А дочерей когда представлять первой жене?
Семь знамён загудели. Алия медленно вытянула меч на ширину ладони. Я знал этот спокойный взгляд: после присяги она собиралась проверять не кандидаток, а мою память о старшинстве. Я хотел этой проверки настолько, что на мгновение забыл следующую строчку речи.
– После военной присяги, – ответила она.
Гул немедленно стал организованнее.
Я посмотрел на новую дорогу, рудник, посольства и тридцать шесть женщин дипломатического резерва. Тридцать дней назад меня носили как хомяка. Теперь семь племён спорили, что выгоднее приложить к клятве: кавалерию, флот или дочь; локальная политика наконец стала достаточно серьёзной.
Открыть в читалке