Личинка предложила войти.
Не словами. Между двумя пластинами панциря открылся канал, золотой свет проложил путь от наблюдательной площадки к внутреннему городу. Система перевела импульс:
«Администратор базовой линии распознан».
«Доступ к центральному резерву возможен».
«Предупреждение: незавершённый оружейный протокол».
– Она понимает, кто ты? – спросила Алия.
– Понимает право.
– А тебя?
– Сейчас выясним.
Третий шлюз создал мост через пустоту; он имел ширину два метра. Титаны не проходили. София подтвердила: поле происхождения внутри объекта в сто раз сильнее, защита базовой линии не удержит группу.
– Один, – сказала она.
Алия взяла синий резак у меня с пояса, проверила кромку и вернула.
– Пять минут.
– До внутреннего города идти двадцать.
– Пять до связи.
– Разумно.
– Если пропадёт?
– Режешь дверь.
– Уже лучше учишься.
Маэрис дала водяную печать, Веста защитную, Мейла диагностическую. Конг предложил крюк. Я отказался: даже в сложенном виде он был шире моста.
– Тогда возьми маленький.
Он достал один из скрытых ножей, и для Конга нож, для меня двуручный меч. Я взял. Хороший инструмент всегда оружие, а хороший боевой брат никогда не отпускает тебя внутрь планетарного паразита без запасного.
Я вышел на мост.
Под ногами не было пола: золотая линия держала меня над красной полостью. Внизу двигались горы плоти, по ним проходили импульсы; воздух пах металлом, грозой и чем-то сладким, почти цветочным. Паразит не был гниющим чудовищем; он был живой звездной машиной, слишком большой для человеческих чувств. Каждый шаг отзывался ударом сердца. Мой пульс шёл первым. Личинка повторяла с задержкой. Потом задержка уменьшилась. На середине моста ритмы совпали.
Система показала:
«Синхронизация: 12 процентов».
«Администратор сохраняет автономию».
– Приятно, что уточнили.
«Рекомендуется не превышать 40 процентов до открытия центрального узла».
– Почему?
«Риск взаимного смешения команд».
Ирина вошла этим путём без звёздного ранга, и возможно, дошла до тридцати одного процента протокола и не смогла отделить себя от объекта. Мне предстояло не повторить. Через пять минут связь не пропала; Алия получила изображение и потребовала повернуть камеру, чтобы видеть путь; Маэрис спросила о поле, Конг – о зубах, Тея – о доступной руде. Дом продолжал идти рядом голосами.
Внутренний город состоял из золотых башен, которые я видел с площадки, а вблизи они оказались нервными узлами. Между ними ходили существа человеческого роста, собранные из красного света. Система называла их импульсами. Они не нападали, только останавливались и повторяли мой силуэт.
Первый сделал лицо.
Не моё полностью. Глаза Ирины, мой рост, чужие волосы, и второй выглядел как ребёнок Т-9. Третий как София. Личинка училась отображать тех, кого помнила.
– Ирина здесь, – сказал я.
– Или память о ней, – ответила София.
– Для начала достаточно.
Я пошёл между башнями. Они отзывались на присутствие базовой линии и открывали внутренние слои. В первой хранилась память о голоде: пустой космос, холодная звезда, материя, которую личинка поглощала до захвата. Во второй – страх, когда человеческие корабли замкнули гравитационные кольца; в третьей – тысячелетия сна, где время измерялось не днями, а редкими ударами сердца.
Паразит не был злым. Зло требует понимания чужой боли и решения всё равно причинить, и личинка видела свет как пищу, пространство как путь, живых существ как тепло. Люди поймали её примерно так же, как когда-то ловили хищника, потом построили поверх целый мир и удивились, что клетка не вызывает благодарности.
– Жалеешь? – спросила Алия по связи.
– Понимаю.
– Это опаснее.
– Почему?
– Понятое ты обычно забираешь себе.
Она знала меня слишком хорошо. В четвёртой башне хранились сны Ирины: не воспоминания личинки, а человеческие образы, попавшие в сеть во время интеграции. Московский двор, летний дождь, станция метро, чашка с отколотым краем; потом С-3, кофейный автомат и люди, уходившие во врата. Сны повторялись кругами, пока детали не смешались: метро ехало по спине левиафана, дождь падал вверх, в московском дворе стояла Алия, хотя Ирина никогда её не видела.
– Она чувствовала нас через объект, – сказала София. – Последние дни могли изменить старые слои.
– Значит, знает, что мы пришли.
– На бессознательном уровне.
Пятый импульс принял лицо моей матери. Шестой пилота из ЦУПа. Седьмой старого вождя. Они не пытались обмануть. Личинка перебирала человеческие формы, надеясь выбрать ту, на которую я отвечу; я отвечал каждой коротким кивком; Система показывала рост синхронизации: двенадцать, тринадцать, пятнадцать процентов, и не потому, что паразит входил в голову. Мы создавали общий словарь. У центральной площади стоял макет Солнечной системы из золотого света. Чёрная дуга окружала Солнце. Личинка уменьшалась рядом до красной точки и пыталась спрятаться за Кеплером.
– Она помнит взрослую особь, – сказал я.
– Генетическая память, – ответила София. – Личинки избегают взрослых. Взрослые поглощают их накопленную массу.
– Поэтому Кеплер строили как щит и оружие одновременно.
– Да.
Красная точка приблизилась ко мне. Система перевела импульс одним словом:
«Защита?»
– Да, – ответил я. – Если подчинится.
Точка обошла вокруг, проверяя смысл; потом карта исчезла, синхронизация выросла до восемнадцати процентов.
– Ты только что заключил договор до встречи с разумом, – сказала Маэрис.
– Предварительный.
– Без масок.
– У неё нет глаз в вашем смысле.
– Это не мешало скатам.
Алия вмешалась:
– Личинка в Дом не входит.
– Даже как государственная инфраструктура? – спросила Тея.
– Особенно.
Я уточнил у Системы, способно ли обаяние влиять на объект; она ответила: социальная структура отсутствует, административный приоритет распознаётся. Значит, ревновать к планете рано; я не стал сообщать Алие слово «рано». Последняя башня перед центром показывала одну и ту же сцену. Ирина входит по золотому мосту, закрывает дверь, кладёт резак на пульт и соединяется с нервной сетью. Сначала она кричит. Потом приказывает объекту спать и повторяет приказ, пока голос не становится сердцебиением. Почти семь тысяч лет личинка слышала единственного человека как команду «спи»; неудивительно, что мой приход разбудил её.
Центральная башня открылась. Внутри висел человек. Женщина находилась в прозрачной оболочке, соединённой с тысячами золотых нитей. Тело не старело. Волосы плавали в жидкости, глаза закрыты, и на запястье тот же браслет Адаптивного контура, который архив показывал у первых людей.
«Ирина Волкова».
«Биологический статус: стабильная интеграция».
«Сознание: распределено».
«Функция: временный ограничитель объекта содержания».
Она не умерла.
Шесть тысяч восемьсот сорок два года Ирина удерживала личинку собственным сознанием, и синий резак на моём поясе загорелся. Золотые нити повернулись к нему. Глаза женщины открылись.
– Ты всё-таки забрал мой инструмент, – сказала она внутри моей головы.
– Временно принял на хранение.
– Бухгалтер рядом?
– Слышит.
Голос Теи пришёл по связи:
– Ваше жалованье начисляется.
Ирина засмеялась. Личинка ответила дрожью всего города.
– Значит, люди вернулись, – сказала она.
– Один человек. Остальные Т-9. Теперь титаны и свободные граждане.
– Ты изменил статус?
– Оперативно. Постоянный ждёт центрального узла.
– Тогда пришёл правильно.
Она посмотрела не глазами, а всеми золотыми башнями сразу; Ирина успела рассказать, что произошло после её входа. Центральный резерв не принял администратора божественного ранга, оружейный протокол начал забирать сознание быстрее, чем тело выдерживало; она могла отступить, но тогда личинка проснулась бы, поглотила семь городов и разорвала удерживающий панцирь. Поэтому Ирина выбрала интеграцию и стала временной командой сна.
– На сколько рассчитывала? – спросил я.
– На пятьдесят лет до возвращения флота.
– Прошло шесть тысяч восемьсот сорок два.
– Я перестала считать после первого тысячелетия. София считала за меня.
– Ты слышала город?
– Первые годы. Потом только личинку. Она не думает словами. Голод, свет, движение, страх перед взрослой особью. Иногда видела поверхность через Т-9. Племена, войны, города. Не могла говорить.
– Систему запустила ты?
– До входа. Ждала любого человека базовой линии. Надеялась, он распределит резерв разумно.
– Уже обсуждали.
– Девятьсот в обаяние?
– Интерфейс.
– Маленькая кнопка?
– Планета падала.
Ирина засмеялась. Даже женщина, 6842 года удерживавшая звёздного паразита, немедленно поняла главное семейное обвинение.
– Зато ты пришёл не один, – сказала она.
– Формально один.
– Я чувствую связи. Командная Т-9 снаружи держит тебя так, будто может вытащить через полпланеты. Водная спорит с ней, кто имеет право первой прыгнуть следом. Тяжёлый ищет место для крюка. Учётная уже записала меня живой.
– Мой Дом.
– Гарем?
– Дом.
Алия услышала через связь.
– Дом.
– Поняла, – сказала Ирина. – Архивная София наверняка уже выбрала неправильный термин.
– Выбрала. Исправили.
Золотые нити дрогнули. Ирина впервые за тысячелетия пыталась пошевелить собственной рукой. Пальцы едва заметно сжались.
– Если ты возьмёшь резерв и победишь проверку, сможешь отделить меня. Но личинка потеряет ограничитель. Сразу установи центральный приоритет. Не трать время на спасение моего тела.
– Сделаю и то и другое.
– Может не хватить силы.
– Тогда применю больше.
– Очень научный ответ.
– За дверью Алия с резаком.
– Убедил.
Ирина показала краткий маршрут к ядру: три квартала нервных узлов, гравитационный колодец, центральная оболочка. Красные импульсы будут копировать всё, что увидят в моём поле; чем сложнее техника, тем быстрее личинка научится. Простые решения сохранят преимущество дольше.
– И ещё, – сказала она. – Не позволяй ей скопировать социальное поле.
– Почему?
– Паразит с обаянием девятьсот восемнадцать способен убедить собственные клетки, что прав он, а не ты.
– Поздно.
– Что значит поздно?
Первый красный импульс уже принял моё лицо, и над ним вспыхнули четыре характеристики. Обаяние отсутствовало.
– Оно не боевая характеристика. Копии берут только потенциал.
Ирина посмотрела на пустую строку, затем на меня.
– Впервые радуюсь плохому проектированию интерфейса.
– Я тоже.
– Сколько у тебя потенциала?
– Тридцать тысяч восемнадцать.
– Мало.
– Резерв обещает остальное.
– Резерв выдаст ровно до ста тысяч. Потом личинка проверит, кто кого ведёт.
– Знаю.
– Нет. Пока только прочёл предупреждение.
Красный город вокруг поднялся. Импульсы перестали копировать лица и выстроились армией. Их насчитывались сотни, тысячи, и каждый обладал моим потенциалом в тридцать тысяч восемнадцать.
– Это проверка? – спросил я.
– Это её способ знакомства, – ответила Ирина. – Паразиты не доверяют тому, кого не пытались поглотить.
– Очень человеческий подход.
– Поэтому мы почти договорились.
Первый импульс шагнул ко мне.
Система вывела условие:
«Сохранить собственную команду до центрального ядра».
«Награда: звёздный резерв 69 982».
«Поражение: интеграция администратора в объект».
Я достал синий резак Ирины и маленький нож Конга.
– Открывай путь.
– Ты один, – сказала Ирина.
За спиной в связи дышала Алия. Над головой ждал флот. На поверхности стояла Империя, внутри Системы ежедневный рост, впереди планетарная личинка и сто тысяч обещанной силы. Перед входом Тея успела сообщить, что после семейных «совместных часов» средняя скорость моих решений росла на одиннадцать процентов. Я потребовал удалить расчёт. Она удалила исходные данные и сохранила вывод, как велела Алия. Подробный отчёт я составлять не стану: исходные данные уничтожены, а восстанавливать их три жены и Маэрис предложили исключительно практическим способом. Яра предложила срочно проверить периметр, Лиора – новый запас соли, Алия назвала всё это личным временем и приказала сначала вернуться живым. Маэрис по связи напомнила про обещанный спокойный прилив. Система отказалась оценивать, какая из четырёх формулировок сильнее мотивирует администратора.
– Уже давно нет. И именно поэтому за дверью меня ждали не награды за спасение мира, а четыре разных спора о том, кто первым убедится, что герой действительно вернулся целиком. Обаяние 918 прекрасно собирало армии. Семейное расписание после армии всё равно составляла Тея.
Красная армия атаковала.
Открыть в читалке