Торговец прибыл к обеду и привёз мне смерть в синей бутылке. Смерть называлась настойкой Долгого Лета, пахла мёдом, стоила двести низших ядер и, по словам продавца, возвращала мужчине силу юности. Последнее обещание выглядело особенно убедительно в устах человека, который всю дорогу прятал от меня глаза и потел так сильно, что на каменном полу оставались тёмные следы.
Звали торговца Пог. Он был широк, лыс и одет в пять слоёв шёлка, каждый из которых сообщал окружающим о богатстве, а все вместе о плохом знании погоды. За ним стояли шестеро носильщиков с сундуками вина, пряностей и редких лекарств. Нейра заранее проверила каждого. Пятеро не знали о яде, и шестой знал, но считал, что отрава спрятана в красной бутылке.
Это уже становилось интересным.
Я принимал торговца в открытом зале рядом с рудником, и по правую руку сидела Алия, по левую Тея, чуть дальше Лайра в официальном синем доспехе. Семь новых вождей разместились вдоль стены. Под потолком скрывалась Нейра, хотя после вчерашнего раза все знали, где её искать, и из вежливости туда не смотрели.
– Великий корот… – Пог закашлялся. – Великий повелитель Максим! Я привёз дары от Медной Пасти, племени честных торговцев и мирных кузнецов.
– Почему ты хотел назвать меня коротышкой?
– Не хотел.
– Хотел.
– Это древний почётный титул.
– Наполеон тоже так говорил, – заметила Алия.
Я посмотрел на неё. Она слушала мои рассказы внимательнее, чем показывала, и теперь доставала французского императора всякий раз, когда требовалось доказать, что невысокий мужчина способен доставить континенту много организационных неудобств.
– Кто такой Наполеон? – спросил Пог.
– Предупреждение, – ответила она.
Торговец решил перейти к дарам; он разложил на столе клинки, бронзовые пластины, сушёные плоды и две бутылки. Красную поставил ближе к себе, синюю передо мной. Сделал это слишком естественно. Человек, заранее репетирующий движение, всегда исполняет его либо идеально, либо так старательно, что хочется вручить диплом.
«Обнаружено сложное органическое соединение».
«Предварительная классификация: нейротоксин, подавление энергетических каналов, разрушение сердечного узла».
«Расчётная смертельная доза для носителя при текущей выносливости: 4,7 объёма сосуда».
В бутылке было около половины дозы.
– Что это? – спросил я.
– Настойка Долгого Лета. Главная драгоценность Медной Пасти. Одна чаша даёт тепло телу, ясность разуму и… – Пог опять вытер лоб. – Мужскую стойкость.
Все женщины в зале посмотрели на меня.
– Уберите взгляды, – велела Алия.
Все женщины, кроме Лайры, посмотрели в другое место, и Лайра была имперским наблюдателем и, видимо, считала мужскую стойкость предметом служебной проверки. Пог налил настойку в маленькую чашу; для титанской руки она действительно была маленькой, для меня походила на суповую миску. Синий напиток слабо светился.
– Сначала ты, – предложил я.
Торговец побелел.
– Дар предназначен вам.
– На Земле даритель иногда пьёт вместе с хозяином.
– У нас иной обычай.
– Жаль. Я уже начал уважать земную дипломатию.
Пог посмотрел на красную бутылку, и носильщик за его спиной едва заметно качнул головой. Вот и вторая половина фокуса: торговцу сказали, что яд в красной, а ему самому придётся пить синюю. Тот, кто готовил убийство, не доверял исполнителю и поменял сосуды; получалось, Пог пришёл убить меня, но не знал, что именно держит в руке. По-своему трогательная организация.
Я взял чашу и выпил. Алия не остановила меня. Мы обсудили план утром, после чего она сломала три тренировочных столба и согласилась, что живой заказчик важнее мёртвого торговца. Сейчас её пальцы лежали на рукояти меча, а лицо сохраняло спокойствие женщины, которая заранее выбрала, сколько частей останется от каждого виновного. Настойка оказалась сладкой, густой и отвратительной. Через секунду язык онемел. Ещё через две в груди появилось холодное кольцо.
«Нейротоксин Пустого Сна принят».
«Доза: 21 процент смертельной».
«Выносливость подавляет воздействие».
«Побочный эффект: сонливость, временное снижение ловкости на 3 пункта».
«Получена начальная устойчивость к ядам: 1».
Я поставил чашу.
– Слабовато.
Пог уставился на меня. Шестой носильщик тоже. Семь вождей задержали дыхание. Тея сделала в ведомости запись, вероятно открыв раздел расходов на покушения.
– Настойке нужно время, – прошептал торговец.
– Сколько?
– Иногда до десяти ударов сердца.
Мы подождали двадцать.
Холод исчез. Осталась лёгкая сонливость и желание спросить Систему, начисляются ли очки за особенно плохое вино. Я подвинул чашу Погу.
– Теперь ты.
Он попятился. Конг закрыл дверь. Носильщики бросили сундуки и легли на пол, разумно решив, что лучшая сторона истории начинается там, где тебя не приходится укладывать отдельно.
– Я не знал! – выкрикнул Пог. – Клянусь предками, не знал, что синяя!
– Значит, красная тоже отравлена?
Он закрыл рот.
Алия поднялась. Пог уменьшился примерно на половину, хотя физически это было невозможно.
– Говори, – сказала она.
– Послание пришло от Каменного Венца. Запечатанное. Мне велели вручить синюю бутылку и самому выпить красную, чтобы доказать чистоту дара. Я согласился, потому что обещали прощение торгового долга. Я не знал, что сосуды поменяли. Клянусь детьми!
– Сколько детей? – спросила Тея.
– Девять.
– И ради долга ты оставил бы девять детей без отца?
– Долг большой.
Тея записала ещё что-то. Судя по нажиму стила, в её системе ценностей финансовая безграмотность только что стала отягчающим обстоятельством.
– Кто передал бутылки? – спросил я.
– Женщина Каменного Венца. Лица не видел. На пальце кольцо с белым зубом.
Нейра спустилась с потолка и положила на стол вторую иглу. Яд совпадал. Затем вывела из боковой двери худого помощника Огненной Чаши, который присутствовал на вчерашнем совете и успел сообщить убийцам расписание. На его руке не было кольца, зато в сапоге лежала пластинка с семью именами и обещанием отдать ему северный кирпичный двор после моей смерти.
Вождь Огненной Чаши вскочил.
– Я не знал!
– Знаю, – сказал я. – Он служил Рахту до падения Чёрной Скалы. Слишком быстро сменил хозяина.
Помощник смотрел на меня с ненавистью. Боевой потенциал 780, высокий ранг. Рядом с Конгом он выглядел не опасностью, а плохо составленным решением.
– Ты разрушил порядок, – процедил он. – Семнадцать племён жили по закону. Теперь женщины бегут к карлику, вожди продаются за воду, рабы сидят рядом с хозяевами. После тебя останется голод.
– До меня дети пили сточные воды.
– Так жили предки.
– Предки ещё умирали от царапины и считали затмение плохим настроением неба. Не всякую традицию следует тащить в будущее только потому, что она пережила достаточно глупцов.
Он рванулся. Не ко мне, к Погу, и мёртвый торговец не назвал бы остальных связных; Нейра метнула тонкий шнур, но помощник успел выхватить нож.
Я щёлкнул пальцами.
Воздушная волна выбила оружие, развернула нападавшего и аккуратно впечатала в стену; я ограничил силу настолько, что камень не треснул. Человек сполз на пол живым, с целыми костями и совершенно новым уважением к расстоянию.
– В тюрьму обоих, – распорядился я. – Погу дать противоядие и возможность выплатить долг работой. Второго не оставлять одного. Каменный Венец хочет убрать свидетелей.
– Вы не казните покушавшихся? – спросил вождь Голубого Рога.
– Казню тех, кого выгоднее казнить. Эти пока полезны.
Он кивнул. Объяснение его устроило. Милосердие на Кеплере вызывало подозрение, а рациональное использование пленника считалось признаком зрелой власти, и красная бутылка содержала сильное противоядие. Пог выпил его, расплакался и предложил мне все товары, дом в Медной Пасти, двух старших дочерей и тайный список должников.
Противоядие подействовало не сразу. Первые десять минут Пог сидел на полу, обнимал собственные колени и рассказывал всё, что помнил с рождения, включая историю первого украденного яблока и имя женщины, которую любил до свадьбы. Яд Пустого Сна, как выяснилось, подавлял не только каналы, но и способность разумно выбирать сведения для молчания. Нейра слушала с профессиональным интересом. Тея ушла после рассказа о трёх тайных складах, потому что получила достаточно оснований для отдельного финансового расследования.
– В Медной Пасти два вождя, – бормотал торговец. – Один официальный, другой выдаёт займы. Официальный носит венец, настоящий носит счётную книгу. Ордан должен настоящему шестьсот высоких ядер. Поэтому они поддержат его на Собрании, даже если придётся назвать красное небо зелёным.
– Кто ещё должен?
– Сухая Река за плотину. Длинный Клык за триста копий. Багровый Пепел никому не должен, они продают золу для кузниц и считают себя лучше остальных. Жёлтая Кость должна Багровому Пеплу, но скрывает. Туманный Утёс должен всем и потому говорит о чести чаще других.
Политическая карта региона менялась на глазах, и семь оставшихся племён не объединяла любовь к Ордану; их держала цепь долгов, брачных обещаний, доступа к воде и старых обид. Достаточно было разорвать два звена, чтобы коалиция перестала быть армией и снова стала собранием соседей, каждый из которых подозревает другого в краже хорошего пастбища.
– Нарисуй цепь, – попросил я.
Пог взял мел и прямо на полу провёл линии между названиями племён, и уверенная рука торговца вернулась раньше уверенного голоса. Через полчаса перед нами лежала схема, которую земной аналитик назвал бы сетью зависимостей, а местный вождь семейной историей. Я указал на Медную Пасть.
– Если мы выкупим долг Ордана?
– Они перейдут на вашу сторону.
– Слишком легко.
– Нет. Сначала потребуют вдвое больше, затем скажут, что всегда поддерживали Создателя, потом предложат вам дочь настоящего вождя.
– Теперь правдоподобно.
Лайра присела рядом со схемой, и имперская капитанша до сих пор относилась к торговым долгам как к чему-то менее достойному, чем копьё, но линии на полу показывали семь армий яснее любой разведывательной карты.
– Ордан может приказать им выступить, – сказала она.
– Приказать может. Вопрос, кто оплатит корм для носорогов, – ответил Пог. – Каменный Венец обещал взять расходы после захвата рудника.
– То есть война уже продана под залог моей собственности.
– В Забытых Холмах это считается хорошим обеспечением.
– Мне начинает нравиться местная банковская система. Очень личная.
Мы решили не выкупать долги сразу, и если я просто заплачу, семь племён сменят хозяина долговой расписки и останутся теми же зависимыми союзниками. Гораздо полезнее было предложить им дороги, дешёвые залы и торговлю, при которой долг можно погасить работой, а не детьми. Не из любви к красивым жестам. Свободный мастер строит быстрее заложника, свободный торговец платит больше сборов, а человек, выбравший твою сторону ради выгоды, защищает выгоду с достойным уважением к собственному кошельку.
– Направь в Медную Пасть предложение, – сказал я Нейре. – Мы открываем рынок через пять дней. Для первых тридцати торговцев пошлины нет. Долги, выданные под залог человека, у нас не признаются. Долги за товар признаются после проверки.
– Они пришлют шпионов.
– Пусть. Шпион тоже ест, ночует и рассказывает дома, что дорога действительно работает.
Нейра кивнула и свернула схему, и Пог проводил её взглядом, затем осторожно спросил, можно ли ему стать первым торговцем без пошлины. Я согласился при условии, что он будет живым доказательством неудачного покушения и успешного рынка.
– То есть я должен всем рассказывать, что пытался вас убить?
– Нет. Рассказывай, что продал мне настойку и получил должность.
– Какую?
– Представитель Красной Земли в Медной Пасти.
Он открыл рот. Закрыл. Потом низко поклонился. Обаяние подняло его лояльность всего до сорока двух, зато новая должность сразу до шестидесяти, и хорошая работа иногда действует сильнее красивого лица, хотя обычно требует больше документов.
– Товары пойдут в счёт твоего штрафа. Дом оставь детям. Дочерей спроси, хотят ли они куда-нибудь ехать. Список отдашь Нейре.
– А долг Каменному Венцу?
– Теперь они должны мне.
Я сказал это спокойно, но семь вождей одновременно выпрямились, и в Забытых Холмах долг существовал только между теми, кто признавал право друг друга требовать. Каменный Венец попытался меня убить, значит, признал стороной сделки; я только что принял это признание и выставил встречный счёт.
К вечеру Нейра нашла трёх связных, и один работал на складе, второй среди строителей щита, третья служила в свите Ремы. Ни один не знал всей цепочки. Все получали распоряжения через белые костяные кольца, а после покушения должны были поджечь зерно, открыть северную опору щита и распустить слух, будто я умер от собственного волшебства.
План был неплох. Яд лишал меня каналов, пожар вызывал голод, открытый щит позволял ввести войско, слух объяснял смерть. Не хватало лишь мелочи: яд оказался рассчитан на титана святого ранга, а моя человеческая физиология, Система и выносливость 4613 отнеслись к нему как к сомнительному десерту.
– Каменный Венец поведёт остальные племена на Собрание, – сказала Лайра. – Их вождь Ордан считается старшим среди семнадцати знамён. Святой ранг, восемнадцать тысяч или немного больше. Варгас не позволит вам убить его до испытания.
– А после?
– После зависит от формы протокола.
– Империя удивительно человечна.
– Это похвала?
– Диагноз.
Алия положила на стол белое кольцо.
– Не будем ждать шестнадцать дней.
– Предлагаешь идти к Ордану?
– Нет. Он хочет, чтобы мы пришли войском. Тогда назовёт тебя захватчиком и потребует имперской казни. Пусть его люди сами придут сюда.
– Зачем?
Она посмотрела на чашу с остатками яда.
– Отдадим бутылку. Ты же сказал, теперь они должны.
Через час Пог отправился обратно. С ним ехали два разведчика Нейры и официальный счёт: стоимость покушения, лечение исполнителей, ущерб репутации настойки и один новый городской щит на случай повторения. Я приписал внизу, что принимаю оплату золотом, ядрами, присягой или полезными родственниками.
Последнее добавила Алия.
Она уверяла, дескать, это стратегический ход.
Я ей верил. Почти. Она произнесла это с той невинностью, которая после первой брачной ночи меня больше не обманывала. Я хотел её даже с ядом в крови; Система попыталась классифицировать желание как побочный эффект, и я запретил ей клеветать на брак.
На рассвете северный дозор увидел первую колонну женщин с белыми лентами пленных.
За ней шла вторая.
Открыть в читалке