Удар личинки погасил золотой город. Башни сложились, мосты исчезли, красная ткань сомкнулась вокруг ядра; мои отражения удерживали проход, но каждое движение паразита рождало новые. Уже не с потенциалом тридцать тысяч, а со ста тысячами. Звёздный ранг не оставил времени привыкнуть: гравитация обрушилась со всех сторон, пытаясь превратить тело в часть центрального узла. Я почувствовал миллиарды тонн панциря, океана и материков. Личинка не била кулаком. Предлагала принять её массу как собственную; если соглашусь без контроля, растворюсь вместе с Ириной. Если откажусь полностью, потеряю ядро. Нужно было взять команду и оставить вес.
Я развернул гравитационную область.
Сначала один метр. Потом десять. Сто. Тысяча. Она не давила на материю, а назначала направление, и внутри области всё падало не к сердцу личинки, а ко мне. Красные импульсы остановились. Башни выпрямились. Золотой резерв, уже ставший частью тела, связался с центральным ключом.
– Слушай, – сказал я паразиту. – Ты получишь питание, ремонт и путь к взрослой стадии. Но двигаться будешь по моей команде. Т-9 не твои органы. Города не еда. Кеплер не клетка, а мой мир.
Личинка ответила голодом.
Система перевела не слова, а желание: свет, масса, движение, звезда.
– Всё получишь. После подчинения.
Она показала Солнце. Чёрную взрослую особь вокруг него. Страх прошёл через планету. Личинка не хотела туда. Взрослый паразит поглотил бы её первой.
– Поэтому станешь оружием.
Я открыл оружейный протокол Ирины и направил энергию ядра в оборванную связь. Левиафан проснулся, получил питание. Семь городских сердец загорелись, не отдавая энергию. Гравитационные кольца выровнялись. Пробуждение личинки выросло с четырнадцати до двадцати процентов, голод снизился с критического до стабильного. Она снова ударила. Моя область удержала.
«Синхронизация: 40 процентов».
«Автономия администратора сохранена».
«Оружейный протокол: 31 → 46 процентов».
– Ещё.
Ирина передала свои золотые нити. Почти семь тысяч лет её сознание заменяло отсутствующий контроль; теперь звёздный администратор принял нагрузку. Нити вышли из оболочки женщины и вошли в мою область.
Ирина упала.
Я открыл врата прямо на наблюдательную площадку; Алия поймала её раньше Мейлы, прижала к груди и потребовала состояние.
– Жива, – сказала лекарь. – Очень слаба.
– Кофе, – прошептала Ирина.
– Правильная, – решила Алия.
Связь с ядром замкнулась.
«Центральный приоритет принят».
«Объект содержания К-Я-1».
«Статус: подчинённый звёздный носитель».
«Администратор: Максим Соколов».
Личинка перестала давить.
Не стала ручной, доброй или маленькой; она осталась существом, способным однажды окружить звезду, но теперь её голод шёл через мои каналы, движение ждало команды, а мир держался не против неё, а вместе с ней.
Я вернулся на площадку.
Алия смотрела на меня снизу вверх только потому, что сидела рядом с Ириной, и встала, снова стала выше и сразу подняла под мышку.
– Поставь. Я звёздного ранга.
– Проверяю автономию.
– И?
– Сохранилась.
Ирина открыла глаза.
– Т-9 всегда так проверяют администраторов?
– Только первая жена, – сказал я.
– Хорошая модификация протокола.
Освобождение Ирины изменило оружейный протокол. Её сознание больше не служило временным ограничителем, поэтому центральный узел предложил заменить человеческую жертву постоянной гравитационной печатью. Я поставил собственный знак: не кусок сознания, не жизнь и не силу, которую нельзя вернуть, а административную подпись, питаемую ядром.
«Оружейный протокол: 46 процентов».
«Временный ограничитель заменён».
«Срок действия: до отзыва администратора».
Ирина прочла и закрыла глаза.
– Мы не могли сделать так без звёздного ранга.
– Поэтому оставили резерв.
– Я оставила. Совет хотел направить энергию на эвакуацию.
– Значит, ты сама оплатила собственное спасение.
– Через 6842 года.
– Долгосрочная инвестиция.
Тея снова одобрила.
Мы поднялись из наблюдательной шахты грузовым полем; теперь я мог расширить гравитационную область на весь проход, поэтому титаны не ползли. Они шли по стенам, каждый в собственном направлении; Конг выбрал потолок и заявил, что коридор наконец исправлен. СА-14 встретил нас у шлюза, просканировал Ирину и сообщил о просроченной санитарной обработке на 6842 года.
– Начислите штраф личинке, – сказала она.
Автомат проверил владельца объекта.
– Теперь мне, – понял я.
Тея потребовала амортизацию. После перерасчёта штраф составил две единицы фонда, и первая финансовая ответственность за планетарного паразита оказалась дешевле стены, снятой Алией. На площади С-3 нас ждали проекции всего мира. Ирина вышла под человеческим небом города, увидела тысячи титанов в окнах и впервые поняла, насколько линия Т-9 превзошла исходный проект.
– Я помню Иару, – сказала она Алие. – Первую. Она была ниже тебя на сорок сантиметров и считала себя огромной.
– Она моя предок.
– По характеру вижу.
– Расскажешь всё.
– После кофе.
– Правильный порядок.
Они договорились мгновенно. Алия приняла древнюю женщину в Дом как старшую свидетельницу, не жену, не жрицу и не реликвию. Ирина получила комнату человеческого размера рядом с моей и право закрывать дверь от архивной Софии, если та попытается выдать рабочее задание до конца отпуска. Узнав, что её дверь соседняя с моей, Ирина посмотрела не на меня, а на открытую панель характеристик и сообщила, что сама проектировала все служебные предупреждения, включая то, которое я закрыл при первом распределении. Я спросил, не мешает ли ей знать мои числа. Она ответила, что шесть тысяч восемьсот сорок два года провела внутри системы и научилась отличать человека от его панели; для контрольной проверки она всё равно соберёт экран подавления. Алия одобрила научный подход и отдельно уточнила, что любая проверка начинается только после согласия обоих участников. Маэрис напомнила, что океанский контур объединён и условие свадьбы выполнено. Алия посмотрела на Ирину, повреждённую крышу, людей, которые ещё не научились ходить при земной тяжести, и назначила церемонию после первого ответа Земле.
– Почему после? – спросила Маэрис.
– Пусть сначала увидят, что он уже занят.
– Трижды?
– Трижды и одна помолвка.
– Через день четырежды.
Алия задумалась и добавила одиннадцатую ночь отсрочки за самоуверенность; Маэрис возразила, что это качество императора официально подтверждено. Спор перешёл к Лиоре для юридической экспертизы. Я решил заняться гравитацией. По сравнению с семейным правом она теперь казалась простой; в административном здании София встретила оригинал собственной начальницы и впервые потеряла профессиональную невозмутимость. Две Ирины смотрели друг на друга: живая женщина после 6842 лет интеграции и архивная личность, собранная из её решений.
– Ты выглядишь старше, – сказала Ирина.
– Я прожила больше рабочих часов, – ответила София.
– Справедливо.
Тея вручила Ирине предварительную ведомость жалованья. Та посмотрела на число, спросила, можно ли купить планету, и узнала, что планета уже принадлежит человеку, вернувшему её резак.
– Тогда возьму отпуск.
– Накоплено шесть тысяч восемьсот сорок два года, – сказала Тея.
– Начну с недели.
Первым применением звёздной области стала не война; я вышел на площадь С-3 и создал вокруг грузового депо тяжесть в одну земную. Радиус пятьсот метров. Титаны, привыкшие к 9,8 `g`, внезапно стали почти в десять раз легче.
Конг подпрыгнул.
Он собирался подняться на метр. Улетел на сорок, пробил прозрачную крышу депо и исчез в верхнем парке. Через несколько секунд по связи пришло:
– Хорошая область!
Первым осторожным шагом Алия пересекла площадь, а второй превратился в прыжок через три дома. Она приземлилась у меня на кончиках пальцев и посмотрела на собственное тело с чистым восторгом.
– Вся планета может так?
– После ремонта колец. Пока локально.
– Делай больше.
– Сначала научитесь ходить.
Маэрис поднялась на водяном потоке и зависла под потолком. Веста перевернулась в воздухе. Мейла немедленно открыла пункт лечения для тех, кто не понял разницу; Тея потребовала оценить ущерб крыше; Ирина получила кофе и наблюдала, как её обслуживающая каста осваивает свободу от главного физического ограничения.
– Ради этого стоило задержаться, – сказала она.
За первый час в лечебный пункт пришли сто семьдесят три человека, и большинство не были ранены, просто не умели останавливаться. Воин делал шаг, улетал в стену, вставал и пытался медленнее, но привычные мышцы снова отправляли через улицу. Дети освоились быстрее всех. Через двадцать минут прыгали между крышами и ловили взрослых за плащи. Алия тренировалась на площади. Первый прыжок сорок метров, второй сто, третий закончился на крыше административной башни; потом она научилась дозировать силу и прошла ко мне обычным человеческим шагом.
– Медленно, – сказала она.
– Зато не сломала город.
– Можно быстрее и не ломать.
Она доказала: пересекла площадь за секунду, остановилась ровно передо мной и не подняла пыли. Тело Т-9 в земной тяжести превращалось не в неуклюжего великана, а в боевую машину с огромным запасом силы. Конг вернулся через пробитую крышу с деревом под мышкой.
– Оно мешало приземлиться.
СА-14 подъехал, просканировал дерево и выписал штраф; Конг посадил обратно вместе с куском крыши; автомат пересчитал ущерб и уменьшил сумму. Тея одобрила частичное восстановление. Я расширил область до пяти километров; расход центрального ядра оставался меньше одной десятой процента. До звёздного ранга такая зона потребовала бы сети формаций и тысяч килограммов руды; теперь гравитация слушалась прямого приказа.
– Можно оставить постоянно? – спросила Мейла.
– В сервисных городах да. На поверхности нужны якоря, чтобы переход не ломал здания.
Ирина открыла проект локальных зон, и один якорь требовал двадцать килограммов руды и мог держать радиус два километра без моего присутствия. В резерве оставалось 243 килограмма. Я заказал десять якорей за 200, оставив 43 килограмма на аварии. Первый поставили в С-3. Второй отправили в Гелиор для будущего земного посольства, и третий в Нерит, четвёртый в Красную Землю, пятый в Зелёный Лес. Остальные пять оставили мобильными для армии и флота.
Когда якорь Гелиора включился, на площади перед дворцом возник круг земной тяжести, и дворцовые дамы, ожидавшие проекции императора, одновременно подпрыгнули от неожиданности. Семь приземлились достойно, три на фонтан, одна на Рагнара, а Миэна, пришедшая на третий экзамен Алии, опустилась прямо в ладони Конга. Он поставил её на землю, проверил, не сломалась ли кандидатка, и внёс третью несдачу: «Не удержала позицию». Миэна не спорила, зато спросила, будет ли он судьёй в четвёртый раз. Алия посмотрела запись и потребовала перенести зону подальше от брачного ведомства. Лиора предложила оставить: поток заявлений сократился на двенадцать процентов после первого неудачного приземления. Тея признала экономический эффект. Зона осталась.
В Нерите вода внутри якоря стала легче, поднялась куполом и зависла над площадью; Маэрис быстро настроила океанский контур, превратив купол в тренировочный бассейн. Городские дети плавали в воздухе; маски им больше не требовались, пока меня не было рядом; зелёный Лес встретил земную тяжесть праздником. Старый вождь сел в кресло, поднял его вместе с собой одной рукой и объявил, что теперь понимает, почему базовые люди строили слишком маленькую мебель. Конг потребовал перенести туда тренировочный зал.
Мы получили не одну область, а начало новой географии: места, где земные люди смогут жить без адаптации, а титаны раскроют силу без десятикратного груза. Всё это досталось вместе со звёздным рангом, без расплаты, потери характеристик или обязательного урока скромности; единственной ценой пока была крыша, которую Конг обещал починить после ужина. На следующую полночь Система дала одно очко; я направил его в выносливость: 33 175 превратились в 33 176, общий потенциал – в 100 001. Звёздный норматив остался позади уже на следующий день.
Центральный узел открыл полный город, и энергия С-3 выросла до ста процентов; шесть соседних сервисных городов получили сигнал пробуждения. Левиафан начал ремонт. Поверхностная гравитация стабилизировалась на 9,8 `g`, а локальные области земной нормы стали доступны в пределах моих формаций; последним включился узел дальней связи.
Он находился на вершине центральной башни и почти семь тысяч лет слушал пустоту. София ожидала служебных маяков других проектов, Ирина – домашнего ответа, который никогда не пришёл. Я поднялся один, потому что лестница снова была человеческой, а Алия согласилась ждать у наружного окна ровно три минуты. Панель показывала тысячи мёртвых каналов. Один мигал.
Не древний.
Я ожидал, что сердце ускорится, однако оно, напротив, стало биться медленно и отчётливо, словно тоже хотело выслушать доклад и не собиралось отвлекаться на человеческие слабости. За последние месяцы я привык видеть невозможное в промышленных количествах, и жениться за несколько часов, убивать чудовищ, назначать гравитацию, спорить с планетой о субординации. Всё это умещалось в новой жизни сравнительно легко; маленькая зелёная точка на старом экране не помещалась.
Я дотронулся до канала.
Он раскрылся не одним пакетом, а длинной лентой. Передатчик «Искры» действительно попал в древнюю сеть случайно, зато древняя сеть отнеслась к случайности с профессионализмом цивилизации, которая когда-то рассылала планеты по звёздам. Она поймала мой аварийный импульс, нашла парный узел в Солнечной системе и протянула между нами узкий коридор. Земля не понимала, куда шлёт вызовы, а узел понимал и складывал каждый в очередь.
На экране появились цифры:
«Парный ретранслятор: С-0».
«Расположение: исходная система».
«Состояние: аварийное питание».
«Накоплено входящих пакетов: 11 408».
«Принято полезных: 317».
«Повторяющихся служебных: 11 091».
– Триста семнадцать, – сказал я.
За окном немедленно появилась вторая половина Алии; она решила, что три минуты истекли; вероятно, в императорском браке время тоже подчинялось сильнейшему.
– Что там?
– Они звали триста семнадцать раз.
Алия не спросила, почему я замолчал, а просто убрала лицо из окна. Через несколько секунд дверь башни открылась. Она протиснулась боком, села на пол у стены и оставила мне расстояние; у удивительно большой женщины иногда обнаруживалось удивительно точное понимание того, сколько места нужно одному человеку.
Я вызвал Дом.
Первыми явились София и Ирина. Архивная начальница существовала проекцией, оригинал держал кружку кофе обеими руками. Следом пришли Лиора, Тея и Маэрис. Конг попытался войти, застрял в двери, снял её с креплений и появился вместе с рамой. Алия посмотрела на него. Он поставил раму у стены и объяснил:
– Потом верну.
Наконец-то у нас появился человек, чьи отношения с архитектурой были сложнее моих; Ирина прочла состояние парного ретранслятора и перестала пить.
– С-0, – сказала она. – Не может быть.
– Знакомый?
– Первый земной узел. Демонстратор сети. Мы считали его разобранным ещё до начала Первого расширения.
София вывела схему Солнечной системы, и метка горела не на орбите, а на Земле, глубоко под поверхностью.
– Координаты повреждены, – сказала она. – Примерный район совпадает с местом вашего Центра управления.
Я посмотрел на неё.
– ЦУП построили поверх древнего передатчика?
– Скорее, рядом с наиболее устойчивой геологической точкой, которую когда-то выбрали для передатчика. Базовые люди повторяют удачные решения даже после утраты причин.
– У Вселенной превосходно налажено делопроизводство, – заметила Тея. – Документы потеряны, здание стоит на прежнем месте, ответственный назначен через девять тысяч лет.
Ирина поставила кофе на пульт и проверила питание канала. Парный узел едва существовал. Он просыпался только в моменты мощных земных передач, принимал пакет, отвечал служебным импульсом, которого современная аппаратура не замечала, и снова засыпал; именно поэтому ЦУП решил, что кричит в пустоту. Пустота аккуратно складывала сообщения в папку.
– Можно ответить? – спросил я.
– Теперь да. Центральный узел С-3 способен удержать коридор. Но сначала нужно разбудить С-0.
– Сколько?
– Если отправлять обычным способом, сто девяносто три земных дня в одну сторону. Если провести звёздную синхронизацию по паре, первый ответ займёт столько же, зато потом сеть свернёт расстояние.
– Насколько?
Ирина открыла расчёт, посмотрела дважды и передала мне.
– Восемнадцать минут семь секунд. Возможна погрешность до трёх минут.
Конг одобрительно хмыкнул. Для человека, который прежде передавал важные новости криком с башни, связь через полкосмоса за восемнадцать минут не выглядела чудом. Она просто была достаточно громкой.
– Почему первый ответ должен идти полгода? – спросила Алия.
– Чтобы разбудить их узел, – объяснила Ирина. – Но можно использовать входящий пакет как незакрытый рукав. Он всё ещё держит адрес отправителя. Если ответить до распада, получим синхронизацию сразу.
На панели возник отсчёт.
До распада оставалось девять часов сорок одна минута; сигнал Земли шёл ко мне сто девяносто три дня; теперь для ответа имелся почти целый рабочий день. В прежней жизни этого времени хватило бы, чтобы написать сообщение из трёх фраз, согласовать его с двенадцатью отделами, заменить «жив» на «сохраняет жизненные показатели», вернуть «жив» по требованию руководства и опоздать на передачу из-за подписи человека, который ушёл обедать.
– Никто ничего не отправляет без меня, – сказал я.
София закрыла служебную форму, уже предложившую семнадцать обязательных приложений.
– Разумно.
– Ты собиралась?
– Только уведомить о вступлении объекта в права наследования.
Лиора заинтересовалась.
– Земля считается наследственной территорией?
– Нет, – быстро ответил я.
– Пока, – поправила Тея.
Я решил не выяснять, какая именно часть моей администрации считала родную планету бесхозным активом: для начала следовало узнать, оставалось ли там кому возражать.
Мы открыли очередь.
Первые сорок пакетов были одинаковыми: автоматическая станция передавала позывной, координаты, время и запрос телеметрии. Потом появились сообщения, записанные людьми: не официальные обращения человечества к последней надежде, а короткие голоса ночных смен. Кто-то просил подтвердить приём. Кто-то перечислял частоты. Кто-то ругался на антенну и забывал выключить микрофон.
Двести девяносто четвёртый пакет содержал ровно семь секунд:
– Максим, если ты это слышишь, моргни чем-нибудь. Чем угодно.
Затем женский голос за кадром напомнил, что межзвёздная телеметрия не передаёт изображение, а мужчина ответил, что Соколов разберётся. Я улыбнулся раньше, чем понял.
– Знакомый? – спросила Алия.
– Инженер связи Антон Белов. Он был уверен, что любую неисправность можно устранить ударом, если правильно выбрать прибор.
– Хороший инженер.
– Ты судишь по Конгу.
– Конг работает.
Боевой брат гордо скрестил руки, и дверная рама за его спиной упала; обсуждение инженерных школ пришлось отложить.
В другом пакете говорила врач экспедиции Ольга Рябинина. Спокойно, по пунктам. Она просила передать давление, дыхание, уровень радиации, состояние криокапсулы и наличие местной биологии. В конце голос стал тише:
– Если биология разумная, не ешь ничего, что улыбается.
Мы все посмотрели на Алию.
– Я не улыбалась, – сказала она.
– Именно это меня и спасло.
Алия улыбнулась теперь. Ольга опоздала с предупреждением примерно на три брака и одну помолвку. Пакеты шли по времени. В первые сутки ЦУП сохранял строгий порядок, а на третьи там перестали говорить «расчётная задержка» и произнесли «авария». На пятые официально признали потерю сигнала, но автоматический вызов не выключили; кто-то приказал оставить передатчик включённым до отдельного распоряжения. Отдельного распоряжения, судя по одиннадцати тысячам повторов, не последовало.
Через две недели к служебным сообщениям добавили сводки Земли. Солнце продолжало терять мощность. Температурные модели ухудшались быстрее прежних расчётов, и правительства утверждали новый порядок энергопотребления, закрывали северные зоны, переносили посевы южнее. На экране возникла карта родной планеты с широкими белыми полосами, которых раньше не было.
Я смотрел на цифры и впервые ощущал расстояние не как бездну между звёздами, а как запертую дверь. За ней жили люди, которым я обещал хотя бы место для эвакуации, и пока я становился сильнее, женился, строил империю и учился командовать планетарным паразитом, на Земле становилось холоднее. Не то чтобы чувство вины имело практический смысл. Просто иногда прошлое находит тебя через древний передатчик и садится рядом с таким видом, будто никуда не уходило.
Я отложил карту.
– Сколько у них времени по последней модели?
София перевела земные единицы.
– До необратимого распада глобальных систем снабжения: от одиннадцати до семнадцати лет. До климатической несовместимости с текущей численностью населения: тридцать один год. Это оценка ЦУПа, не наша.
– Значит, успеем.
Маэрис посмотрела внимательно.
– Ты не сказал «попытаемся».
– Я уже нашёл им планету, древнюю транспортную сеть и личинку, способную двигать гравитационные массы. Попытка закончилась. Теперь будет доставка.
Конг спросил, сколько воинов на Земле; я назвал примерное число армий. Он уточнил рост. После ответа потерял часть интереса, но согласился, что восемь миллиардов маленьких людей могут оказаться полезны хотя бы количеством.
– Они все как ты? – спросил он.
– Нет.
– Жаль.
– Для планеты так безопаснее.
Среди поздних пакетов нашли обращение российского правительства, ООН и объединённого научного совета, и каждое предназначалось мне, хотя никто не верил, что я услышал. В первом требовали при возможности продолжать миссию; во втором напоминали, что открытие пригодного мира принадлежит всему человечеству. В третьем просили хотя бы отправить спектральные данные атмосферы; Тея читала документы с нарастающим уважением.
– Они ещё не знают, жив ли ты, но уже определяют принадлежность мира.
– Базовая линия, – сказала Ирина. – Узнаю.
– Земля не принадлежит мне, Кеплер принадлежит, – напомнил я.
– Именно это им и потребуется объяснить, – сказала Лиора. – Желательно до прибытия восьми миллиардов переселенцев.
– Они не прибудут все сразу.
– Тогда первые переселенцы будут уверены, что представляют остальных. Это хуже.
Я приказал создать земную комиссию; Лиора возглавила право, Тея ресурсы, Маэрис внешние отношения, Ирина технологию, София связь. Алия без назначения возглавила всё, что касалось моей безопасности, выбора одежды и расстояния между императором и земными дипломатами женского пола. Веста получила разведку. Мейла медицину и карантин. Конг заявил, что возглавит встречу воинов.
– Они могут прислать не воинов, а учёных, – сказал я.
– У них есть руки?
– Обычно две.
– Встречу.
Через минуту он уже выяснял, какой вес выдержит земная рука при приветствии; Мейла запретила ему проверять это на первом контакте. Конг согласился проверять на втором; оставался вопрос, что именно увидит Земля; древний канал передавал не только голос. После синхронизации он мог отправить объёмное изображение, данные атмосферы, карту системы и полную техническую библиотеку, если мы захотим. София предложила начать с административного сертификата на сто восемьдесят страниц. Лиора с ней согласилась. Я запретил обеим приближаться к первому сообщению с документами.
– Люди хотят понять, жив ли я.
– Сертификат подтверждает биологический статус, – сказала София.
– Страница сто двадцать семь, – добавила Лиора.
– Поэтому начнём с лица.
Алия оглядела меня и заявила, что лицо следует умыть; потом обнаружила на рукаве след внутренней жидкости личинки и потребовала переодеться. Тея поддержала: император должен выглядеть платёжеспособным; Маэрис предложила океанскую церемониальную броню. Веста чёрную разведывательную. Конг считал, что лучше оставить кровь, даже если она принадлежала не мне. Мейла напомнила о санитарии. Так подготовка короткого «я жив» за одну минуту превратилась в первый межзвёздный совет по костюму; Земля ничего не знала, но уже влияла на внутреннюю политику империи.
– Отправлю в том, в чём пришёл, – решил я. – Только чистом.
– На каком фоне? – спросила Ирина.
С-3 выглядел убедительно, однако человеческие коридоры скрывали масштаб Кеплера. Площадь показывала титанов, зато после нескольких часов в земной тяжести там всё ещё летали люди, мебель и одно дерево, которое Конг посадил не той стороной. Зелёный Лес был домом, но передатчик находился слишком далеко, и Гелиор имел дворец, трон и государственную связь.
– Тронный зал, – сказала Алия.
– Я собираюсь успокоить ЦУП, а не объявить им о завоевании.
– Ты император.
– Именно поэтому могу сесть на обычный стул.
– Нет.
В одном слове содержался полный курс имперского протокола. Маэрис предложила компромисс: я сижу на троне, но без короны; Лиора указала, что отсутствие короны может быть истолковано как временное исполнение обязанностей. Тея считала нужным показать хотя бы часть флота, чтобы Земля сразу правильно оценила транспортные возможности; Веста хотела оставить за кадром всё вооружение. Конг хотел поставить рядом оружие размером с земной автобус.
– Они решат, что меня захватили великаны, – сказал я.
В комнате стало тихо.
Алия посмотрела на остальных.
– Почему?
– Потому что меня отправили одного. Я пропал. Потом появляюсь на чужом троне, вокруг люди в три раза выше, а ты стоишь рядом с мечом.
– Я могу сесть.
– Тогда они решат, что захватили нас обоих, но кормят тебя лучше.
Конг предложил встать на колени, чтобы показать подчинение, и при его росте даже на коленях он оказался бы выше меня. Тея предложила подписать табличку «верный боевой брат». София честно предупредила, что современный земной язык древний узел знает хуже Т-9 и табличка может превратиться в «безопасный домашний хищник».
Конг счёл формулировку достойной.
– Ничего прятать не будем, – решил я. – Покажем трон, Дом и город. Пусть видят не только то, что я выжил, но и чего добился.
Это решение понравилось всем, кроме специалистов по первому контакту, которых у нас не существовало; я не собирался возвращаться в ЦУП в роли оборванного потерпевшего, благодарного за спасательный сигнал. Земля отправила умирающего космонавта искать новый дом; отвечать ей будет император мира, способный этот дом предоставить.
Заодно я велел подготовить простую демонстрацию: стакан воды, земной флаг с «Искры» и запись поверхности под открытым небом. Стакан доказывал атмосферу хуже спектрометра, зато понятнее. Флаг доказывал личность хуже биометрии, зато его шила мама перед стартом, потому что штатный вариант показался ей похожим на занавеску, а открытое небо сообщало главное: обещание выполнено. Кеплер годился для жизни. Правда, к съёмке неба следовало убрать из кадра летающего Конга, океанский крейсер и местную птицу, способную унести земной автомобиль. Первый контакт и без того намечался содержательным; Алия положила ладонь мне на плечо.
– Я буду рядом.
– Знаю.
– Без меча.
– Это уже прогресс.
– Меч будет за троном.
Прогресс оказался техническим.
Мы дошли до последних сообщений, и в них меньше говорили о миссии и больше обо мне. ЦУП отправлял музыку, новости, записи дождя, московский шум, даже трансляцию футбольного матча, который закончился нулевой ничьей; Антон Белов приложил комментарий: «Если это не заставит тебя вернуться, ничего не заставит». Я не понял, имел он в виду футбол или счёт. Одна запись пришла не из ЦУПа. Её записала семья после официального признания миссии потерянной, а потом кто-то из смены добавил в очередь.
На экране появилась кухня на даче под Ярославлем. Отец сидел за столом, держал ту самую огромную кружку с травами и смотрел чуть в сторону камеры. Мама стояла у окна. За стеклом шёл снег, хотя запись датировалась началом осени.
– Максим, – сказал отец. – Тут утверждают, что сообщение, скорее всего, никто не получит. Поэтому говори, что хочешь, советуют они.
– Ты уже говоришь, – подсказала мама.
– Я объясняю условия.
– Он космонавт, он знает, что такое условия.
Отец вздохнул и посмотрел прямо на меня сквозь сто девяносто три дня пути сигнала, тысячи световых лет и девять тысяч лет чужой истории.
– Если сел, сначала осмотрись. Не пытайся сразу спасать всех. Хотя всё равно попытаешься. И поешь нормально.
Мама подошла ближе.
– И шапку надень.
Запись оборвалась.
Алия молча сняла с пояса тёплую меховую накладку для шлема и надела мне на голову; она закрыла уши, половину лица и достоинство звёздного императора.
– Что ты делаешь?
– Выполняю приказ твоей матери.
– Это не приказ.
– Она сказала таким голосом.
Ирина отвернулась к пульту. София тоже, хотя проекции не требовалось скрывать улыбку; Конг заявил, что головной убор подчёркивает военный статус. Я снял мех и положил рядом, но спорить с Алией не стал; встреча двух сильнейших женщин моей жизни ещё не произошла, а субординация уже сложилась без моего участия.
После семейной записи в очереди оставалось одно сообщение, и то самое, на котором держался рукав; его отправил пожилой руководитель смены, ожидавший мой маяк в день расчётной посадки. В записи он сидел перед той же панелью в зимней форме. На столе стояла кружка кофе. Надо думать, та же самая. Некоторые вещи в ЦУПе живут дольше проектов.
– Включай, – сказал я.
Сигнал отправили в день расчётной посадки. К нам он шёл сто девяносто три земных дня: узкий, слабый, многократно повторённый. Код совпадал с аварийным форматом моей миссии.
Я включил звук.
Сначала шум. Потом русский голос.
– «Люмос», это Центр управления полётами. Если борт принимает, подтвердите состояние. Максим Соколов, мы продолжаем поиск. Повторяю: мы продолжаем поиск.
Я не дышал.
Сигнал с Земли шёл через древний узел, о существовании которого моя цивилизация не знала: автоматический передатчик миссии случайно попал в старый канал Первого расширения. ЦУП говорил в темноту и не подозревал, что его слышит император другой планеты; Алия просунула лицо в наружное окно.
– Земля?
– Да.
– Ответишь?
Я положил ладонь на передатчик. Через девять тысяч лет, один потерянный мир, три войны, три жены, одну помолвку и ошибку в девятьсот очков Земля наконец позвонила в правильную дверь.
– Обязательно. Совершенно точно.
Открыть в читалке