Соль сразу легла на губы, и я вспомнил черноморскую тренировку, где море хотя бы не старалось осознанно меня съесть. Дальний Берег оказался городом, построенным вокруг запаха соли. Соль лежала на крышах, хрустела на мостовых, белела в волосах портовых рабочих и даже вино делала похожим на результат неудачного кораблекрушения. Над бухтой кричали чёрные птицы с размахом крыльев в пять метров, и канаты стонали, мачты скрипели, молоты били по корпусам. Впервые с момента крушения я услышал звук настоящего моря и несколько минут просто стоял на стене.
Океан был тёмно-синим, почти чёрным у горизонта; он двигался тяжело, будто под водой переворачивалось огромное спящее тело. Волны приходили к каменным пирсам и разбивались зелёным светом; каждая пахла далью, металлом и той свободой, которую море обещает всем, но выдаёт только умеющим плавать. Где-то за этим горизонтом лежали семь городов, древние узлы и путь вниз, к тайне планеты, и ещё дальше, если пространство вообще соглашалось с человеческим словом «дальше», находилась Земля.
– Красиво, – сказала Алия.
– Очень.
– Хочешь туда.
– Хочу всё, что там есть.
Она улыбнулась.
– Поэтому и вышла за тебя.
Ни предупреждения о жадности, ни просьбы довольствоваться достигнутым. Хорошая жена видит, что муж смотрит на горизонт, и уточняет, сколько понадобится мечей. Верфи занимали половину бухты. Двенадцать океанских кораблей стояли на воде, двадцать восемь ремонтируемых лежали в сухих доках. Самый большой назывался «Наследие Ардея», имел длину четыреста метров, шесть палуб и носовую фигуру прежнего императора. Фигура была выше моего космического корабля.
– Снять, – сказал я.
Мирай помрачнела.
– Императорская традиция требует образ правителя на флагмане.
– Тогда поставьте мой в натуральную величину.
Она посмотрела на пустой нос, представила фигуру ростом метр восемьдесят восемь и не выдержала.
– Моряки не увидят.
– Зато сопротивление воздуха меньше.
Ардея, наблюдавший по связи, разрешил снять собственную статую, и её перенесли к портовым воротам, где она сразу стала полезнее: указывала рукой на налоговую контору. Флагман я переименовал в «Первый шаг». Конг требовал «Большую Алию», Алия не возражала, но Мирай сказала, что не сможет отдавать в бою приказ «Большой Алие повернуть кормой». На этом семейная идея погибла от морской терминологии.
Переоборудование началось одновременно на сорока судах, и на каждый гравитационный киль ушло ровно сто килограммов руды звёздной сердцевины. Четыре тысячи из оставшихся 4303 поглотили длинные линии под днищами. В резерве осталось 303 килограмма, величина оскорбительно маленькая для Империи и всё ещё неприлично огромная по сравнению с тем, с чего я начинал.
Пятый уровень позволял связать корабль с нормальным весом в момент настройки. Если внешняя формация усиливала тяжесть, киль создавал обратное поле. Если волна подбрасывала судно, он направлял избыток движения вперёд. Корабль не становился невесомым. Он просто отказывался соглашаться с чужим мнением о том, сколько должен весить. Первый киль мы поставили на «Первый шаг». Я замкнул формацию. Четырёхсотметровый флагман поднялся в сухом доке на ладонь, мягко покачнулся и остался висеть над опорами.
Рабочие замолчали.
Потом одна из старших мастериц сняла шапку, почесала затылок и спросила:
– А зачем теперь днище?
Мирай закрыла глаза.
– Чтобы плавать.
– Но он висит.
– Временно.
– Можно оставить?
– Нет.
– Жаль.
Через два часа весь порт обсуждал летающий корабль, и через четыре Пог начал продавать места на «первый воздушный рейс». Через шесть Тея закрыла кассу и заставила его перенаправить деньги в фонд семей погибших при осаде; Пог согласился так быстро, что я заподозрил: он заранее включил благотворительность в стоимость билета.
Работы шли двенадцать дней.
Я не ограничился килями. Каждый корабль получил погодный коридор, отводящий встречный ветер в паруса или двигательные пластины; флотскую связь без задержки между судами; защитный щит, связанный с соседями; переносной узел врат для людей и лёгкого груза. Большие врата между берегом и флотом оставались слишком дорогими, зато раненого можно было отправить прямо в лечебный зал, а боеприпасы получить со склада за секунды.
Мирай разделила сорок судов на четыре группы. «Первый шаг» стал флагманом, девять тяжёлых кораблей образовали ударную линию, двадцать быстрых – эскорт, десять – грузовую и лечебную группу. На них набрали 6400 моряков и восемь тысяч морских воинов. Часть пришла из прежнего флота, часть из Красной Земли, часть из трёх легионов, решивших, что после предательства Рагнара им полезно сменить не только присягу, но и пейзаж. Конг получил командование абордажным корпусом. Первым приказом он потребовал снабдить каждого бойца крюком, вторым – увеличить крюки вдвое, третьим – проверить, выдержит ли один крюк самого Конга.
Не выдержал.
После разрушения трёх складских балок Мирай заказала ему отдельное устройство из звёздной стали. Оно весило шестьсот килограммов и получило имя «Убедительный довод». Конг одобрил. Я не стал напоминать, что похожее имя уже носил сломанный меч Зарны: хорошие доводы в Империи быстро становились серийными. Яра взяла снабжение. За двенадцать дней она превратила портовые рынки в систему, где каждая связка мяса имела учётный склад, срок годности и ответственного. Моряки сперва жаловались на избыточный порядок, потом обнаружили, что еда действительно приходит вовремя, и начали носить знак Яры рядом с флотским.
Лиора собирала посольство. В него вошли двенадцать дипломатов, восемь картографов, шесть терминальных мастеров, Мейла с лекарями и Тея, которая решила лично проследить за ценами океанской руды. Талер остался управлять казной. Перед отъездом Тея вручила ему три книги проверок и сказала, что каждая страница знает исходный баланс. Он спросил, образное ли это выражение. Книги одновременно открылись на первой странице.
– Нет, – ответила Тея.
Талер выглядел почти гордым тем, что его надзор получил магическое улучшение. Алия руководила боевой подготовкой. Она заставляла экипажи тренироваться при двойном, пятерном и десятикратном весе, хотя кили должны были не пропустить усиление. На третий день один узел отключился, и корабль рухнул на воду, сломал две мачты и утопил тренировочные плоты. Никто не погиб: моряки уже умели действовать при увеличенной тяжести.
– Видишь, – сказала Алия Мирай. – Формация обещает. Враг ломает.
– А тренировка?
– Остаётся.
Мирай перестала спорить.
Саэла наблюдала за строительством в маске. Она должна была проверить, не нарушаем ли мы договор, и каждый вечер отправляла Маэрис отчёт. Двое офицеров сменялись, но один всегда стоял рядом. На пятый день Саэла попросила показать гравитационный киль, на седьмой сама нашла ошибку в водяном контуре третьего корабля, а на девятый перестала называть нас сухопутными в каждом предложении.
– В ваших городах есть такие кили? – спросил я.
– Есть хранители веса.
– Живые?
– Вопрос закрыт Советом.
– Они связаны с существом под океаном?
– Вопрос закрыт глубже.
– Хорошая формулировка.
– Маска работает.
Она говорила это всякий раз, когда разговор становился слишком личным, смешным или просто человеческим. Первые девять дней я не пытался убедить её снять защиту: Маэрис наверняка заменила бы полезного проводника, а мне требовалась Саэла с её знаниями. На десятый я поймал себя на том, что хочу не снять маску, а добиться, чтобы она сама захотела её снять. Обаяние 918 предлагало для такой задачи ровно ничего. Система на вопрос о шансах ответила: «Мотивацию свободной личности интерфейс оценивать не станет». Конг посоветовал победить Саэлу в поединке, Денис спросил, какое оборудование понравится океанской женщине, а я впервые за долгое время понял, что не умею производить впечатление без поля, кулака и строительной сметы. В тот же день в порт приехала Маэрис.
Она привела двадцать океанских мастеров и потребовала испытать кили против настоящего Прилива. Все были в масках, ни один не поклонился. Сухопутные офицеры за две недели успели привыкнуть к моему двору и восприняли это как вызов. Я приказал не мешать. Уважение, которое приходится поддерживать чужими обмороками, стоит недорого. Маэрис поставила в бухте синий столб, и вода вокруг «Первого шага» потемнела. Система показала усиление тяжести в десять раз. Киль ответил. Флагман просел на полметра и выровнялся.
Двадцать раз.
Доски застонали, но судно осталось на воде.
Пятьдесят.
Один из боковых знаков треснул; Мирай уже посылала ремонтную группу, когда я перераспределил нагрузку на девять тяжёлых кораблей в доках. Связанный флот принял удар совместно. «Первый шаг» поднялся.
Сто раз.
В бухте образовалась воронка. Каменные причалы пошли трещинами, птицы исчезли, рабочие упали на колени, а флотская связь загорелась на всех сорока корпусах. Каждый взял одну сороковую нагрузки. Кили удержали. Я стоял на носу флагмана рядом с Маэрис. Её плащ тянуло вниз, копьё дрожало, собственное поле адмирала поддерживало тело, но даже божественный ранг замечал стократную тяжесть.
– Достаточно? – спросил я.
– Для внешней гавани.
– А для Чёрной Воды?
– Нет.
– Тогда продолжим после того, как вы покажете её.
Маэрис отключила столб. Вода ударила обратно, подняв волну выше городской стены; я развернул погодный коридор, разрезал волну надвое и отправил вдоль пустых берегов. На верфи упало только несколько вёдер.
Океанские мастера молчали.
– Маски подавляют обаяние, – сказал я. – Не способность считать.
Маэрис посмотрела на сорок кораблей, разделивших нагрузку.
– За двенадцать дней нельзя построить флот.
– Поэтому я взял готовые корпуса, честного адмирала, воровскую смету и заставил их принести пользу.
– Ты опаснее без поля, чем с ним.
– Не преувеличивайте. С полем быстрее.
Она почти улыбнулась. Маска скрыла выражение, но Саэла рядом тихо сказала:
– Я предупреждала.
– Ты писала, что он самоуверен.
– Это не противоречит.
Алия подошла к нам. Она слышала.
– Теперь он маленький, самоуверенный и невыносимый император, – сказала она.
– Ты согласна с моей оценкой? – спросила Маэрис.
– Конечно. Но он мой.
Маски разом повернулись к ней, и океанские женщины явно ожидали, что первая жена станет отрицать воздействие или защищать моё совершенство. Алия не собиралась облегчать им классификацию. Позднее она отвела меня к борту и спросила, почему я второй день подряд рассказываю Саэле шутки, которые не работают. Я ответил честно. Первая жена посмотрела на маску, на мои девять воспринимаемых очков и кивнула: «Соперница, которая не берёт поле, честная. Ухаживай сам. Но если снова позовёшь Дениса, сначала спроси меня, что нормальные женщины считают впечатлением». Конг, услышав последнее, вычеркнул из своего плана пункт «удар – это знакомство» и вписал его обратно мелким шрифтом. На двенадцатую полночь работ Система выдала очередное очко, и вместе с ночью северной добычи прошло тринадцать полуночей после коронации. Все тринадцать я направил в выносливость; она выросла с 8158 до 8171, боевой потенциал с 30 001 до 30 014; сорок кораблей одновременно вышли из доков.
Гравитационные кили зажглись под водой золотыми линиями, а погодные коридоры развернули паруса, хотя ветер дул в лицо. «Первый шаг» прошёл между молами, за ним девять тяжёлых, двадцать быстрых и десять судов снабжения. Город кричал с набережных. Портовые Дома, лишившиеся несуществующих кораблей, тоже присутствовали, но кричали заметно тише. Мы построили не самый большой флот на планете. У Семи Глубин были тысячи судов, подводные крепости и триста лет опыта войны в искусственном течении.
Зато наш флот существовал.
Для начала это было серьёзным преимуществом.
Открыть в читалке