Первые двести километров по спине левиафана заняли семь часов, и флот шёл не рядом, а над ним. Чёрный панцирь медленно опускался, корабли скользили вдоль хребтов и старых башен; между пластинами оставались озёра, в которых могли бы поместиться города. По ним плавали неизвестные существа, не подозревавшие, что их родной водоём является царапиной на спине технического транспорта.
Левиафан больше не нападал. Иногда глаз закрывался, тогда по панцирю проходила волна, но флот уже знал ритм и поднимался вместе с ней. Очистители ремонтировали повреждённые линии. Те, которых мы заперли у первого узла, вышли из клетки, поклонились и принялись чинить саму клетку, и конфликт инструкций был исчерпан, бюрократия вернулась к созидательному труду. Маэрис получила новую маску. На этот раз материал усилили золотой линией, связанной с моей формацией, и эффективность подавления выросла до 99,5 процента, воспринимаемое обаяние опустилось с девяти до четырёх.
– Теперь безопасно? – спросил я.
– Для переговоров, – ответила она.
– А для помолвки?
– Нет.
– Честно.
Алия стояла рядом и делала вид, что изучает карту, и после слов Маэрис серебряная линия на её мече стала чуть ярче.
– Восемь ночей, – сказала первая жена.
– Было семь.
– Я округлила.
– В какую сторону?
– В свою.
Маэрис решила больше не обсуждать безопасность маски при Алие, и морской дипломатический корпус учился быстро; через двести километров карта показала крупное скопление металла под панцирем; Тея немедленно связалась с флагманом.
– Возможно, потерянные флоты.
– Возможно, древние внутренние механизмы.
– В поисково-возвратной ведомости предусмотрены оба варианта.
– Разумеется.
Мы остановили строй. Левиафан открыл сервисную пластину. Под ней лежала полость, заполненная прозрачной густой водой. Внутри висели корабли.
Десятки.
Золотые тараны, разорванные паруса, гербы трёх Ардеев; они не сгнили и не обросли ракушками; время внутри полости почти не двигалось. На палубах стояли люди, застывшие в момент захвата: один держал канат, другой закрывался щитом, капитан показывал на выход. Пузырьки воздуха не успевали подняться от губ.
Система вывела опись:
«Захваченные загрязняющие объекты: 90 кораблей».
«Сохранённые объекты: 84».
«Переработанные объекты: 6».
«Биологические единицы при захвате: 18 000».
«Сохранённые биологические единицы: 17 832».
«Утрачены до консервации: 168».
Три флота не исчезли. Левиафан проглотил их, классифицировал как мусор, разобрал шесть разбитых судов и аккуратно положил остальных людей на хранение. Триста сорок один год машинной добросовестности.
Ваэр снял маску.
– Флагман Второго Ардея, – произнёс он. – Мой далёкий предок командовал левой линией.
– Имя?
– Эран Ваэр.
Система нашла капитана на третьем корабле; он стоял у руля, на лице ещё не закончился крик; биологический возраст семьдесят два года. Хронологический четыреста тринадцать.
– Можно вернуть время? – спросил Ваэр.
– Отключить консервацию можно. Сначала подготовим воздух, лекарей и место для семнадцати тысяч человек, которые думают, что бой продолжается.
Мейла распределила лечебные суда. Мирай отвела корабли на два километра, чтобы пробуждённые флоты не увидели вокруг незнакомое боевое построение. Лиора составила обращение. Маэрис передала в семь городов прямую запись; я приказал левиафану освободить сохранённые объекты. Полость открывалась секциями. Сначала один корабль. Густая вода стекла, время пошло.
Капитан закончил крик:
– Закрыть строй!
Потом увидел меня, Ваэра, Алию и маски океанских адмиралов.
– Где враг?
– Спит под вами, – сказал я.
– Кто ты?
– Император Максим Соколов. Сейчас триста сорок первый год после вашего исчезновения.
Эран Ваэр посмотрел на далёкого потомка, который выглядел старше него.
– Это шутка?
– Нет, – ответил нынешний Ваэр.
– Тогда почему император такой маленький?
Конг рассмеялся так громко, что капитан схватился за оружие.
– Всё настоящий, – сказал он. – Я тоже спрашивал.
Алия наклонилась ко мне.
– Даже через триста лет начинают одинаково.
– Традиция.
Эран потребовал доказательства. Я показал карту слоёв, приказ левиафану и корону. Последнее убедило меньше всего; тогда нынешний Ваэр перечислил семейные имена, тайный девиз рода и место, где капитан перед походом спрятал долг от карточной игры.
– Откуда знаешь? – спросил Эран.
– Семейная легенда.
– Я надеялся, она не переживёт меня.
– Пережила.
Триста сорок один год отсутствия изменил мир, но не дал человеку избавиться от старого долга. Вселенная помнила важное. Мы размораживали корабли партиями по шесть, и каждый экипаж проходил воздух, медицинскую проверку и короткий исторический доклад. Некоторые плакали. Некоторые не верили. Один адмирал спросил, победили ли они левиафана; я ответил, что теперь он государственная инфраструктура; адмирал сел на палубу и попросил повторить медленнее.
Через шесть часов все восемьдесят четыре корабля вышли из полости, и семнадцать тысяч восемьсот тридцать два человека были живы. Сто шестьдесят восемь погибших до консервации получили имена, которые архив хранил вместе с кораблями. Для спасённых прошло меньше часа; они помнили, как пасть закрыла небо, вода стала неподвижной и чёрный свет вошёл в корабли; потом открыли глаза и увидели другой флот, новые знамёна и потомков, успевших состариться раньше предков.
Сложнее всего было семьям.
Эран Ваэр сидел напротив своего далёкого потомка и никак не мог перестать считать поколения. Предок выглядел на пятьдесят лет моложе. У них была одинаковая линия бровей, оба барабанили пальцами по столу и считали друг друга недостаточно почтительным.
– Ты назван в мою честь? – спросил Эран.
– Нет. Это ты назван в честь первого Ваэра.
– Я и есть первый.
– Семейный архив утверждает другое.
– Архив ошибается.
– Теперь понимаю, откуда традиция.
Через десять минут они уже спорили о расстановке кораблей и выглядели как родственники, просто очень долго не разговаривавшие. Некоторых дома никто не ждал, и их дети умерли столетия назад, города сменили названия, прежние Дома исчезли. Других встречали сотни потомков. Одна молодая матроска обнаружила, что является прародительницей половины правящего Круга Пятой Глубины; она слушала перечисление титулов, потом спросила, кто из них умеет вязать морские узлы. Не умел никто. Матроска объявила династию запущенной и начала исправлять.
Ардея вышел на связь из Гелиора, и перед ним стояли адмиралы, служившие его далёкому предшественнику и считавшие династию почти священной. Он представил меня как нового императора и сам поклонился.
– Он вернул вас, – сказал Ардея. – Я потерял трон и впервые за много лет доволен тем, кому.
Старший спасённый адмирал по имени Сельвар потребовал доказать передачу власти, и Ардея показал отречение, коронацию и центральное признание. Сельвар посмотрел запись боя у Нерита, спасение посольства и приказ левиафану; потом снял старую золотую печать флота.
– Три флота выходили защищать право Ардея на море, – сказал он. – Возвращаются под человеком, который сделал море частью общего мира. Присягаешь сохранить наши команды и Дома?
– Сохраню тех, кто способен служить сейчас. Остальным дам время узнать новый мир.
– Не требуешь немедленной присяги?
– Вы только что пропустили триста сорок один год. Сначала поешьте.
Сельвар засмеялся, опустился на колено и присягнул. За ним остальные адмиралы. Экипажи повторили. Семнадцать тысяч восемьсот тридцать два голоса прокатились по спине левиафана. Земляне отправили меня одного в мир, где не ожидали найти людей; теперь вокруг стояла армия, которую три века считали мёртвой, и благодарила за возвращение. Я радовался вместе с ними, но где-то за радостью оставалось тихое место, и мне тоже хотелось однажды выйти из невозможной двери и увидеть лица тех, кто уже простился.
Сходство было неполным, но чужое возвращение всегда напоминает о тех, кому ещё задолжал своё. Алия подошла и сжала моё плечо. Ничего не сказала. Она уже знала, когда слова только уменьшают точность. Мы устроили на панцире общий обед. Яра прислала запасы через врата, океанские города – воду и свежую рыбу, а Конг лично следил, чтобы спасённым досталось мясо. Раковины-служители не использовали: после первой сотни растерянных древних моряков живые тарелки закрылись и отказались участвовать в историческом событии.
К вечеру люди уже обменивались историями, и старые экипажи рассказывали, каким был океан три века назад. Новые объясняли маски, городские сердца и почему у императора три жены, одна невеста, рост метр восемьдесят восемь и флагман, способный ходить по спине бога. Последний пункт спасённые принимали легче остальных.
Мир меняется быстро, если пропустить несколько столетий, но запах горячей еды, спор моряков о курсах и человек, который начинает рассказ со слов «раньше было лучше», не меняются никогда. Тея проверила руду. В таранах, накопителях и броне сохранилось 12 640 килограммов звёздной сердцевины; она посмотрела на меня с выражением человека, чей заранее заполненный документ оказался скромнее реальности.
– Поисково-возвратная операция дала на шестьсот сорок килограммов больше, чем мы оценивали.
– Людей тоже больше, чем в ведомости.
– Люди не учитывались как имущество.
– Рад слышать.
– Для них отдельная ведомость.
– Конечно.
Руду мы не изымали из действующих кораблей; она принадлежала флотам и требовалась для их движения. Тея только поставила общий резерв на баланс Империи с пометкой «доступ после модернизации»; казначей способен проявить терпение, если уверен, что будущее уже подписало расписку. Возвращение трёх флотов изменило голосование быстрее любого договора, и второй город узнал своих моряков и признал центральный протокол. Пятая Глубина нашла среди спасённых наследницу прежнего правящего Дома; седьмая включила изображение, потребовала независимую проверку, увидела восемьдесят четыре корабля и согласилась без второй комиссии.
«Океанское признание: 7 из 7».
«Права океанского контура: полные».
«Доступ к подповерхностному маршруту разблокирован».
Маэрис посмотрела на уведомление.
– Помолвка завершена по условию.
– Завершена или готова к свадьбе? – спросила Алия.
– Готова.
– Свадьба после возвращения.
– Согласна.
– Маска до свадьбы.
– Это условие не записано.
– Сейчас Лиора запишет.
Третья жена уже доставала перо. Океанский контур подчинился Империи, но борьба за точную формулировку продолжалась. Семь часов перехода и десять часов, ушедших на разморозку, медицинскую проверку, присягу и сборы, израсходовали семнадцать из отведённых носителем тридцати одного часа. Мы оставили спасённые флоты под защитой основной эскадры и продолжили путь к аварийному входу. «Первый шаг», корабль Маэрис, охотник Ваэра и два подводных судна шли дальше, а остальные ожидали у засыпающего левиафана. Пять кораблей было достаточно для разведки и достаточно мало, чтобы не пришлось проводить армию через дверь человеческого размера. До сна носителя оставалось четырнадцать часов.
Вход находился не на вершине панциря, а в глубокой борозде у основания спинного хребта, и вода там была тёплой и пахла медью. Башни исчезли, поверхность стала гладкой; вдоль неё тянулись линии, напоминавшие посадочную разметку для существ нашего роста. Моего роста. Флот остановился над круглым колодцем.
– Дальше корабли не пройдут, – сказала Мирай.
– Дальше пойдём пешком.
– По дну?
– По техническому коридору.
Маэрис выбрала двадцать океанских воинов; Алия десять из гвардии Первого Клинка. Конг потребовал взять весь абордажный корпус, но увидел ширину маршрута и согласился на себя; Веста, Мейла, Тея и Саэла тоже пошли. Яра с Лиорой остались на флагмане координировать семь городов и возвращение флотов; мы спустились через водяной шлюз.
За ним началась лестница.
Обычная человеческая лестница, по которой я шёл свободно, и титанам пришлось двигаться на четвереньках. Алия ползла первой за мной, Конг застревал плечами, Маэрис пыталась сохранить адмиральское достоинство, пока её копьё цеплялось за потолок. Двадцать океанских воинов сняли наплечники. Гвардейцы Алии ругались шёпотом.
Я остановился и оглянулся.
– Наконец-то я выше всех.
Поскольку остальные стояли на коленях, это было технически верно; Алия подняла голову почти до потолка.
– Наслаждайся.
– Уже.
– Долго ещё?
– Триста метров.
Конг издал звук, с каким обычно встречал особо достойного противника.
– Коридор сильный.
– Он просто узкий.
– Не сдаётся.
Мы ползли полтора часа. У древних Создателей не было причин проектировать проход под обслуживающую касту, поэтому они не добавили гостевую ширину. Я шёл впереди, время от времени ждал, пока Веста освободит очередное застрявшее оружие, и впервые на Кеплере окружающий мир был удобен мне и мучительно мал для всех остальных. Я не злорадствовал. Просто до сих пор каждая дверь планеты объясняла, что мне следовало родиться выше. Полезно иногда получить архитектурное опровержение.
На середине пути обнаружилась комната отдыха, и дверь открылась передо мной, пропустила внутрь и попыталась закрыться перед Алией. Я успел отключить створку. Титаны протиснулись по одному. Конг не прошёл даже боком, поэтому остался в коридоре и просунул внутрь голову. Комната была маленькой, чистой и совершенно земной по пропорциям, и шесть кресел, стол, шкафчики, раковина и аппарат с кнопками. Над ним Система перевела надпись: «Горячий напиток; суточная норма обслуживающего персонала: четыре порции».
Я нажал первую кнопку.
Аппарат загудел и налил в бумажный стакан тёмную жидкость. Она пахла кофе. Не заменителем из руды, не океанской травой, случайно похожей на земную, а настоящим горьким кофе, и запас хранился тысячи лет в системном синтезаторе и всё равно оказался лучше автомата в ЦУПе. Я сделал глоток, закрыл глаза и на несколько секунд вернулся в коридор перед ночной сменой, где лампы слишком яркие, за окном темно, а до старта ещё можно притвориться обычным человеком.
– Плохой? – спросила Алия.
– Прекрасный.
– Лицо грустное.
– Поэтому прекрасный.
Она взяла стакан двумя пальцами, попробовала и поморщилась.
– Горький.
– На Земле так начиналось утро.
– Зачем?
– Чтобы понять, что ночь закончилась, но легче не стало.
Алия попробовала ещё раз. Не понравилось. Она всё равно допила половину, потому что напиток был частью моего дома и потому не мог оставаться только моим воспоминанием.
Маэрис попросила порцию. Маску пришлось приподнять снизу. Она сделала глоток, замерла, быстро вернула пластину и сказала:
– Вкус дисциплины.
– Это худшее описание кофе, которое я слышал.
– Но точное.
Веста нашла в шкафу упаковки сухого печенья; Мейла проверила состав и объявила безопасным. Тея обнаружила на каждой порции старый учётный код и записала расход: четыре чашки напитка, тридцать две упаковки, один стакан повреждён Алией при попытке держать аккуратно.
– Я держала аккуратно, – сказала первая жена.
На столе лежал смятый бумажный круг размером с монету.
– Именно это и записано.
Конгу передавали еду через дверь. Он съел четыре упаковки сразу, подумал и сообщил, что Создатели были маленькими не только телом, но и пайком. Аппарат отказался выдавать пятую порцию кофе, сославшись на суточную норму.
– Я император, – сказал я.
«Норма обслуживающего персонала: четыре порции».
– Администратор базовой линии.
«Администраторская норма: четыре порции».
Древняя цивилизация могла дать человеку планету, левиафана и право менять гравитацию, но пятый кофе считала излишеством, и вот где проходила настоящая граница власти.
Тея одобрительно кивнула.
– Правильный контроль запасов.
Я отключил ограничитель через панель. Аппарат выдал пятую порцию.
– Неправильный, – сказал я.
Она записала административное вмешательство и пятую чашку.
Пока мы отдыхали, наступила полночь; Система добавила одно суточное очко. Я направил его в выносливость: 8173 превратились в 8174, боевой потенциал в 30 017; на фоне подчинённого левиафана единица казалась мелочью, но именно ежедневный рост когда-то вывел меня из-под обломков. Хорошие привычки не выбрасывают после получения короны. Мы оставили в комнате двух уставших воинов и продолжили путь составом тридцать шесть человек, и кофейный аппарат получил официальный статус первого объекта человеческого быта, найденного на Кеплере. Тея опечатала шкаф с печеньем, чтобы Конг не вернулся тайно.
– Я вижу печать, – сказал он из коридора.
– Для этого она и поставлена.
– Слабая.
– Конг.
– Не трогаю.
Голос человека, который уже оценил прочность государственного контроля, ещё долго шёл за нами. Коридор закончился круглой шахтой. Вниз уходила лестница с человеческими перилами, и титанам пришлось спускаться боком, переставляя руки. Конг предложил прыгнуть. Мы запретили, потому что не знали глубины. Он бросил кусок камня. Звук пришёл через восемь секунд.
– Глубокая, – признал Конг.
Система показала 312 метров. Мы использовали гравитационные опоры и спустились за пять минут, и внизу лежал зал с выключенными панелями; на полу сохранились следы человеческой обуви; не огромные отпечатки титанов, а подошвы примерно моего размера. Рядом стоял инструментальный шкаф высотой два метра, стол и три кресла. На столе лежала чашка. Я взял её. Обычная кружка. Ручка подходила пальцам. Тея смотрела сверху, согнувшись под потолком.
– Артефакт Создателей?
– Посуда.
– Стоимость?
– Бесценна.
Она записала.
Я сел в одно из кресел. Оно приняло вес, подстроило спинку и осталось обычным креслом, а не маленьким троном, детским сиденьем или местной шуткой о росте. Ноги стояли на полу. Локти лежали на подлокотниках. За три месяца я успел забыть, насколько много спокойствия содержится в предмете, который ничего не сообщает человеку о его несоответствии миру. Алия попыталась сесть в соседнее, и кресло исчезло под ней целиком; она встала, осмотрела погнутые подлокотники и поставила предмет обратно.
– Слабое.
– Нормальное.
– Слабое нормальное.
Маэрис решила не проверять. Конг всё ещё находился в коридоре и видел только верх комнаты; он спросил, есть ли внутри оружие человеческого размера. Веста открыла инструментальный шкаф. Там лежали ключи, резаки, измерители и защитные перчатки. Всё подходило мне. Один резак имел длину предплечья и энергетическую кромку, способную вскрыть звёздную руду, и для титанов это был бы маленький нож. Я взял его на пояс.
– Вот теперь есть, – сказал Конг.
– Это инструмент.
– Хороший инструмент всегда оружие.
Веста с ним согласилась. Люди военного склада узнают друг друга даже через узкую дверь.
В столе сохранился журнал смены. Не древняя летопись, не пророчество и не послание потомкам. Обычный список работ: заменить фильтр в третьем коридоре, проверить давление носителя К-ОК-1, заказать новые чашки, перестать оставлять инструменты в переходе. Последняя запись была сделана другим почерком:
«Эвакуация сервисного пояса завершена. Город переводится в закрытый режим. Объект содержания нестабилен. Персоналу поверхности переданы временные полномочия».
Ниже стояла приписка:
«Кто забрал мой синий резак, верните в шкаф. Ирина».
Я посмотрел на инструмент у пояса.
– Кажется, нашёл владельца.
– Вернёшь? – спросила Алия.
– Если встречу Ирину.
– Она жила тысячи лет назад.
– Тогда срок возврата немного просрочен.
Тея потребовала записать резак как временно принятый на ответственное хранение. Я согласился. Где бы ни находилась Ирина, её инструмент попал к человеку, который ценил чужую собственность достаточно, чтобы с его помощью открыть дорогу к сердцу планеты, а потом вернуть владелице. На стене висела схема дежурств, и имена были человеческими: Ирина Волкова, Томас Рейес, Мэй Лин, Амаду Диоп, Сара Невилл. Не титаны, не Создатели из молитв, не абстрактные предтечи. Люди разных стран работали здесь сменами, спорили о резаке, пили кофе и обслуживали существо размером с материк. Я провёл пальцем по русскому имени.
– Это мои, – сказал я.
Алия подошла ближе, насколько позволял потолок.
– Родня?
– Не знаю. Но русская.
– Значит, твоя.
Она произнесла это без вопросов о тысячелетиях, звёздах и невозможности. В племени Зелёного Леса родство тоже иногда начиналось с одного имени и решения не отдавать человека чужим. Система не показывала тел или записей об их гибели, и эвакуация считалась завершённой, но направление было закрыто текущим доступом. Возможно, люди ушли. Возможно, сервисный город хранил ответ; важно было другое: Максим Соколов оказался не первым русским, вошедшим в эту комнату. Рядом Алия тихо повторяла фамилию Волкова, запоминая. Маэрис читала остальные имена. Тея переписала журнал целиком. Даже Конг замолчал.
Меланхолия в таких местах не падает сверху торжественной музыкой. Она стоит в кружке с высохшим следом напитка, лежит в чужом резаке и ждёт человека, который спустя тысячи лет прочтёт бытовую приписку. Мир внезапно становится не древним, а покинутым.
Я закрыл журнал.
– Идём. Посмотрим, куда они эвакуировались.
Кресло мягко вернуло спинку в исходное положение, и комната снова приготовилась ждать следующую смену, не подозревая, что она уже пришла. На стене включилась карта. Линия от левиафана проходила через зал и уходила к третьему слою; до сервисной цивилизации оставалось меньше километра, но путь перекрывала герметичная створка. Мы пошли по последнему коридору.
Он постепенно становился ещё уже; Алия сняла доспех, затем меч пришлось нести плашмя. Маэрис оставила копьё Саэле, Саэла передала воину, воин не смог повернуть с ним и отправил обратно; в итоге оружие шло отдельной процессией через переносные врата. Конг полз без топора и чувствовал себя неприлично раздетым; в конце горел белый свет.
Я вышел первым.
Передо мной стояла дверь высотой два метра десять сантиметров и шириной девяносто. Ручка находилась на уровне моей ладони. Над ней светилась надпись на русском, переведённая Системой:
«Сервисный город базовой линии».
«Посторонним производным кастам вход запрещён».
«Администратор Максим Соколов. Добро пожаловать домой».
За спиной Алия попыталась подняться, ударилась головой о потолок и выругалась.
– Опять маленькая?
Я положил руку на ручку.
– Нет. Впервые нормальная.
Система запросила состав входящих. Я назвал тридцать шесть человек: нас осталось столько после двух воинов, оставленных в комнате отдыха, и интерфейс принял меня и красным перечеркнул остальных.
«Базовая линия: 1».
«Производные касты: 35».
«Допуск производных каст в сервисный город запрещён протоколом биологической изоляции».
– Причина изоляции?
«Предотвращение изменения обслуживающего персонала под воздействием объекта содержания».
– Они уже изменены.
Система проверила Алию, Маэрис и ближайших воинов, и в костях засветилась кристаллическая решётка звёздной сердцевины.
«Подтверждено».
– Тогда запрет не выполняет назначение. Выдать временный гостевой допуск под ответственность администратора.
«Риск загрязнения сервисного города».
– Город закрыт тысячи лет. Если внутри остался живой персонал, сначала вхожу я и проверяю. Остальные ждут за шлюзом. После подтверждения открываю им.
«Условный допуск зарегистрирован».
Алия услышала.
– Один не пойдёшь.
– Первые пять минут.
– Нет.
– Дверь не пропустит.
Она внимательно осмотрела створку, стену и синий резак у меня на поясе.
– Пропустит.
– Это человеческий город. Если разрежешь вход, можем разгерметизировать слой.
– Тогда открывай гостевой допуск сейчас.
Маэрис поддержала. Конг сообщил из конца коридора, что тоже не видит причин оставлять императора одного в городе, построенном неизвестными людьми с маленьким пайком. Веста предложила отправить разведывательную печать; Мейла напомнила о возможных биологических угрозах; Тея спросила, кто примет опись без свидетеля. Тридцать пять титанов, стоявших на коленях в тесном проходе, превратили моё одиночное право доступа в заседание выездного Совета.
– Хорошо. Вхожу, проверяю первый зал, открываю допуск Алие и группе. Остальные ждут связи.
– Две минуты, – сказала Алия.
– Пять.
– Три.
– Четыре.
– Три.
– Согласен.
Первая жена умела вести переговоры даже без маски. За дверью Система показывала нормальную тяжесть в одну целую двенадцать сотых земной, пригодный воздух и отсутствие активных биологических сигналов в ближайшем километре. Сервисный город спал. Его энергосеть работала на двух процентах, центральный архив на аварийном питании, где-то глубже двигался один неизвестный объект.
Не человек. Слишком медленный.
Объект находился в четырёх километрах и двигался по подземной магистрали со скоростью обычной прогулки. Система показывала только массу около трёхсот килограммов и старый идентификатор уборочной службы. Возможно, город встречал возвращение администратора единственным уцелевшим дворником. После левиафана это казалось почти отдыхом, хотя опыт подсказывал: на Кеплере шкаф для уборки вполне способен иметь божественный ранг и проблемы с управлением гневом. Алия просунула в дверь два пальца и зацепила мой рукав.
– Три минуты.
– Помню.
– Если связь пропадёт, режу.
– Помню.
– Если найдёшь женщину человеческого роста?
– Сообщу о биологическом сигнале.
– Сначала мне.
– Конечно.
Она отпустила рукав. Маэрис за её плечом подняла маску так, чтобы я видел серьёзный взгляд; Конг сообщил, что уже выбрал место для удара в стене. Веста сообщила, что место неправильное; Тея потребовала не повреждать объект до оценки. Я вдруг понял, что войду в первый человеческий город на планете не один даже тогда, когда физически останусь по другую сторону двери. За спиной теснился весь мой невозможный Дом, слишком большой для древнего коридора и совершенно не способный оставить меня без надзора.
Когда-то в спускаемом аппарате я считал себя последним человеком на чужом мире; теперь одиночество требовало официального разрешения первой жены, согласования с адмиралом, отметки казны и примерно сорока метров дополнительного коридора для Конга. Прогресс был очевиден и, как всякий настоящий прогресс, занимал слишком много места. Особенно по мнению двери, которая продолжала смотреть на тридцать пять великанов с бесстрастным неодобрением хорошо спроектированного стандарта.
Я активировал связь, проверил резак и снова посмотрел на надпись «добро пожаловать домой». Дом обычно не предупреждает об объекте содержания под полом, но после Кеплера мои требования к гостеприимству стали гибче.
Дверь открылась внутрь.
За ней был город, построенный для людей, и впервые на этой планете мне не предстояло доказывать архитектуре, что я достаточно вырос для собственной истории; теперь оставалось выяснить, кто именно ждал нас внутри и почему так долго не открывал.
Открыть в читалке