Семь Глубин собрались на следующий рассвет. Совет проходил в центре Нерита, над сердцем, которое я только что запретил убивать, и шесть городов прислали водяные проекции. Седьмой представлял Ваэр, временно избранный Кругом вместо Тиарис; вокруг амфитеатра стояли жители в масках, моряки побеждённого флота и мои мокрые дипломаты. Посольский дворец лежал на боку в гавани и своим видом избавлял Лиору от необходимости долго объяснять повод встречи.
Правители океана выглядели по-разному. Старик из Второй Глубины носил маску из красного коралла, две сестры Четвёртой делили один водяной трон и договаривали фразы друг за другом. Представитель Пятой появился только голосом из пустой маски. Шестая прислала ребёнка лет четырнадцати с потенциалом 22 000 и тремя седыми советниками. Седьмой город отказался включать изображение, пока не получит подтверждение, что моё поле подавлено.
– Подавлено, – сказала Саэла.
– Полностью? – спросил голос.
Она посмотрела на треснувшую маску Маэрис.
– В основном.
Изображение Седьмой Глубины так и не появилось. Лиора показала запись: Тиарис отключает столбы, топит дворец, перегружает сердце. Яра зачитала перекличку спасённых. Тея предъявила ущерб. Мирай разложила состояние ста восьмидесяти кораблей; Ваэр подтвердил, что мы прекратили огонь после капитуляции и лечили обе стороны через одни врата.
Совет выслушал.
Потом старик Второй Глубины спросил:
– Почему сухопутный император подключился к узлу без согласия Нерита?
Лиора медленно повернула голову ко мне. В её лице читалось знакомое дворцовое выражение: мы только что спасли город, а учреждение нашло неправильную строку в заявлении.
– Потому что с узла три года вытягивали энергию, – ответил я.
– Это не даёт права.
– Дало сердце.
– Сердце было поражено полем.
– Столбы оставались активны.
– Ты обошёл их.
– Чтобы провести диагностику, а не обаяние.
– Как отличить?
– Результат диагностики можно прочесть. Результат обаяния обычно пытается попасть ко мне в спальню.
По амфитеатру прошёл звук, похожий на кашель нескольких сотен людей одновременно, и маски мешали понять, кто смеялся. Алия сидела рядом и смотрела на Совет с таким достоинством, словно императорская спальня была признанным методом измерения социальных полей. Сёстры Четвёртой потребовали независимую проверку сердца. Я согласился. Старик Второй хотел временно закрыть Нерит от моего флота. Ваэр отказал. Ребёнок Шестой спросил, правда ли шестьдесят скатов сами выбрали мой знак.
– Правда, – сказал я.
– Можно посмотреть?
Мы вышли к окну. В гавани лежали шестьдесят гигантских существ, и на каждом императорские мастера уже сняли чёрную маску; скат, заметив меня, поднял край крыла и помахал.
Ребёнок тоже помахал.
Советник опустил его руку.
– Это официальное заседание.
– Он первый начал.
– Это корабль.
– Вежливый.
Шестая Глубина проголосовала за проверку и временное признание моих прав, и детская дипломатия иногда добиралась до существа быстрее взрослой. Совет разделился: Нерит и Шестая поддержали временный центральный протокол; Вторая и Пятая выступили против; Четвёртая воздержалась; Седьмая продолжала притворяться отсутствующей. Решающий голос принадлежал Первой Глубине, дому Маэрис.
Адмирал вышла в центр.
– Первый Дом признает факт спасения Нерита и законность ответа после нападения. Мы предлагаем сухопутному императору приливный союз.
В амфитеатре заговорили все сразу, и даже я не знал, что включает приливный союз; Алия, судя по тому, как медленно повернулась к Саэле, подозревала.
– Объясни, – сказала она.
Саэла очень внимательно поправила маску.
– Объединение флотов, взаимное право портов, защита наследников и соединение правящих линий.
– Какое соединение?
– Брачное.
– Чьё?
Маэрис сняла треснувшую маску.
Вот так, без отсрочки, защитных столбов и офицеров по бокам, и её лицо было строгим, красивым и непривычно открытым после белой пластины. Синеватая кожа светилась у висков, тёмные волосы были собраны металлическими кольцами, глаза имели цвет морской воды перед штормом. Полное обаяние достигло её.
Адмирал замерла.
Вода в креслах поднялась на полметра, и копьё выпало из руки, пробило пол и осталось стоять; Маэрис вдохнула, забыла выдохнуть, потом сделала это слишком резко. Она не покраснела. Кожа стала ярче, будто под ней зажглась целая бухта.
Система показала:
«Лояльность Маэрис: 31 из 100. Командный резонанс: 31 из 918».
«Командный резонанс: 214 из 918».
«Командный резонанс: 603 из 918».
«Командный резонанс: 918 из 918».
Рост занял четыре секунды. Число измеряло отклик на базовую линию, а не решение Маэрис: божественный ранг позволял ей разбирать собственную реакцию в полном сознании, но не выключал поле.
Алия встала.
Маэрис подняла ладонь.
– Предложение, – сказала она хрипло, – было принято моим Домом до снятия маски.
– Зачем сняла? – спросила Алия.
– Чтобы ни один город не заявил, будто я боюсь увидеть союзника.
– Увидела?
Маэрис смотрела на меня; потом с заметным усилием повернулась к первой жене.
– Да.
– И?
– Предложение остаётся.
Алия подошла почти вплотную. Две сильнейшие женщины моря и суши изучали друг друга, и в амфитеатре стало так тихо, что слышно было, как скат в гавани чешется о корабельный причал.
– Я первая жена, – сказала Алия.
– Знаю.
– Яра вторая. Лиора третья.
– Умею считать.
– В море командуешь флотом. В спальне не командуешь ничем.
Маэрис впервые улыбнулась без маски.
– Кроме собственных решений.
Алия тоже улыбнулась.
– Правильный ответ.
Она подняла маску и надела её обратно на адмирала.
– До подписания носи.
– Почему?
– Чтобы договор читала глазами.
Маэрис коснулась белой пластины. Подавление вернуло воспринимаемое обаяние к девяти. Командный резонанс никуда не делся, но он не являлся решением: предложение её Дома было принято до снятия маски, и адмирал повторила свой ответ уже после того, как поле ударило в полную силу. Скаты подчинялись протоколу доступа. Маэрис выбрала союз сама. Приливный союз не делал её моей женой немедленно; он заключал помолвку, которую можно было расторгнуть до объединения океанского контура. Первый Дом передавал под совместное командование двести сорок боевых кораблей, шестьдесят транспортов и тридцать тысяч морских воинов. Империя открывала континентальные врата для торговли, давала доступ к залам развития и брала на себя ремонт узлов Первой Глубины.
По океанскому праву договор следовало закрепить общей чашей прилива. Служители принесли прозрачный сосуд размером с небольшую ванну, наполнили водой из семи морей и поставили между нами. Я приготовился отпить. Маэрис объяснила, что участники должны одновременно войти внутрь.
– Целиком?
– Ноги достаточно.
– Удобная поправка.
– После случая с правителем Второй Глубины, который решил доказать искренность и утонул в церемониальной чаше.
– Как можно утонуть в чаше?
– Он был очень искренним.
Океанские сноски писались скучным тоном о восхитительном; Лиора попросила точную дату случая для приложения к договору. Алия потребовала проверить дно. Яра проверила воду на яд; Тея спросила, кто оплатил семь доставок; только после этого мне разрешили поставить ногу внутрь. Чаша была рассчитана на титанов, и вода дошла мне почти до пояса. Маэрис вошла с другой стороны, и поверхность поднялась ещё выше; по обряду мы должны были взяться за руки и произнести обещание защищать оба берега. Она была в маске. Алия стояла рядом. Совет наблюдал.
– Если вода вспыхнет, союз признан, – сказала Саэла.
– А если нет?
– Значит, один вошёл с ложью.
– И что тогда?
– В древности его отдавали течению.
– Сейчас?
– Создают согласительную комиссию.
Цивилизация развивается. Иногда путь от человеческой жертвы до комиссии занимает всего несколько тысяч лет. Я взял Маэрис за руку. Даже через перчатки прошёл слабый импульс 918. Маска удержала основное, но вода в чаше немедленно засветилась золотым. Затем синим. Два цвета закрутились, образовали маленький водоворот и поднялись вокруг наших рук.
– Союз принят, – объявил служитель.
Конг заглянул в чашу.
– Красиво. Можно такую для мяса?
– Нет, – одновременно сказали Тея, Мирай и Саэла.
Алия должна была подтвердить старшинство Дома. Она коснулась воды мечом. По традиции первая супруга могла отвергнуть союз, если новая линия угрожала наследованию, и вместо отказа Алия провела кромкой между золотым и синим потоком, не разорвав ни одного.
– Море отдельно, суша отдельно, муж общий, – сказала она. – Пока никто не путает берега, войны не будет.
Лиора записала формулировку как официальный принцип. Яра добавила, что торговые пошлины всё же должны быть общими. Маэрис посмотрела на них и тихо спросила у меня:
– Все семейные разговоры превращаются в закон?
– Только удачные.
– А неудачные?
– В новые двери.
Она не поняла. Алия объяснила про тайный выход из спальни, и маска Маэрис несколько секунд смотрела на меня, потом на трёх жён.
– На флагмане четыре входа, – сказала она.
– Было два, – возразила Мирай.
– Теперь четыре.
Алия одобрительно кивнула. Так приливный союз получил первый практический проект ещё до завершения голосования, и в конце обряда вода должна была высохнуть на участниках сама. На Маэрис она стекла за секунду; вокруг меня задержалась, поднялась до груди и попыталась сложиться в подобие маленькой короны. Живые узлы чаши тоже почувствовали полное значение обаяния.
Служитель побледнел за маской.
– Такого не предусмотрено.
– Запишите как приложение, – предложила Лиора.
Тея уже оценивала золотое свечение; Алия сняла водяную корону и вылила обратно.
– Хватит одной, – сказала она, имея в виду настоящую.
Договор был подписан.
После обряда Маэрис отвела нас в боковую галерею, и без Совета, служителей и чаши она держалась спокойнее, хотя маску не снимала. Алия вошла первой, я следом, Яра и Лиора остались снаружи составлять морское дополнение к Хартии Дома.
– Хочу уточнить одно условие, – сказала Маэрис.
– Какое? – спросила Алия.
– Приливная помолвка обычно требует провести ночь на одном корабле до первого совместного похода.
Алия посмотрела на меня. Потом на Маэрис.
– На корабле комнат много.
– В одной каюте.
– Нет.
– Это не обязательно брачная ночь.
– Тем более нет. Не люблю бессмысленные ограничения.
Маэрис замолчала. Я понял, что первая жена только что отвергла целомудренную версию обряда как недостаточно практичную, однако не решился помогать ни одной стороне.
– До объединения контура она носит маску, – продолжила Алия. – Помолвка действует, близость решаем внутри Дома, морской Совет расписание не получает.
– У нас Совет подтверждает исполнение.
– Каким образом?
– Свидетели слушают за стеной.
Алия уставилась на неё; потом медленно повернулась ко мне.
– Наполеон тоже так делал?
– У французского двора были странные обычаи, но точного отчёта я не составлял.
– Значит, не делал.
– Лично точно нет.
– Хорошо. Тогда морской Совет будет жить без отчёта.
Маэрис сняла перчатку и потёрла висок через маску.
– Вы меняете все древние правила?
– Только те, где чужие люди стоят за стеной моей спальни, – сказала Алия. – Остальные читаем.
– Разумно.
– Есть такое дело.
Они пожали руки. Я поинтересовался, требуется ли моё мнение, и обе женщины одновременно ответили, что условия уже согласованы.
– Наконец-то морская культура прижилась, – сказал я.
Маэрис шагнула ближе. Маска оставалась на месте, но голос стал мягче.
– Моё решение действительно принято до поля. Не думай, что Дом отдал меня как цену за флот.
– Не думаю. Люди, которых отдают, не приносят договор на триста кораблей и не спорят с первой женой о свидетелях.
– Хорошо.
Она хотела добавить что-то ещё, однако маска треснула второй раз, и тонкая линия прошла от виска к подбородку. Маэрис прижала пластину обеими руками.
– Это материал устал, – сказала она.
– Конечно, – ответила Алия. – Геометрия.
Мы вышли, оставив адмирала срочно менять защитное снаряжение, и в коридоре Яра спросила, чем закончились переговоры.
– Свидетелей не будет, – сказала Алия.
Лиора уронила перо. Яра посмотрела в потолок с достоинством человека, который уже привык, но не собирается облегчать рассказчику работу. Реакции мира становились разнообразнее, и меня это вполне устраивало.
– Триста кораблей? – переспросил Конг.
– Двести сорок боевых, – уточнила Тея.
– Остальные тоже плавают.
– Но не идут в боевую строку.
– Если поставить крюк, пойдут.
Мирай попросила не обсуждать модернизацию союзного транспорта до подписи. Маэрис посмотрела на Конга и, вероятно, впервые поняла, что приливный союз включает не только прекрасного императора, но и очень деятельного боевого брата. Первый Дом отдал решающий голос. Временный центральный протокол приняли четыре города из семи: Нерит, Первая, Шестая и Четвёртая, которая присоединилась после того, как увидела соотношение флотов. Вторая и Пятая сохранили отказ, а Седьмая наконец включила изображение, заявила, что голосование проведено с процедурными нарушениями, и отключилась снова.
– Океанское признание: четыре из семи, – сообщила Система.
Полных прав это не давало. Требовалось либо пять голосов, либо прямое подключение к каждому городскому узлу, но приливный союз открывал путь через Чёрную Воду и доступ к архивам Первой Глубины. После заседания мы начали ремонт сердца; Тиарис вывели из-под охраны и поставили рядом со мной. Она не носила маску. Обаяние действовало, но её лояльность оставалась на нуле, а враждебность – на ста. Ненависть тоже могла быть абсолютной и в определённых обстоятельствах отлично защищала от романтики.
– Показывайте внешнее поглощение, – сказал я.
– Уже видел.
– Видел направление. Мне нужна точка соединения.
– Если закроешь её здесь, давление уйдёт в другой город.
– Поэтому будем чинить весь контур.
– Все города не признают тебя.
– Четыре уже признали. Остальные догонят после следующей аварии или до неё, если окажутся умнее.
Тиарис провела нас в нижнюю камеру, и там зелёное сердце соединялось с семью толстыми жилами. Шесть питали кольца. Седьмая уходила вниз и почернела; по ней каждые двенадцать ударов проходил импульс. Я наложил гравитационный шов. Тиарис настроила живую ткань, Саэла держала водяное давление, Маэрис передавала энергию Первого Дома. Работа заняла девять часов. Мы не удалили связь, только поставили клапан, который открывался к сердцу и не пропускал поток наружу, и целостность Нерита выросла с шестидесяти двух до шестидесяти девяти процентов. Для полного восстановления требовалось найти источник в глубине.
Ремонт изменил город быстрее любой присяги. В нижние кварталы вернулось тепло, затопленные мосты поднялись, живые стены снова начали слушаться жителей, а не тянуться ко мне через три кольца. На площади включился фонтан, молчавший два года. Вода ударила вверх на сто метров, рассыпалась светящимся дождём, и дети выбежали под него прямо в масках. Ваэр открыл нам архив Нерита.
Он находился внутри одного из нижних колец, за дверью, которая пропускала только воду, и океанские хранители входили туда, задерживая дыхание на несколько часов. Для сухопутной делегации Мейла создала воздушные печати; Конг получил самую большую, немедленно ударился головой о верх проёма и потребовал расширить древний архив.
– Его строили до твоего рождения, – сказала Саэла.
– Значит, давно неправильно.
Внутри не было книг. Вдоль стен росли прозрачные раковины, каждая хранила воспоминание в виде вкуса, звука и изображения, и чтобы прочесть запись, следовало коснуться воды над раковиной. Первый архивный мастер предупредил: чужая память может вызвать головокружение, тоску по местам, где никогда не был, и внезапную неприязнь к определённым видам рыбы.
– Последнее почему? – спросила Яра.
– Некоторые авторы писали голодными.
Я коснулся записи о Чёрной Воде. На мгновение стал океанским капитаном, жившим триста сорок один год назад, и увидел три сухопутных флота Ардея, тяжёлые паруса и золотые тараны. Услышал, как под водой поёт не море, а огромная грудная клетка; затем поверхность разошлась, показалась спина размером с горизонт, и корабли исчезли в одной складке панциря. Страх капитана был холодным, солёным, очень старым. Он не ненавидел сухопутных. Просто понял, что все их войны происходят на коже существа, которое ещё не проснулось.
Я отнял руку.
– Максим? – спросила Алия.
– Жив.
– Это я вижу.
Она взяла меня за плечи, посмотрела в лицо и только после этого отпустила, и рядом Маэрис изучала другую запись. Маска скрывала выражение, но вода вокруг неё потемнела.
– Три флота не утонули, – сказала она. – Их втянуло под панцирь.
– Выжившие?
– Архив не знает.
Тея немедленно спросила, сохранялась ли на кораблях руда, и даже древняя трагедия для верховного ревизора имела складскую сторону. Ваэр ответил: не меньше двенадцати тысяч килограммов в таранах и накопителях.
– Значит, возможна спасательная операция, – сказала она.
– Спасательная, – поправила Лиора.
– Через триста сорок один год?
– Формулировка дипломатичнее.
– И длиннее.
Они договорились назвать её поисково-возвратной, и если моряки чудом выжили, мы спасём людей; если нет, Империя вернёт имущество; практичность не обязана отменять надежду; ей достаточно идти следом с ведомостью. В другой раковине нашлась схема семи городских сердец. Все соединялись с левиафаном. Первоначально поток шёл снизу вверх: существо питало океанский контур, поддерживало течения и живые корабли, и примерно тысячу лет назад направление начало меняться. Последние три года Нерит отдавал больше, чем получал.
– Он голоден, – сказала Маэрис.
– Или повреждён, – ответил я.
– Разница важна?
– Голодного кормят. Повреждённого чинят. Врага убивают. Желательно не перепутать порядок, когда враг размером с океан.
Конг коснулся раковины с боевым изображением и тут же выдернул руку.
– Там огромный глаз.
– Мы заметили.
– И зубы.
– Сколько?
– Много.
– Очень точный архивный отчёт.
– Могу пересчитать.
Мы запретили. Конг был способен задержать экспедицию до следующего сезона, если воспринимал задачу буквально, и в самой старой записи существовал приказ на языке базовой линии. Система перевела только часть: левиафан являлся «мобильным обслуживающим носителем», имел аварийный интерфейс у головы и открывал путь к подповерхностному контуру после подтверждения администратора. Остальные строки были повреждены.
То есть существо размером с материк считалось не богом и даже не оружием, а транспортом технической службы. Древние Создатели обладали масштабом, рядом с которым наша императорская корона выглядела табличкой на двери кладовой. Меня это не унижало. Наоборот. Если они построили такую машину, человек базовой линии мог научиться ею управлять. Я забрал копию записи. Архив предупредил, что память нельзя выносить без согласия города. Ваэр дал согласие. Раковина всё равно потребовала расписку; Тея подписала и спросила штраф за просрочку. Архив ответил: одна жемчужина за столетие.
– Невысокая ставка, – сказала она.
– Верну раньше.
– Тогда зря спрашивала.
На выходе из архива море за прозрачной стеной казалось темнее; мы знали, что под ним лежит не дно. Там находилась спина, древний интерфейс и, возможно, три пропавших флота; человек редко получает карту к тайне мира в удобное время. Обычно рядом обязательно лежит существо с зубами, а бухгалтер уже оценивает его имущество.
– Что там? – спросил я Тиарис.
– Имя запрещено.
– Очень помогает ремонту.
– Его называют Несущим Город.
– Существо?
– Течение.
– Живое?
– Все течения живые.
– Это официальная версия?
Она промолчала.
Маэрис принесла старую карту. На ней под семью городами был нарисован огромный зверь с длинными плавниками, и города стояли вдоль его спины, а центральная впадина приходилась на голову. Рядом древними знаками писали: «Левиафан обслуживающего контура; не будить без администратора базовой линии».
– Вы знали, – сказал я.
– Мы знали рисунок, – ответила Маэрис. – Смысл знаков переводили как «Бог держит океан. Не тревожить без жертвы Создателя».
– Удобная ошибка.
– Для жертв нет.
Тиарис посмотрела на карту.
– Триста сорок один год назад последний Ардея попытался пройти к Чёрной Воде. Левиафан пошевелился. Три его флота исчезли. После этого мы закрыли центральный контур и послали ответ суше.
– «Пусть научатся плавать».
– Да.
– А поглощение началось три года назад?
– Заметное. Слабее было всегда.
Существо не просто несло города, и оно питалось их сердцами, медленно просыпаясь; Нерит оказался первым, потому что стоял ближе к голове; я приказал готовить экспедицию к Чёрной Воде. Маэрис выделила двенадцать кораблей Первого Дома и четыре подводных судна. Ваэр предложил двадцать неритских охотников, но я взял только восемь. После боя город должен был охранять себя сам.
Мирай потребовала два дня на ремонт нашего флота, и повреждены были семнадцать кораблей, серьёзно три, безвозвратно ни одного. Мы заменили узлы, выправили корпуса и похоронили шестерых погибших на сухом острове за внешним кольцом. Океанские моряки пришли тоже. Они не потеряли людей в бою, но принесли шесть пустых масок, по одной на каждого, и пустили их по воде.
Я стоял у берега, пока маски не исчезли. Вечернее море было тихим. Шесть человек погибли в первом же бою новой Империи, уже после моей победы над гражданской войной. Это была не расплата за власть и не урок о том, что сила бесполезна. Просто цена нескольких минут, когда противник ещё мог стрелять. Я запомнил имена и велел назвать ими шесть новых спасательных катеров. На вторую полночь после прибытия в Нерит Система дала два суточных очка, и оба ушли в выносливость: 8171 превратились в 8173, боевой потенциал – в 30 016. Утром мы вышли к Чёрной Воде.
В составе экспедиции было шестьдесят судов: сорок императорских, двенадцать Первого Дома и восемь Нерита, и четыре подводных корабля шли ниже и в надводный счёт не входили. Флагман «Первый шаг» возглавлял строй; на его носу стояли я, Алия и Маэрис; последняя снова носила маску, теперь синюю, союзную, с золотой линией моей формации.
За кормой Нерит становился маленьким кольцом света. Жители провожали нас с набережных, городские скаты шли рядом до внешнего рифа и один раз дружно подняли крылья, едва не окатив флагман волной. Моряки Первого Дома ответили песней течения, и наши попробовали подхватить, не попали в половину нот и всё равно продолжили. Через минуту Конг добавил ритм крюком по палубе, Мирай потребовала прекратить повреждать флагман, а океанские капитаны впервые засмеялись вместе с сухопутными.
Так обычно и выглядит начало настоящего союза. Не две печати под красивым текстом, а момент, когда разные армии одинаково понимают, почему командующему опять хочется кого-нибудь придушить. Мирай прислала итоговую готовность: шестьдесят надводных кораблей, четыре подводных, ни одного незакрытого повреждения. Маэрис подтвердила океанские карты. Ваэр передал право входа. Тея запечатала поисково-возвратную ведомость на двенадцать тысяч килограммов древней руды, хотя мы ещё не нашли ни одного обломка.
– Зачем заранее? – спросил я.
– Чтобы находка сразу знала, кому принадлежит.
С таким подходом даже тайны планеты следовало брать на баланс до обнаружения. Над морем стоял ясный холодный рассвет. Он пах солью, свежей смолой и водорослями, сохнущими на такелаже. Далеко позади осталась красная суша, впереди вода темнела до самого горизонта, а под килем шла тень, которую приборы пока принимали за рельеф. В тот момент никто ещё не знал, насколько буквально рельеф собирается на нас посмотреть и каким количеством зубов сопровождает обычное утреннее любопытство. Сейсмологи таких подробностей не указывали. В их защиту, планетарный рельеф прежде редко открывал глаза прямо под императорским флагманом.
– Нравится? – спросила она.
– Маска?
– Союз.
– Триста кораблей, тридцать тысяч воинов и адмирал, способная смеяться под водой. Неплохой договор.
– А помолвка?
Алия повернула голову.
– Очень хорошая синяя маска, – сказал я.
Маэрис рассмеялась. Алия одобрительно кивнула: император обучался морской дипломатии. Чёрная Вода начиналась ровной линией. С одной стороны море было синим, светлым, живым. С другой лежала гладкая тьма, не отражавшая облака. Волны доходили до границы и исчезали. Даже ветер там замолкал. Система показала поле переменного веса от одной до тысячи единиц.
– Кили выдержат? – спросила Мирай.
– Вместе выдержат первую волну.
– А вторую?
– Узнаем после первой.
Маэрис подняла копьё. Её двенадцать кораблей развернули водяные крылья; Ваэр дал знак восьми охотникам; сорок золотых килей соединились в сеть.
«Первый шаг» пересёк линию.
Ничего не произошло.
Потом океан опустился.
Не корабль. Вся поверхность вокруг ушла вниз на десять метров, образовав чашу, и флот оказался на её склоне; подводные суда сообщили о движении на глубине.
– Каком движении? – спросила Мирай.
Ответ пришёл сразу от четырёх капитанов.
– Дно поднимается.
Я посмотрел вниз через тёмную воду; сначала увидел одну золотую линию. Затем другую. Они были слишком далеко друг от друга и слишком правильными для руды.
Это были края глаза.
Глаз открылся под «Первым шагом»; он имел ширину больше всего Гелиора.
Система вспыхнула красным.
«Пробуждение планетарного левиафана».
«Боевой потенциал: не определяется».
«Причина пробуждения: присутствие администратора базовой линии».
Маэрис медленно опустила копьё.
– В древнем тексте было «не будить без администратора», – сказала она.
– Да.
– Мы считали, администратор не даст разбудить.
Под нами зашевелилось существо размером с материк.
– Похоже, перевод был буквальный.
«Первый шаг» начал подниматься вместе с его веком.
Открыть в читалке