Третью меру отложили до следующего утра, и формально площадь требовалось очистить и снова освятить. На деле половина представителей была ранена, судья хотела понять, кто открыл хранилище, а Ордан собирался поговорить с племянником без свидетелей и, судя по выражению лица, без особой привязанности к семейной педагогике.
Мы разбили лагерь в восточной части чаши, и щит третьего уровня накрыл раненых, Мейла развернула лечебный круг, речники носили воду. Люди семнадцати знамён лежали рядом без прежнего разделения: копейщик Каменного Венца держал повязку на плече бойца Кровавого Топора, женщина Белого Ребра зашивала погонщика Багрового Пепла, а Утёс сидел возле входа и требовал у каждого проходящего свадебное угощение.
Нейра нашла виновных до заката, и трое слуг Дарна действительно сняли первый замок. Он приказал выпустить одного зверя, чтобы сорвать моё испытание и затем героически спасти зрителей; второй и третий замки были сломаны раньше. На внутренней печати остался след имперского ключа, доступного только чиновнику провинциального уровня.
– Варгас? – спросила Яра.
– Его ключ другой, – ответила Лайра. – Этот принадлежит управлению столицы. Кто-то подготовил хранилище до нашего прибытия.
Дарн сидел под охраной, мрачный и неожиданно тихий. После спасения Конгом из него вышла большая часть красивой злости, оставив мужчину, впервые увидевшего последствия собственной идеи.
– Я хотел одну тварь, – сказал он. – Малую. Люди должны были выпустить её у кресла Максима. Он либо покинул бы меру, либо позволил бы кому-то погибнуть.
– А потом ты спасал всех? – спросил я.
– Да.
– Очень удобное геройство.
Он сжал кулаки.
– Яра принадлежала мне с детства. Отец обещал.
– Яра принадлежит Яре. Даже местное право это признаёт, когда хранительница уносит Очаг.
– Ты забрал всё меньше чем за два месяца.
– Нет. Я построил то, к чему люди захотели прийти. Есть разница.
Дарн поднял взгляд.
– Убей меня.
– Зачем?
– Я опозорен.
– Ты жив, у тебя 5220 потенциала, имя старшего рода и первый в жизни опыт правильного командования. Опозоренность выглядит временной.
Он не понял. На Кеплере поражение слишком часто считали окончательным состоянием, словно человек после него превращался в предмет мебели. Я предложил другое наказание: Дарн отдаёт личную дружину под обучение Конга, сам служит у него год без права отказаться от приказа и выплачивает семьям семи погибших по сто высоких ядер из наследства.
– Это больше, чем у меня есть.
– Значит, будешь зарабатывать.
– Сколько стоит моя жизнь?
– Сейчас семьсот высоких ядер и год полезного труда. Если хорошо покажешь себя, подорожает.
Дарн долго молчал. Затем спросил, будет ли иметь право однажды вызвать Конга на честный поединок.
– Когда генерал разрешит.
– Тогда принимаю.
Конг, стоявший у входа, тяжело вздохнул; он получил первого знатного подчинённого и уже подозревал, что мяса за это действительно не добавят. Ордан пришёл позже, выслушал признание и условия, а затем ударил племянника один раз. Дарн пролетел через палатку, но встал. Семейное обсуждение завершилось официальным согласием Каменного Венца на наказание.
– Ты снова оставил врага живым, – сказал Ордан.
– Он больше не враг. Он дорогостоящий стажёр.
– А если предаст?
– Тогда потеряет вторую возможность и станет примером. В любом исходе я получу пользу.
Ордан посмотрел на Конга, который поднял Дарна с земли и сразу приказал ему чинить порванную палатку.
– Ты опаснее, чем выглядишь.
– Наконец-то.
Ночью Варгас и Лайра проверяли след имперского ключа. Он показал, что хранилище открыли за несколько недель до нашего Собрания, а затем замаскировали повреждение. Кто-то в столице заранее знал, что в Забытых Холмах появится претендент, либо регулярно готовил катастрофы на региональных испытаниях. Оба варианта плохо сочетались с образом далёкой Империи, которая не интересуется племенами, пока сходится дань.
– Если сообщим сейчас, судья может остановить третью меру, – сказал Варгас.
– И кому это выгодно?
– Старый статус сохранится. Семнадцать вождей продолжат платить отдельно.
– Значит, сообщим после голосования.
Тирна услышала. Она стояла за тканевой стеной, которую все считали закрытой, и вошла с привычным судебным выражением.
– Сокрытие нападения на имперское испытание карается снятием претендента.
– Мы не скрываем. Мы устанавливаем полный состав события до подачи заявления.
– Вы только что решили отложить сообщение.
– Чтобы не сорвать меру, которую неизвестный чиновник пытался сорвать убийством зрителей. Если вы остановите её сейчас, он получит желаемое.
Тирна посмотрела на Варгаса. Тот осторожно изучал потолок.
– Я обязана действовать по закону.
– Действуйте. Зафиксируйте след, опечатайте доказательства, закончите испытание, затем откройте дело. Всё законно, и злоумышленник проигрывает.
– Вы часто толкуете закон в собственную пользу?
– Пока только в пользу людей, которых закон должен был защитить.
Это звучало почти нравоучительно, поэтому я добавил:
– И в мою. Мне нравится проходить испытания, особенно когда уже прошёл две трети.
Судья закрыла глаза. Надо думать, считала до десяти. На Кеплере десять занимало больше времени из-за тяжести.
– Мера состоится, – решила она. – После признания или поражения вы дадите показания.
– С удовольствием.
– Слово «удовольствие» к протоколу не относится.
– Тогда вы многое теряете.
Утром чёрный столб очистился от красных трещин, и семнадцать кресел поставили в линию; между мной и вождями поднялась прозрачная стена. Полночь принесла ещё одно свободное очко; я отправил его в выносливость: сила 5884, ловкость 4459, выносливость 4631, боевой потенциал 14 974. Небольшая прибавка после целого сражения, в котором я не нанёс ни одного удара, выглядела скромно, зато рядом стоял новый генерал с 3891 пунктом, и это число тоже принадлежало моей силе, просто уже не помещалось в личном интерфейсе.
«Третья мера: право тех, кем управляют».
«Пассивные воздействия претендента подавлены».
Я почувствовал перемену сразу. Обаяние 918 осталось в характеристиках, но золотое тепло, всегда соединявшее меня с окружающими, исчезло. Женщины на трибунах перестали смотреть так, будто я являлся ответом на вопрос, который они ещё не успели задать. Несколько моргнули и растерянно переглянулись. Лайра выпрямилась. Яра коснулась свадебной ленты. Алия просто скрестила руки.
– Теперь ты опять маленький, – сказала она.
– Только сейчас заметила?
– Сейчас это единственное очевидное преимущество.
Она улыбнулась. Никакого холода в глазах не появилось, и обаяние изменяло первое впечатление, усиливало желание приблизиться и облегчало доверие. Всё, что прожито после первого шага, никуда не делось. Я хотел её ничуть не меньше, чем до подавления, и это желание оказалось первым показателем, которому не требовалась строка Системы. Алия увидела это без всякой строки и улыбнулась уже иначе. Тирна объявила условие. Для признания требовались голоса двенадцати из семнадцати знамён, включая не меньше трёх из семи, которые не входили в Красную Землю до испытания. Каждый вождь мог задать один вопрос и потребовать одно обязательство. Я имел право отказать. Любая ложь, замеченная древним столбом, немедленно прекращала меру.
Первым говорил Зелёный Лес.
– Сохранишь ли ты право старых племён выбирать вождей?
– Да, пока выбранный вождь признаёт общий закон, платит установленную долю и не продаёт жителей в рабство.
Белый свет подтвердил правду. Первый голос лёг к моим ногам; Грум потребовал, чтобы Кровавый Топор сохранил собственный воинский обычай. Я согласился, кроме поединков насмерть из-за места за столом; он возразил, что такие поединки давно не проводятся. Тея подняла ведомость с двумя случаями за последний месяц. Грум отозвал возражение. Второй голос. Чёрная Скала спросила, отдам ли я рудник Империи, если столица потребует. Я ответил нет. Варгас поморщился, зато столб подтвердил. Третий.
Голубой Рог получил право свободного выпаса вдоль дорог, Речная Лоза общий порт, Белое Ребро школу, Огненная Чаша заказ на трубы, Серое Копьё место в передовом корпусе, Тихий Мох ежегодную открытую проверку казны, Пепельная Сова независимость разведки от племенных вождей. Десять союзных голосов собрались один за другим. Для общей планки хватило бы ещё двух, однако от старой коалиции требовалось не меньше трёх. Закон был составлен так, чтобы десять зависимых союзников не могли выбрать правителя без части противников. Первой из семи поднялась Сухая Река.
– Ты обещал дать воду. Если для этого придётся разрушить власть трёх старших семей, сделаешь?
– Да.
– А если семьи подчинятся и откроют источники?
– Оставлю им землю, дома и место в совете. Заберу только право продавать чужую жажду.
Вождь Сухой Реки был главой одной из этих семей. Он понимал, что голосует за сокращение собственной власти, но за его спиной сидели люди, которым предстояло чинить плотину через девять дней.
– Требую построить канал до первого дождя.
– Дам Волшебника, трубы и двести строителей. Ваше племя даст ещё восемьсот. Успеем за семь дней.
Он положил ладонь на кресло. Одиннадцатый голос. Медная Пасть хотела признания старых долгов; я согласился признавать долги за товар и работу после проверки, но отказался признавать людей залогом. Настоящий вождь-кредитор долго торговался, попытался превратить условие в пожизненную отработку, получил от Теи расчёт, при котором должник никогда не освобождался, и понял, что его поймали перед всем регионом.
– Тогда процент не выше восьми, – сказал я. – И единый суд долгов.
– Девять.
– Восемь и первая лавка у дороги, как договаривались с Погом.
Кредитор посмотрел на бывшего должника. Пог широко улыбался.
– Принимаю.
Двенадцатый голос. Условие количества выполнено, но среди старой коалиции было только два. Жёлтая Кость отказала. Длинный Клык тоже: его вождь хотел командование армией вместо Конга. Багровый Пепел потребовал половину рудника; я рассмеялся, и он обиделся. Туманный Утёс предложил голос в обмен на прощение всех долгов, включая те, о которых мы ещё не знали.
– Нет, – сказал я.
– Тогда ты проиграешь.
– Возможно. Но если власть начинается с оплаты чужого мошенничества, она слишком дорого стоит даже мне.
Тринадцатый голос не появился.
Оставался Каменный Венец.
Ордан поднялся. Без поля обаяния он смотрел на меня так же, как в день свадьбы: трезво, тяжело, без малейшего желания нравиться. Его голос решал всё.
– Ты взял мою дочь без разрешения, унизил наследника, присвоил Белый Очаг и привёл десять племён к моим границам.
– Всё верно, кроме «присвоил». Очаг принесла Яра.
– Ты всегда исправляешь людей в худший момент?
– Обычно.
На трибунах засмеялись. Ордан переждал.
– Если я отдам голос, потребую право Каменного Венца первым проверять твои военные решения. Не отменять. Возражать публично до похода.
Это было разумное условие. Опасное, раздражающее и разумное. Старший вождь хотел сохранить не власть над регионом, а возможность остановить молодого правителя от красивой катастрофы.
– Получишь место старшего советника и право публичного возражения. Но после окончательного приказа исполняешь его вместе со всеми.
– Если приказ ведёт к гибели?
– Доказываешь это раньше меня. Если не смог, идёшь рядом и помогаешь выжить.
Ордан кивнул.
– Последний вопрос. Когда Империя потребует от тебя силу, руду или жизнь, ты останешься с Забытыми Холмами либо уйдёшь к тем, кого считаешь своим народом?
За прозрачной стеной стало тихо. Он спрашивал о Земле, даже не зная её названия, о месте, которое я видел во сне и собирался спасти. Правдивый ответ мог разрушить меру.
– Останусь правителем Забытых Холмов, – сказал я. – И вернусь к своему народу. Если придётся выбирать между двумя, значит, я плохо подготовился. Моё обязательство состоит в том, чтобы не отдать ни один из них.
Столб долго молчал.
Потом вспыхнул белым.
Ордан положил ладонь на кресло, и тринадцатый голос вошёл в круг.
«Третья мера пройдена».
«Региональный повелитель признан 13 знамёнами из 17».
«Минимум независимых подтверждений выполнен: 3 из 7».
«Союз Красной Земли получает управление Забытыми Холмами».
Прозрачная стена исчезла. Обаяние вернулось одним тёплым толчком. Несколько женщин на трибунах одновременно вдохнули, Лайра внезапно вспомнила срочное дело рядом со мной, а судья Тирна уронила жезл и поймала его прежде, чем кто-нибудь успел заметить.
Алия подошла первой.
– Без сияния ты хуже выглядишь, – сказала она.
– И?
– Всё равно мой. Но вернувшийся вариант удобнее для дипломатии.
Яра встала слева.
– И для свадеб.
– Третью пока не планируем, – предупредила Алия.
На дальних трибунах сразу погрустнели несколько делегаций. Тирна вручила мне чёрно-золотую цепь регионального повелителя, право на десятую часть общей дани, командование объединённым войском и печать имперских дорог. Конг получил постоянное звание генерала; Тея стала хранительницей регионального счёта. Ордан занял кресло старшего советника и тут же заявил первое публичное возражение: праздновать до окончания расследования безответственно.
Четыре вождя, проголосовавшие против, не потеряли владения. Закон требовал подчиниться решению большинства, зато позволял сохранить отказ в протоколе и через год потребовать повторной меры, если повелитель нарушит обязательства. Багровый Пепел воспользовался правом немедленно и продиктовал писцу восемь причин, по которым я неизбежно разорю регион. Тихий Мох записал каждую и попросил приложить финансовый расчёт. Девятая причина не появилась.
Жёлтая Кость принесла присягу молча, а Длинный Клык потребовал, чтобы Конг подтвердил его командиру право на собственный отряд, получил согласие и поклонился. Туманный Утёс попытался включить в текст присяги прощение долгов, однако Тея стояла рядом; после короткой борьбы документ сохранил юридическую чистоту, а вождь – чувство глубокой личной утраты.
Семнадцать знамён одно за другим опустились перед центральным столбом. Я принимал клятвы стоя, хотя ступни снова начали болеть, плечи всё ещё помнили вес земли, а грибной отвар Мейлы требовал немедленно лечь и посмотреть сны о спокойной жизни. В каждом вожде было от нескольких сотен до нескольких тысяч людей. Их общий счёт ещё предстояло проверить, предварительная перепись давала 47 860 жителей, почти 18 000 взрослых бойцов и около 11 400 пригодных к общему походу без оголения поселений.
Семь недель назад моей властью была спасательная капсула, которая не открывалась; теперь сорок семь тысяч инопланетян признали мой приказ законом, а один из крупнейших рудников региона питал их дороги и залы. Самолюбие попробовало развернуть знамя размером с континент. Я позволил. Иногда человек имеет право насладиться масштабом, если перед этим удержал на плечах двадцать девять тысяч единиц чужой тяжести. Алия опустилась на одно колено последней не как вождь, а как первый клинок.
– Мой меч принадлежит твоему дому, – сказала она. – Пока ты ведёшь его к победе.
– А если не веду?
– Я подскажу направление.
Яра встала рядом и подняла Белый Очаг.
– Мой голос принадлежит твоему совету, пока совет слышит правду.
– А если не слышит?
– Я повторю громче.
Две жены смотрели на меня снизу вверх, что даже при коленопреклонённой позе требовало некоторой геометрической уступки с моей стороны. Трибуны ревели. Дарн стоял за Конгом и впервые не пытался никого вызвать. Ордан сохранял суровость, но уже отдавал своим людям приказ проверить плотину Сухой Реки вместе с нашими мастерами.
Наконец-то власть выглядела именно так, как должна: красиво, громко и чрезвычайно занято.
После клятв Тирна открыла расследование. Имперский след на замке принадлежал ключу Управления священного наследия, ведомства, которое хранило древние объекты, регистрировало находки Создателей и имело неприятную привычку объявлять своей собственностью всё, что не могло понять. В Гелиоре управление возглавляла верховная жрица Эльвира, двоюродная сестра императора и женщина, по словам Варгаса, совершенно неспособная нарушить закон.
– Значит, нарушает его особенно аккуратно, – сказал я.
– Я этого не говорил.
– Поэтому сказал я.
Судья опечатала осколок ключа, показания Дарна и записи Нейры; затем составила две копии: одну для столицы, вторую передала мне.
– Зачем?
– Первая может потеряться.
– Вы же имперская судья.
– Именно поэтому знаю.
Тирна начинала мне нравиться. Не романтически, хотя обаяние уже пыталось внести поправку: просто честный чиновник, понимающий маршруты исчезновения документов, ценнее небольшого войска и обычно лучше вооружён.
Во время ответственного праздника выяснились практические последствия победы. Все семнадцать племён получили доступ к залам, но обязались отдавать пятую часть извлечённых ядер в общий запас. Десятая часть торговой прибыли шла на дороги, двадцатая на лечение и школы. Военная служба становилась общей: каждое знамя давало одного бойца на двадцать жителей, при угрозе ещё одного на десять. Рабство за долг отменялось после переходного срока в тридцать дней; прежние долги переводились в ограниченную отработку.
– Тридцать дней слишком быстро, – возразил кредитор Медной Пасти.
– Я объединил регион за семь недель, – ответил я. – Постарайтесь не отставать.
К вечеру Ордан принёс первую сводку. Плотина действительно треснула. Наши строители уже вышли. Мост Длинного Клыка закрыли после девятнадцатой повозки; двадцатая оказалась особенно недовольна точностью древней меры; тайный склад Медной Пасти официально нашли, описали и обложили налогом. Пог прислал отдельное поздравление самому себе.
Испытание продолжало приносить пользу после завершения. У Вселенной иногда встречался качественный административный дизайн, просто пользоваться им обычно начинали через девять тысяч лет и после нападения каменных великанов. Мы проголосовали и решили праздновать ответственно, и Варгас передал мне запечатанную пластину из столицы; она прибыла утром вместе с судьёй, но по закону вручалась только признанному повелителю. Печать раскрылась от прикосновения.
«Максиму Соколову, подтверждённому носителю признаков Создателя и региональному повелителю Забытых Холмов».
«По приказу императорского двора явиться в столицу Гелиор для проверки статуса, принесения присяги и определения прав на древние объекты».
«Срок: сорок суток».
«Прибыть без войска».
«Допускаются две жены, восемь слуг и один телохранитель».
Я перечитал последнюю строку.
– Конг считается телохранителем?
– Генерал не может считаться слугой, – сказала Тирна.
– Алия и Яра занимают места жён. Лайра имперский наблюдатель, значит, не входит в свиту. Остаются восемь слуг и телохранитель.
– Именно.
– Прекрасно.
Мы разобрали ограничения прямо на площади. Две жены занимали законные места и могли привести по одной личной служанке, если служанки не имели воинского звания выше высокого. Лайра возвращалась в столицу по собственному приказу, Тирна с Варгасом ехали как имперские чиновники. Конг формально не был телохранителем, но мог временно сложить генеральскую цепь. Он отказался.
– Генерал едет генералом.
– Тогда тебя не пустят.
– Сломаю ворота.
– Это считается прибытием с войском, даже если войско состоит из одного тебя.
Он задумался. Тея предложила назначить генерала начальником грузовой охраны торгового каравана, который случайно движется в ту же сторону, и Тирна сообщила, что имперский приказ запрещает скрытое сопровождение. Сейра предложила оформить Конга послом; Яра напомнила, что посол является официальным лицом, а не слугой. Грум вызвался стать слугой, однако никто не смог представить его за приготовлением ванны или складыванием одежды без ущерба для мебели.
– Восемь слуг могут быть воинами? – спросил я.
– Закон не запрещает им иметь ранг, – осторожно ответил Варгас. – Но запрещает единую форму, строевые команды и тяжёлое оружие.
– Значит, возьмём восемь очень сильных людей в разной одежде с лёгким оружием.
– Это всё ещё не армия, – признала Тирна.
– А грузовой караван может состоять из наших торговцев?
– Если не подчиняется вам в военном отношении.
Пог немедленно поднял руку. К моменту отправления он обещал собрать двести независимых торговцев, каждый из которых совершенно случайно предпочитает путешествовать рядом с региональным повелителем, его дорогими товарами и городским щитом на грузовой платформе.
– Щит является осадным оборудованием, – сказала Лайра.
– Щит является хрупким торговым образцом.
– Он выдержал святого носорога.
– Поэтому очень дорогой.
Судья Тирна массировала висок. Варгас смотрел на неё с сочувствием старшего человека, уже пережившего переговоры со мной и знающего, что сопротивление лишь увеличивает количество приложений к договору. В итоге мы согласовали буквальное исполнение приказа; я въезжаю в столицу с двумя жёнами, восемью слугами и одним телохранителем. Лайра, Варгас и Тирна едут отдельно. Конг ведёт торговую миссию Красной Земли, не пересекает городскую стену без разрешения и не выполняет строевых команд на виду у имперской охраны. Остальная армия остаётся дома под Орданом, Грумом и Ремой.
Формально я действительно прибывал без войска. Практически вдоль всей дороги до столицы появлялись наши склады, торговцы, связисты, ремонтные группы и люди, способные за час превратиться в полк, если кто-нибудь слишком буквально поймёт слово «беззащитный».
Судья прищурилась.
– Почему мне не нравится ваше «прекрасно»?
– Варгас уже слышал. Обычно после него документы начинают означать больше, чем собирались.
Я посмотрел на Конга, генералов, семнадцать знамён и дороги, которые теперь сходились под моей печатью, а Империя требовала приехать без войска. Требование было разумным: никто не хотел впускать в столицу региональную армию неизвестного Создателя; оставалось решить, сколько войска можно привезти, не называя его войском. До столицы было двадцать два дня обычного пути и двенадцать по имперской дороге, а на сборы я отвёл трое суток. Этого хватало, чтобы назначить совет, запечатать рудник, закончить аварийную плотину и заказать одежду, в которой меня не примут за особенно уверенного ребёнка при двух высокородных женщинах.
Алия потребовала зелёный плащ Первого Клинка, Яра – белый венец хранительницы, Тея – сундук дорожных счетов; Конг хотел взять только меч, но ему выдали ещё три комплекта формы торгового представителя. На примерке он выглядел как осадная башня, которую зачем-то убедили продавать ковры. Столица ещё не видела ни меня, ни моих жён, ни армию, которой официально не существовало; я счёл это удачным началом знакомства.
Открыть в читалке