Океан гудел так низко, что звук чувствовался в зубах; надо думать, так море предупреждало, что счёт кораблей ему безразличен. Флот Нерита строился девятью дугами, и в первой стояли двадцать четыре тяжёлых корабля, покрытых панцирями морских зверей. За ними девяносто шесть узких охотников держали серебряные сети. Последние шестьдесят вообще не были кораблями: гигантские скаты несли на спинах башни, экипажи и маски, закрывавшие глаза живых существ. Двадцать четыре, девяносто шесть и шестьдесят. Ровно сто восемьдесят.
Против них у Мирай находилось десять судов внутри гавани, и тридцать стояли за Пределом, где течение уже усиливало тяжесть и отталкивало их в открытый океан. Городские орудия брали наши корабли в перекрестье; посольский дворец едва держался на воде. Половина дипломатов была мокрой, Конг потерял один сапог, а я всё ещё не успел пообедать как следует. Для начала войны бывали причины хуже.
– Главный приказ? – спросила Мирай по флотской связи.
– Город берём целым. Корабли тоже. Людей не убивать, пока они дают выбор.
– А когда перестанут?
– Выбор останется у нас.
Она передала приказ капитанам. Я щадил Нерит не ради нравственного превосходства. У города были живое сердце, морские мастера, сто восемьдесят кораблей и выход к подповерхностному контуру. Разрушить всё это означало победить и стать беднее. Я предпочитал победы с прибылью.
Тиарис дала первый залп.
Вода над городом превратилась в копья, и тысячи синих игл ударили с девяти направлений; десять наших кораблей соединили щиты; волна закрыла небо, свет погас, палубы накренились.
Я изменил тяжесть копий.
Они упали до цели. Не обратно на город, где стояли жители, а в пустую гавань между флотами, и миллионы тонн воды рухнули разом, подняли стену пены и скрыли наши действия.
Мирай повела корабли вниз.
Гравитационные кили уменьшили вес, носы нырнули под волну, десять судов прошли под первой дугой. Городские капитаны ожидали поворота в сторону. Сухопутный флот выбрал глубину.
– Корабли не должны так делать! – сказала Саэла.
Она стояла на «Первом шаге» рядом со мной, придерживая треснувшую маску.
– Поэтому удобно.
– Они перевернутся.
– Киль помнит, где верх.
– А моряки?
С нижней палубы донёсся голос Конга:
– Верх там, где враг!
Мирай закрыла связь на две секунды, вероятно, чтобы флотская наука не услышала определение. Мы вынырнули внутри строя Нерита. Девяносто шесть охотников не успели перестроиться. Наши эскорты прошли между ними и выпустили не снаряды, а гравитационные якоря. Серебряные линии прилипали к вражеским корпусам и увеличивали вес носа в пять раз, а кормы уменьшали вдвое. Корабли разворачивались поперёк движения, сталкивались, путались сетями.
Конг начал абордаж.
«Убедительный довод» перелетел пятьдесят метров, зацепил башню первого охотника и вернулся вместе с башней. Конг посмотрел на обломок, решил, что цель недостаточно крепкая, выбрал тяжёлый корабль. Крюк вошёл в панцирь. Две сотни морских воинов перебежали по цепи под градом водяных стрел.
– Сдавайтесь! – потребовал Конг у экипажа.
– Нерит не склоняется перед сушей!
– Тогда ложитесь!
Он ударил древком крюка по палубе. Половина команды упала. Вторую связали люди Красной Земли. Ни одного смертельного удара. Конг умел быть осторожным, просто осторожность у него весила шестьсот килограммов. Тиарис изменила поле. Вся внешняя гавань начала вращаться, и семь колец города пошли навстречу друг другу, каналы превратились в гигантскую турбину. Наши корабли потянуло к каменным стенам.
– Кили держат! – сообщила Мирай. – Но рулевое не отвечает.
– Не рули. Дай течению нести.
– В стену?
– По кругу.
Я соединил погодные коридоры в спираль, и флот поймал вращение, ускорился вместе с ним и перестал сопротивляться. Нерит хотел размазать нас о кольца; мы превратили его турбину в двигатель. Десять императорских кораблей понеслись вокруг города, набирая скорость, и вражеские охотники пытались преследовать, но их кили не умели перерабатывать внешнюю нагрузку в движение. Один за другим они отставали; наши эскорты проходили рядом, ставили якоря и выключали оружие; через три круга флот шёл быстрее всего, что Мирай видела на воде.
– Теперь куда? – спросила она.
– Через Предел.
На четвёртом круге я открыл переносной узел впереди «Первого шага», и обычные врата не могли вместить флагман. Право масштаба позволило растянуть проход, но другой конец должен был стоять на связанном движущемся объекте; за Пределом находились тридцать моих кораблей. Я выбрал флагман второй группы; пространство над внешним кольцом раскрылось золотой стеной. «Первый шаг» вошёл в неё на полном разгоне и вышел за Пределом. Следом прошли девять кораблей. Городская турбина выбросила нас наружу быстрее любого двигателя; мы оказались рядом с тридцатью запертыми судами.
– Теперь сорок, – сказала Мирай.
– Теперь обратно.
Сорок кораблей развернулись. Я поставил вторые врата не внутри гавани, а прямо в вертикальной реке порога, и городская защита пыталась закрыть координату, однако Саэла подняла свою печать проводника.
– Два коридора действуют до решения Совета! – крикнула она хранителям. – Тиарис не имеет права отменить договор одна.
– Она объявила вторжение!
– После того как утопила гостей!
Хранители колебались. Маэрис появилась над аркой и ударила копьём в знак запрета.
– Право Первой Глубины. Открыть течение.
Арка вспыхнула.
Врата сомкнулись с коридором. Все сорок кораблей вошли одновременно четырьмя линиями по десять, и Предел усилил тяжесть в сто раз. Кили приняли удар. Погодные коридоры превратили вертикальную воду в тягу, и гравитационный флот ворвался в Нерит сверху. Жители на кольцах опускались на колени, прячась от волны. Я отвёл её вверх. Над городом вырос водяной купол, под ним сорок золотых килей закрыли небо, а тридцать кораблей, которых Тиарис считала запертыми, появились в центре строя.
Маски вражеских капитанов повернулись.
Мирай разделила флот. Девять тяжёлых кораблей приняли двадцать четыре вражеских, двадцать эскортов пошли против девяноста шести охотников, десять грузовых открыли лечебные врата и одновременно поставили сеть над жилыми кольцами. «Первый шаг» направился к шестидесяти живым скатам.
Тиарис приказала скатам атаковать.
Они не двинулись.
Маски на их головах светились чёрным, подавляя мои 918, но минуту назад, когда правительница отключила столбы и городское сердце признало базовую линию, по живой сети прошёл полный импульс. Система показала новое состояние.
«Скат-хранитель Нерита».
«Лояльность городу: 74 из 100».
«Командный резонанс с администратором: 918 из 918».
Мне понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить красоту числа.
– Система, маски работают?
«Подавление восприятия активно».
– Тогда почему скаты не атакуют?
«До активации масок живые узлы получили прямое подтверждение базовой линии через сердце».
– Это приказ или лояльность?
«Приоритет доступа. Маски подавляют восприятие, но не отменяют подтверждённые права администратора».
Шестьдесят гигантских скатов уже знали, кто здесь законный администратор. Маски глушили восхищение, но не могли стереть командный протокол, запрещавший живому узлу атаковать владельца базовой линии. Обаяние не решало за скатов: оно открыло право, которое Создатели зашили в них заранее.
Я приказал им сесть.
Скаты опустились на воду.
Вместе с башнями, экипажами и боевыми масками шестьдесят кораблей Нерита одновременно отказались участвовать в войне; один перевернулся на спину и показал белое брюхо; башня съехала в воду, моряки попрыгали следом. На «Первом шаге» стало тихо. Саэла медленно повернулась ко мне. Я приготовился к восторгу, который умел переживать, и получил вместо него деловой вопрос: «Это сделало поле или ты?» Я объяснил про старый протокол, право администратора и заранее зашитый запрет. Она выслушала, кивнула и произнесла: «Тогда это не ухаживание. Но неплохая работа». Первый комплимент, который я добыл без девятисот восемнадцати, оказался короче боевого отчёта и подействовал сильнее.
– Ты подчинил городской флот.
– Только живую часть.
– Маски были активны.
– Они опоздали.
Алия вышла на нос.
– Значит, некоторые влюбляются заранее, – сказала она.
– Это не любовь. Административный приоритет.
– Конечно.
– Есть разница.
– Геометрическая?
Я решил не продолжать.
После отказа скатов строй Нерита развалился: двадцать четыре тяжёлых корабля лишились воздушного прикрытия, охотники запутались в собственных сетях. Мирай предлагала капитанам сдаться по одному. Двенадцать согласились сразу, ещё сорок четыре – после демонстрации гравитационного якоря. Тиарис передала остальным приказ таранить наш флот. Городские капитаны услышали одновременно и приказ правительницы, и крики жителей с колец, увидевших живых скатов под моим знаком. Семнадцать кораблей отошли к центральному кольцу. Сорок семь пошли вперёд.
Я увеличил вес их орудий в десять раз, снизил вес корпусов и повернул тяжесть боком. Корабли не разбились. Их аккуратно уложило на воду мачтами друг к другу, как очень большие дрова, и наши команды высадились и приняли оружие.
Через двадцать семь минут после первого залпа сто восемьдесят кораблей Нерита выглядели так:
Шестьдесят живых скатов признали администратора; сто три корабля сдались или были обезоружены; семнадцать тяжёлых продолжали сопротивление у центрального кольца. Мирай потеряла шестерых моряков при первом столкновении. Ещё восемьдесят три получили ранения, пятеро – тяжёлые. У Нерита погибших не было: четыреста двенадцать раненых, в основном после столкновений и абордажа. Гравитационные коридоры не давали кораблям разбиться, а лечебные врата забирали раненых с обеих сторон ещё до конца схватки. Я хотел город целым и получал именно такой. Последние семнадцать прикрывали вход к сердцу, и ими командовал старый адмирал по имени Ваэр. Его маска была расколота, один корабль горел, но он отказался сдаться.
– Я приносил присягу Нериту до рождения Тиарис, – сказал он по связи. – Город не станет сухопутным портом.
– И не должен. Отведите корабли, останетесь адмиралом Нерита.
– Под твоей короной.
– Под законом, который не топит гостей и не скрывает, что город умирает.
– Законы меняют победители.
– Поэтому меняю.
Ваэр посмотрел на горящие башни, жителей и шестьдесят скатов, лежавших вокруг «Первого шага»; он был не клоуном, не фанатиком и не человеком Тиарис. Просто прожил сто двадцать лет в уверенности, что суша хочет отнять море; теперь суша пришла, спасла его людей от собственной правительницы и предлагала сохранить должность. Для старой верности это был неудобный день.
– Если открою проход, Тиарис уничтожит сердце, – сказал он.
– Уже пытается.
Зелёный шар в центре города почернел, и внешнее поглощение тянуло его вниз, а Тиарис направляла остаток энергии на перегрузку. Семь колец задрожали. Нижние улицы начали погружаться.
Ваэр закрыл глаза.
– Семнадцать кораблей прекращают бой. Спаси город, сухопутный император. Потом решим, чей он.
– Разумно.
Он открыл проход.
Алия, Конг и Маэрис пошли со мной к сердцу. Саэла осталась на флагмане держать связь с городскими капитанами. Мирай принимала сдавшийся флот. Яра и Мейла спасали жителей нижних колец. Лиора уже передавала Совету Семи Глубин точную ведомость боя. Мы вошли в центральную башню через врата. Тиарис стояла перед сердцем одна. Чёрную маску она сняла. Лицо оказалось старше голоса, с глубокими линиями вокруг глаз и серебряными знаками на коже. Полное обаяние ударило по ней, но ненависть, страх и привязанность к городу удержали разум. Она смотрела на меня без восторга.
– Теперь понимаю, – сказала она. – Почему машины выбирают тебя.
– Потому что у меня права базовой линии.
– Потому что ты заставляешь всё хотеть принадлежать тебе.
– Сердце принадлежит городу. Вы собираетесь его убить.
– Лучше свободный мёртвый Нерит, чем живой под короной.
– Это можете решить только выжившие жители.
Она коснулась чёрной жилы. Сердце сжалось. Система показала десять секунд до разрыва. Маэрис метнула копьё. Тиарис отбила. Алия вошла справа. Правительница создала водяной клинок, встретила меч Первого Клинка и впервые поняла, почему Зарна потеряла своё звание. Алия не пыталась победить в честном поединке. Она отрезала Тиарис от сердца. Конг бросил крюк поверх обеих, и цепь обмотала правительницу, стену и три управляющие жилы. Он потянул. Жилы вырвало из пола, перегрузка остановилась на трёх секундах.
– Живой, – напомнил я.
– Помню.
Тиарис ещё сопротивлялась. Потенциал 27 600 позволял держать цепь, но против Конга, Алии и Маэрис одновременно этого было мало; я не тратил удар на женщину. Положил ладонь на сердце.
«Нерит-1».
«Запрос аварийного управления».
– Принять.
Зелёный свет прошёл по руке; я увидел весь город: кольца, каналы, скатов, маски, жителей, трещины и чёрную линию, тянувшую энергию вниз. Закрыл линию временным гравитационным швом, перенаправил питание от оружия к нижним кварталам и остановил погружение.
«Целостность: 62 процента».
«Аварийная потеря прекращена».
«Океанское признание: 1 из 7».
Тиарис перестала бороться. Конг удерживал цепь, Алия меч, Маэрис копьё.
– Город жив, – сказал я.
– И больше не свободен.
– Свободен от вашего права его утопить.
Она закрыла глаза.
Я не казнил Тиарис. Не из жалости. Женщина знала живой узел лучше всех, а Нериту предстоял ремонт. Я лишил её права управления, передал под суд городского Круга и назначил главным специалистом восстановительной группы под охраной Ваэра. Каждый день она должна была спасать то, что пыталась уничтожить.
– Вы превращаете врагов в служащих, – заметила Маэрис.
– Казнь не возвращает энергию сердцу.
– А если предаст снова?
– Тогда Алия получит обещанный разговор после ужина.
Первая жена улыбнулась. Тиарис впервые посмотрела на неё с настоящим страхом.
Нерит открыл ворота.
Императорский флот вошёл в город не как сухопутные гости, а как сила, которая победила сто восемьдесят кораблей, спасла четыреста двадцать своих и не позволила погибнуть ни одному вражескому моряку. Маски на набережных не снимали.
Зато люди кланялись.
Не характеристике.
Решению.
Первой к нам подошла мать того мальчика, который спрашивал, взрослый ли я, и на этот раз ребёнок держал маску обеими руками и выглядывал из-за её бедра. Женщина поклонилась, потом поставила передо мной маленькую раковину с зелёной водой.
– Мой муж был на четвёртом охотнике, – сказала она. – Его ранили ваши воины.
– Он жив. Лечебное судно, вторая палуба.
– Знаю. Уже видела.
Она толкнула раковину ближе.
– Тогда это зачем?
– Вода благодарности.
– У вас есть вода недовольства?
– Та, в которой утопили дворец.
Я принял подарок. Женщина ушла, а мальчик обернулся и снова помахал одному из скатов. Скат ответил крылом, едва не перевернув пришвартованный охотник. Потом один за другим пошли не поклонники, не брачные кандидатки и не жрецы, готовые немедленно записать спасение в священный реестр. Семьи моряков спрашивали имена лекарей, портовые мастера предлагали доски для дворца, старики приносили старые карты. Двое торговцев уже спорили с Теей, кто оплатит разбитые причалы. Город, ещё час назад закрытый белыми масками, начинал говорить с нами через дела.
Алия стояла рядом, держа меч, и к ней подошла девочка с повреждённой детской пластиной и спросила, правда ли первая жена победила Зарну. Алия подтвердила. Девочка сняла маску, потому что та мешала рассмотреть героиню, и совершенно не посмотрела на меня.
– Покажешь удар? – попросила она.
– Здесь люди.
– Маленький.
Алия присела, чтобы оказаться ниже.
– Удар не становится слабее, если его не показывают каждому встречному.
– А как узнать?
– Пусть враги рассказывают.
Девочка серьёзно кивнула. Через десять минут половина детей Нерита уже окружала Зарну и требовала подробно рассказать о поражении, и северная воительница согласилась только после того, как Алия пообещала поправлять каждое преувеличение. Ваэр открыл городские склады для наших лекарей; Мейла поставила поля на нижней набережной. Раненых Нерита и Империи укладывали рядом, маски снимали только во время лечения, а между койками натянули непрозрачную ткань, чтобы моё обаяние не осложняло выздоровление. Один городской офицер всё же увидел меня без защиты, попытался встать с переломанной ногой и предложил личную присягу. Мейла дала ему снотворное.
– Медицинская необходимость, – объяснила она Алие.
– Одобряю.
Так нашёлся ещё один способ реакции мира: немедленная седация.
Тиарис провели через ту же набережную, и жители не бросали в неё камни. Они просто снимали знаки правительницы с одежды и складывали на мостовой; тихий звук падающего металла сопровождал её до башни Круга. Иногда город отрекается от власти не криком, а мелкой сдачей имущества.
Она не опустила голову.
– Они вернутся, когда ты уйдёшь, – сказала Тиарис мне.
– Я оставляю врата.
– Тогда возненавидят за то, что не уходишь.
– Это допустимо. Любовь граждан не входит в обязательные показатели ремонта.
Тиарис впервые не нашла ответа, и её увели к сердцу, а Тея внесла воду благодарности в опись даров как предмет неизвестной стоимости. Я выпил её вечером. Она оказалась солёной и слегка сладкой; Нерит на вкус напоминал слёзы человека, который всё-таки выжил.
Открыть в читалке