До архива вела линия внутреннего транспорта, и на станции стояли капсулы по шесть человеческих мест. Я вошёл в первую, сел у окна и обнаружил, что даже потолок оставляет запас; Алия просунула голову в дверь. Дальше голова не прошла.
– Непрактично, – сказала она.
– Уже было.
– Не стало практичнее.
Конг попытался поднять капсулу и использовать как обувь. СА-14 объявил угрозу транспортному имуществу и вызвал ещё двенадцать санитарных автоматов. Тея встала между ними и объяснила, что примерка не состоялась. В грузовом тоннеле нашлась платформа длиной двадцать метров; она предназначалась для контейнеров, не имела сидений и выдерживала массу всей группы. Титаны устроились на ней лёжа, я ехал рядом в пассажирской капсуле, а СА-14 следовал на отдельной тележке, потому что отказывался считаться грузом.
Поезд тронулся.
Город поплыл за стеклом. Жилые кварталы сменялись мастерскими, парками, спортивными площадками, и на стенах оставались афиши: концерт, школьная выставка, соревнования между ремонтными бригадами. Даты относились к последнему месяцу перед эвакуацией; люди не строили здесь временный лагерь; они жили поколениями, растили детей и спорили, чья смена лучше обслуживает мир. На платформе Алия лежала на животе, подперев подбородок ладонями, и голова находилась почти на уровне моего окна.
– Почему дома пустые, если эвакуация закончилась?
– Возможно, все ушли через врата.
– Куда?
– Архив скажет.
– А если не скажет?
– Найдём другой.
– Правильно.
С её точки зрения любая тайна отличалась от закрытой двери только количеством ударов, и подход не всегда был научным, зато поддерживал настроение экспедиции. На второй станции энергия пропала; капсула остановилась, грузовая платформа продолжила по инерции и мягко въехала в буфер. Конг, лежавший впереди, принял удар лбом.
– Транспорт напал второй раз.
– Это тормоз, – сказал я.
– Плохой.
Терминал сообщил о неисправности линии, и из семи распределительных ячеек работали две; для продолжения требовалось вручную запустить остальные; ячейки находились в служебных комнатах вдоль станции. Двери человеческого размера.
– Я схожу, – сказал я.
– Три минуты, – напомнила Алия.
– Здесь окна.
– Пять.
Первая комната содержала щиток, вторую заняли корни искусственного дерева, третья была заполнена пеной после давней аварии; я включил ячейки по очереди. В четвёртой нашёл человеческий скелет; он сидел у стены в рабочем комбинезоне; рядом лежал открытый чемодан с инструментами и красная аварийная печать. На груди сохранился пропуск: «Томас Рейес, старший энергетик». Эвакуация завершилась не для всех.
Журнал на печати записал последние дни. Томас остался включить резервную линию, чтобы врата города вывели остальных. Успел. Потом объект содержания ударил по системе, дверь заклинило, связь пропала. Он ждал шесть дней, экономил воду, писал короткие сообщения жене, хотя отправлять было некуда.
Последнее состояло из трёх слов: «Они все ушли».
Я сидел рядом в маленькой комнате и слушал пустоту, и за дверью Алия не торопила. Она видела через окно. Я перенёс останки в чистое помещение, завернул в рабочий плащ и взял пропуск; если найду направление эвакуации, передам семье. Если не найду, похороню в городе, который он спас.
Я не знал Томаса, но некоторые люди становятся твоими, когда узнаёшь, что они закрыли дверь последними. Пятая ячейка включилась. Шестая тоже. Седьмая не требовалась: Система признала пять из семи достаточными для аварийного движения. Однако я дошёл и запустил последнюю. После Томаса оставлять работу незаконченной казалось личным оскорблением.
Поезд продолжил путь.
Алия просунула ладонь к окну. Я положил свою сверху. Никаких речей. Грузовая платформа ехала рядом, вокруг зажигался пустой город, а где-то в памяти древнего терминала мужчина всё ещё сообщал жене, что остальные успели. На станции «Центральная столовая» поезд остановился сам, и городское расписание считало, что после восстановления линии бригаде полагается обед. Двери открылись, на табло загорелось: «Перерыв 42 минуты».
– Архив важнее, – сказала Веста.
– Сорок две минуты не изменят шесть тысяч лет, – ответил я. – А Конг уже смотрит на вывеску.
Он действительно смотрел. Столовая располагалась за стеклянной стеной, и внутри работали раздаточные автоматы, пахло горячим хлебом и супом; Конг не помещался, но это никогда не мешало его интересу к еде. Я вошёл и активировал восемь порций меню, и автомат предложил борщ, рис с овощами, тушёное мясо, лапшу, хлеб и чай. Рецепты собирали люди разных стран, но русский борщ оказался первым в списке дежурных блюд. Я заказал.
На поднос легла глубокая тарелка нормального размера, сметана, два куска ржаного хлеба, и запах свёклы, капусты и лаврового листа ударил сильнее архивной записи. Кофе напоминал ЦУП. Борщ напомнил кухню матери.
Я сел за стол.
Алия легла снаружи у стеклянной стены и смотрела через окно; я открыл грузовое окошко, предназначенное для ящиков, и передал ей порцию. Тарелка в её ладони выглядела кукольной; она выпила суп одним глотком.
– Вкусно.
– Его едят ложкой.
– Зачем?
– Чтобы хватило дольше.
– Можно больше.
Автомат рассчитал массу Алии и выдал двадцать одну порцию в большом транспортном контейнере. Она попробовала ложкой. Человеческий прибор потерялся между пальцами; Веста принесла титановый черпак из медицинских запасов; Система питания признала нарушение сервировки, но смирилась. Конгу потребовалось тридцать четыре порции. Он получил контейнер, сел на платформе и ел с видом человека, наконец встретившего цивилизацию, которая умеет считать его аппетит без моральных комментариев.
– Создатели маленькие, – сказал он, – но автомат умный.
Маэрис выбрала океанское блюдо. Маску пришлось поднять. Саэла стояла перед ней, закрывая обзор остальных, Алия следила из окна, и адмирал съела первую ложку и на несколько секунд замолчала.
– Такое готовили в Первой Глубине до закрытия старых садов.
– Рецепт сохранился здесь, – сказал я.
– Значит, наши блюда тоже от людей.
– Или люди записали ваши.
– Разница?
– В одном случае память дали вам. В другом вы дали память архиву.
Она заказала ещё. Маску не сняла полностью, но напряжение ушло, и город человеческого размера понемногу возвращал титанам их собственное прошлое через еду, инструменты и слишком маленькие двери. Тея проверила стоимость порций. Система ответила, что питание персонала входит в бюджет проекта; ревизор потребовала выдать накопленный рацион за 6842 года на всю производную линию. Автомат завис на двадцать секунд.
«Запрос превышает складские возможности».
– Тогда за текущую смену.
«Подтверждено».
По всему городу включились столовые, и грузовые автоматы начали готовить питание для тридцати пяти экспедиционных титанов. Тея немедленно передала технологию Яре на флагман; если мы восстановим синтезаторы, проблема снабжения трёх племён, столицы и нового флота уменьшится в несколько раз.
– Ты только что потребовала обед и получила промышленную продовольственную сеть, – сказал я.
– Люди часто не запрашивают положенное полностью.
– Потому что не знают, что им положено.
– Поэтому нужны ведомости.
Тея говорила без шутки. Иногда судьбу Империи действительно спасает женщина, достаточно упрямая, чтобы прочесть примечание о бесплатном питании. Я доел борщ медленно. Хотел запомнить вкус. Где-то среди восьми миллиардов людей на Земле сейчас тоже варили суп, спорили о соли, ставили тарелки на стол. Возможно, Солнце над ними уже становилось тусклее, хотя никто ещё не связывал это с существом. Я сидел внутри искусственной планеты, ел рецепт древней русской смены и был ближе к дому, чем за всё время после крушения.
– Потом Земля, – сказала Алия через окно.
Она не спрашивала, о чём думаю.
– Потом Земля, – подтвердил я.
Через сорок две минуты табло потребовало вернуться к работе; Конг забрал контейнер с остатками, столовая выдала ему крышку и инструкцию не есть в транспорте. Он прочёл, закрыл контейнер и подождал, пока поезд тронется. Потом открыл. СА-14, ехавший на соседней тележке, записал нарушение.
На следующей остановке мы вышли у жилого квартала, и до архива оставалось два километра, но Система обнаружила активный сигнал в одном из домов. Не биологический. Старый бытовой маяк. Квартира находилась на третьем этаже. Я поднялся по лестнице. Алия заглядывала через окна с улицы, Маэрис через соседнее; две огромные женщины следовали за мной вдоль фасада, как особенно внимательная служба охраны.
Внутри всё оставалось на местах, и ботинки у двери, чашки на столе, детские рисунки на холодильнике. На одном маленькая девочка изобразила левиафана с улыбкой и подписала: «Дядя Коок»; видимо, технический номер К-ОК-1 давно превратился в домашнее имя.
Маяк стоял в детской. Небольшой проектор повторял запись:
– Папа, мы уходим через Восточные врата. Мама говорит, ты придёшь следующим рейсом. Я взяла рисунок, второй оставила тебе. Не забудь кружку.
Девочка улыбалась. Рядом женщина старалась не показывать страх. Запись обрывалась. Томас не пришёл следующим рейсом; я взял второй рисунок и кружку из кухни; Тея через связь спросила, считать ли это изъятием имущества; потом сама отменила вопрос.
– Ответственное хранение, – сказала она.
– Да.
В квартире пахло пылью и давно выветрившимся домом. С улицы доносился голос Алии:
– Нашёл людей?
– Нет. Сообщение.
– Хорошее?
– Пока не знаю.
– Значит, дочитаем.
Я вышел. Алия подставила ладонь вместо лестницы и спустила меня на улицу. Маэрис ничего не спросила. Саэла отметила Восточные врата на карте. Мы продолжили путь пешком. Для меня два километра были прогулкой, и для титанов маршрутом на коленях через город, который постоянно пытался предложить им скамейки высотой до щиколотки. Конг перестал жаловаться после пятого разбитого фонаря. СА-14 ехал сзади и печатал отчёт о повреждениях такой длины, что бумажная лента тянулась через весь перекрёсток.
– Сколько? – спросила Тея.
«Предварительная стоимость: 18 740 единиц фонда обслуживания».
– Пересчитать с учётом естественного износа за 6842 года.
Автомат замолчал на минуту.
«После амортизации: 11 единиц».
– Вот теперь правильно.
Конг поднял ближайший фонарь, посмотрел, можно ли сломать ещё один почти бесплатно; Тея уточнила, что амортизация не является разрешением. Он поставил. Перед архивом лежала широкая площадь; в центре стоял памятник людям в рабочих костюмах; мужчина держал схему, женщина инструмент, ребёнок маленькую модель планеты. Надпись гласила: «Мы удерживаем мир, чтобы на поверхности продолжалась жизнь».
У памятника сохранилась доска почёта. На ней были не правители и не воины, а ремонтные бригады: кто быстрее восстановил кольцо, кто снизил расход энергии, кто без аварий провёл левиафана через Чёрную Воду. Первое место последнего года занимала смешанная смена из двенадцати людей и сорока Т-9.
На фотографии люди стояли впереди, титаны за ними на коленях, чтобы поместиться в кадр, и один огромный мужчина держал на плечах сразу троих инженеров. Женщина командного класса была похожа на Алию линией подбородка и спокойным выражением перед дракой; на груди у неё висел знак старшей бригады. Под фото шёл список наград: дополнительный день отдыха людям, усиленный рацион Т-9, общий выезд в океанский парк.
– День отдыха только людям, – сказала Маэрис.
– Вижу.
– Усиленный рацион вместо отдыха.
– Вижу.
– Наши предки это приняли?
Городской терминал ответил прежде, чем мы познакомились с Софией:
«Распределение соответствует функциональным потребностям классов».
Конг прочёл рацион.
– Много мяса.
– И ни одного выходного, – сказала Саэла.
– После мяса можно отдохнуть.
– Когда, если смена продолжается?
– Ночью.
– Ночная смена тоже указана.
Конг нахмурился. Даже его удовлетворение хорошей работой имело границу, когда работа пыталась отнять сон после еды; Алия коснулась изображения женщины Т-9.
– Она командовала людьми?
Терминал подтвердил: во время аварии старшая Т-9 приняла управление всей сменой, спасла три станции и погибла на четвёртой. Посмертно её перевели в почётный обслуживающий класс.
– Перевели? – спросила Алия. – После смерти?
«Награда повышала семейный рацион».
– А имя?
На основной табличке стоял номер Т-9-КЗ-118, и имя нашлось только в личных комментариях людей: Иара; они называли её по имени, шутили, спорили, доверяли жизнь; официальный проект всё равно оставил номер. Я изменил подпись на городской доске. «Иара, командующая аварийной сменой». Номер перенёс в техническую строку.
– Ты можешь менять памятники? – спросила Саэла.
– Город мой.
– История?
– Факты не изменил. Вернул имя.
По всей площади проекция обновилась, и на других фотографиях номера Т-9 начали заменяться именами из личных записей. Архив нашёл девяносто восемь процентов; остальным я поставил пометку «имя восстанавливается», а не «неизвестная единица»; Алия долго смотрела на Иару.
– Правильное начало, – сказала она.
Потом мы вошли в архив выяснять, кто решил, что людям полагается имя, а её предкам достаточно номера. Титанов на памятнике не было, зато у подножия шли рельефы. Огромные фигуры переносили грузы, строили города, сражались с чудовищами и обслуживали внешние узлы; они были похожи на Алию, Конга и Маэрис. Подпись называла их «поверхностными производными».
– Это мы? – спросила Саэла.
– Похоже.
– Нас создали здесь?
– Архив.
Двери архива открылись для меня, и титанам предложили вход для грузов с задней стороны. Он имел высоту два с половиной метра, поэтому Алия и Маэрис могли пройти пригнувшись, Конг снова полз. СА-14 проводил нас до порога, вручил Тее окончательный счёт на одиннадцать единиц и уехал спасать клумбы; внутри стояли миллионы кристаллических ячеек, и центральный зал уходил вниз на сто этажей. Архивный терминал включился и создал фигуру женщины человеческого роста.
Она выглядела лет на сорок, носила серый рабочий комбинезон и бейдж «София А-3», и волосы были собраны в хвост, лицо усталое, улыбка спокойная. Не богиня, не дух, не величественная хранительница древних тайн; руководитель смены, которая давно хочет домой, но сначала обязана сдать объект.
– Администратор базовой линии, – сказала она по-русски. – Вы опоздали на шесть тысяч восемьсот сорок два года.
– Пробки.
София посмотрела на Алию, Маэрис, Конга и остальных титанов, занявших половину грузового входа.
– Вижу, – сказала она. – Поверхностный персонал снова превысил допустимые габариты.
Конг показал ей большой гостевой пропуск.
– Допущен.
– К сожалению, да.
Мне нравилась София.
Она не реагировала на 918. Не потому, что носила маску. Она была архивной личностью без биологического поля, и обаяние проходило сквозь проекцию как свет через чистое стекло. Алия тоже заметила и расслабила плечи.
– Женщина ненастоящая.
– Архивная копия, – уточнила София. – Моя личность реконструирована из рабочих журналов, решений и нейронного слепка руководителя города.
– Значит, настоящая, но без тела, – сказал я.
София впервые посмотрела внимательнее.
– У вас необычно широкое определение личности.
– За три месяца пришлось расширить много определений.
– Вижу.
Она вывела карту доступа. Большая часть архива была закрыта из-за аварийного режима, и чтобы открыть историю проекта, требовались подтверждение администратора, питание центрального узла и присутствие представителя поверхностного персонала.
– Представитель есть, – сказал я.
– Вижу семь.
– Тогда что мешает?
– Поверхностный персонал не зарегистрирован как самостоятельная цивилизация. Его текущий статус: обслуживающая каста, утратившая связь с центром.
Алия медленно поднялась, насколько позволял потолок.
– Каста?
София повернулась к ней.
– Да. Производная линия Т-9. Поверхностное обслуживание, тяжёлая инфраструктура, защита жилой оболочки.
Конг посмотрел на свой пропуск, потом на памятник за дверью.
– Мы работники?
– Были созданы как работники, – ответила София.
Город человеческого размера только что назвал всех титанов планеты обслуживающей кастой.
Открыть в читалке