В московском Центре управления полётами паника действительно получилась качественной, многоуровневой и с соблюдением должностных инструкций.
В 04:17:32 по местному времени аппаратура дальней связи зарегистрировала импульс из пола.
Не с орбиты, не с антенн и не от резервного контура. Сигнал пришёл снизу, прошёл через бетонный фундамент, отключённый кабель пятидесятилетней давности и стойку, которую Антон Белов называл музейной только потому, что выражение «пыльный хлам» не нравилось начальству. Стойка включилась сама. На её экране появилось человеческое лицо. Дежурная оператор нажала тревогу. Тревога не сработала, потому что древний узел забрал питание; тогда она бросила в Антона папкой.
Папка попала точно.
– Что горит? – спросил он, просыпаясь на пульте.
– Стойка.
– Пусть. Ей давно пора.
– На ней Соколов.
Антон встал так быстро, что опрокинул кресло; Максим говорил с экрана спокойно и ясно. Изображение не имело цифровых артефактов, задержек или шумов; оно было объёмным: если отойти в сторону, за плечом космонавта открывались колонны, знамёна и каменный зал. Земная аппаратура не умела воспроизводить такую запись, но воспроизводила, потому что старый кабель, видимо, считал её мнение необязательным.
За первую минуту в операторской собралась ночная смена, и за вторую Антон трижды остановил людей, желавших выдернуть питание. За третью дежурный офицер безопасности перекрыл этаж. На четвёртой минуте пришёл Павел Андреевич Корнеев, тот самый пожилой руководитель, который не позволил выключить вызовы после потери «Искры».
Он остановился в дверях.
Максим как раз говорил:
– В настоящее время являюсь императором объединённых территорий Кеплера и звёздным администратором планетарной системы.
Павел Андреевич снял очки, протёр, надел обратно. Император остался.
– Это запись? – спросил он.
– Идёт из старой стойки, – ответил Антон.
– Я спросил не откуда.
– Не знаю.
На экране появилась Алия. Операторская одновременно отступила на полшага, хотя женщина находилась на другой планете, и автоматическая оценка изображения не смогла определить масштаб и сначала назначила ей рост метр девяносто. Потом сравнила с Максимом, исправила на три двадцать и вывела красное предупреждение о калибровочной ошибке.
– Это кто? – спросил офицер безопасности.
– Первая жена, – ответил Максим с экрана.
Появилась вторая. Затем третья. Потом невеста уронила трезубец, поймала водой, и программа оценки решила закрыться; на словах о добровольных браках Павел Андреевич медленно сел. Он слушал до конца, не перебивал и даже не смотрел на людей, которые уже звонили руководству, военным, медикам и друг другу. Когда Максим передал Антону, что моргает планетой, инженер закрыл лицо ладонями.
– Он услышал, – сказал Антон.
– Похоже.
– Я эту глупость ночью записал.
– Поэтому она и дошла.
Запись закончилась. Стойка выдала строку на неизвестном алфавите, тут же перевела:
«Входящий канал удерживается».
Именно тогда психолог ночной смены заметил, что шестнадцать взрослых профессионалов стоят перед погасшим экраном и улыбаются. Не все одинаково. Антон выглядел счастливым по понятной причине: друг оказался жив, и Павел Андреевич впервые за месяцы перестал смотреть так, будто лично задолжал семье Соколова один космический корабль. Но молодая оператор поправляла волосы в отражении монитора; офицер, ещё минуту назад требовавший изоляцию, говорил о законности императорского титула. Дежурный инженер открыл форму добровольцев первой экспедиции на Кеплер, хотя экспедиции не существовало.
Экран включили снова. Люди немедленно замолчали и приблизились. Выключили. Несколько человек недовольно посмотрели на техника, и включили без изображения, оставив только голос. Эффект оказался слабее.
– Никто не смотрит запись до проверки, – приказал офицер безопасности.
– Почему? – одновременно спросили семь человек.
Это убедило его окончательно.
Первые анализаторы не нашли скрытых частот, световых импульсов или земных методов нейровоздействия, зато старая стойка показывала дополнительное поле, которого не понимала современная аппаратура:
«Социальный резонанс источника: 918».
«Сохранение через несинхронизированный рукав: 12 процентов».
«Воспринимаемое значение: 110».
Земля ещё не знала, что нормальное обаяние взрослого человека редко превышает двадцать, но 110 через запись хватило, чтобы вся смена сочла Максима не только живым, но исключительно разумным выбором на должность императора. Психолог попросил каждого письменно оценить достоверность сообщения до и после просмотра, и средняя уверенность росла с сорока одного до девяноста трёх процентов. После десяти минут без экрана снижалась до шестидесяти восьми; Антон остался на ста и написал в примечании: «Я его знаю». Павел Андреевич поставил девяносто семь, потому что руководители полётов не верят на сто процентов даже исправному датчику.
– Это воздействие, – сказал офицер.
– Или характеристика канала, – возразил инженер.
– Канал не заставляет людей поправлять волосы.
Оператор убрала руки.
– Я всегда так делаю.
Все посмотрели на неё.
– Иногда.
Запись отправили в закрытый контур, и просмотр разрешили только малыми группами, с контрольными опросами и обязательным перерывом. Мера оказалась правильной и бесполезной: сотрудники находили причины войти в группу повторно; один специалист по связи посмотрел сообщение пять раз, каждый раз утверждая, что проверяет новый слой кодирования. На шестой ему поручили изучать аудио без изображения.
Так Земля получила вторую причину считать Максима пленником, и если неизвестное поле влияло на зрителей через половину космоса, оно могло действовать и на него. Никому пока не пришло в голову, что источником поля является сам предполагаемый пленник; с научной точки зрения это было слишком нелепо. С точки зрения последних месяцев моей жизни, следовательно, почти наверняка верно.
Офицер безопасности потребовал аварийную изоляцию. Антон успел спросить, от чего именно они собираются изолировать кабель, который проходит сквозь фундамент и, судя по всему, через пространство. Ответа не получил. Команда ушла. На далёком Кеплере древняя система честно сообщила Максиму, что Земля начала с недоверия.
Через семь минут помещение очистили от всех, кто не входил в срочно созданную группу первичной оценки, и через десять вернули половину, потому что без них никто не понимал аппаратуру. Через пятнадцать приехала Ольга Рябинина, врач экспедиции. Она посмотрела запись дважды: первый раз на Максима, второй на движения глаз, цвет кожи, дыхание и координацию.
– Жив, – сказала она.
– Мы слышали.
– Не слышали. Он сказал. Я подтверждаю. Видимых признаков гипоксии, тяжёлого поражения нервной системы или лихорадки нет. Зрачки одинаковые, речь нормальная, мелкая моторика сохранена.
– А император?
– Это не диагноз.
Личность проверяли отдельно. Сначала биометрия: расстояние между глазами, старый шрам у правой брови, форма ушной раковины и едва заметная асимметрия плеч после тренировки в центрифуге. Совпадение 99,97 процента. Оставшиеся три сотых программа сохраняла на случай, если Кеплер выращивал копии космонавтов с излишней точностью. Потом голос. Максим произносил согласные так же, как на предстартовых записях, и по-прежнему делал короткий вдох перед длинным техническим перечислением. Подделка могла воспроизвести тембр, но не обязана была знать, где он привык экономить дыхание.
Антон указал на флаг.
– Увеличьте нижний угол.
Ткань приблизили. В шве обнаружилась неровная синяя строчка.
– Штатный флаг был другим, – сказал инженер. – Этот принесла его мать. Она решила, что официальный похож на занавеску, и переделала сама. Мы спорили на проверке веса, потому что он оказался на сорок граммов тяжелее ведомости.
– Местные могли найти его в корабле.
– Могли. Но Соколов поставил рядом стакан именно с этой стороны, чтобы строчку было видно. Он знает, что мы знаем.
Павел Андреевич попросил остановить последние секунды.
– «Моргаю планетой» тоже проверочный знак. Фраза Белова не входила в официальный архив и ушла уже после потери телеметрии. Если Максим услышал её на Кеплере, канал действительно принимал наши сообщения.
– Или тот, кто контролирует его, принимал.
Мельников держался за сомнение с профессиональным мужеством, и оно начинало напоминать поручень в падающем лифте: спасти не могло, зато давало рукам занятие. Ольга проверила временные признаки. Волосы отросли примерно на три месяца, на кистях появились новые мозоли, загар соответствовал открытому воздуху; вес по изображению определить не удалось, однако мышцы стали заметно плотнее.
– Он изменился, – сказала она. – Но не истощён. Скорее наоборот.
– Насколько наоборот? – спросил Антон.
– Если верить движениям, значительно.
– А женщины?
– Какие именно медицинские данные вас интересуют?
– Никакие. Просто рад за друга.
Ольга вернула изображение к трону.
– Эмоциональная реакция между ними настоящая. Первая отслеживает угрозы, вторая наблюдает за его лицом, третья готовит документы, четвёртая теряет координацию, когда он её представляет. Это может быть культурная постановка. Но очень хорошая.
– То есть жёны настоящие? – спросил Павел Андреевич.
– Как врач я не подтверждаю браки. Как человек, полагаю, Соколов именно так и выглядит рядом с четырьмя женщинами, которые считают его своим.
В протокол внесли: «Заявленные семейные связи визуально правдоподобны». Нечасто государственный документ достигает такой высоты человеческого понимания до завтрака.
– Три жены и невеста?
– Тоже, хотя дискуссионно.
Ольга остановила кадр, на котором рука Алии лежала у Максима на плече.
– Вот это мне не нравится.
– Женщина? – спросил Антон.
– Давление пальцев. Посмотрите на ткань.
Изображение увеличили. Под огромной ладонью форма действительно смялась. Алия держала мужа осторожно, но земные эксперты не знали, как выглядит осторожность существа, способного носить человека под мышкой.
– Контроль? – спросил офицер.
– Или привязанность. Или защита. Нужен разговор без неё.
Первое совещание началось в 05:03. К этому времени на территории ЦУПа находились представители космического агентства, Министерства обороны, службы безопасности, научного совета, медицинской комиссии и правительства. Представитель Министерства иностранных дел опоздал на восемь минут, потому что на пропускном пункте не существовало категории «переговоры с императором другой планеты».
Его записали как посетителя.
На стене снова запустили сообщение. Максим возник на троне; теперь запись смотрели не люди, ждавшие живого космонавта, а ведомства, каждое из которых видело собственную проблему. Космическое агентство видело выжившего члена экипажа и работающую планету; военные – неизвестную цивилизацию, флот, холодное оружие и человека, способного открыть дорогу к Земле. Дипломаты видели главу государства, чей титул не помещался в форму международного признания.
Медики видели возможное нейровоздействие.
Служба безопасности видела всё сразу и потому не радовалась.
– Он прямо сказал, что не пленник, – напомнил Антон.
Полковник Виктор Мельников, отвечавший за безопасность межзвёздной программы, посмотрел на него с усталостью человека, которому только что объяснили смысл слова «ложь».
– Пленники иногда так говорят.
– Императоры тоже.
– Именно это требуется проверить.
Историк научного совета остановил кадр на знамёнах.
– Политическая структура реальна. Символы изготовлены разными способами и в разное время. Семнадцать малых групп, семь синих, один новый герб. Соколов не сидит в декорации, собранной для сообщения.
– Это доказывает существование государства, а не его власть.
– Его герб находится выше остальных.
– Пленника можно посадить на трон.
– Зачем?
– Чтобы заставить Землю открыть канал.
Антон поднял руку.
– А если они хотели заставить, зачем рядом с ним женщина уронила вилку?
– Трезубец, – поправил историк.
– Тем более.
Запись остановили на Маэрис. Водяная петля висела в воздухе, оборачиваясь вокруг древка, и специалист по материалам приблизил фрагмент и минуту молчал.
– Это не монтаж, – сказал он наконец. – Жидкость сохраняет непрерывность, отражения совпадают со светом зала. Если это технология, она управляет водой без видимого устройства.
– Соколов говорил о планетарной инфраструктуре.
– Он ещё говорил, что командует ею.
Мельников вернул кадр к Максиму.
– И это самое опасное утверждение.
Павел Андреевич до сих пор молчал. Он сидел у края стола и смотрел не на трон, а на лицо человека, которого отправил к чужой звезде. Потом спросил:
– Кто из вас знает Соколова лично?
Руки подняли он, Ольга, Антон и ещё двое инженеров.
– Он похож на человека под принуждением?
Ольга ответила первой:
– Нет.
– На человека после воздействия?
– Не могу исключить.
– На человека, которому понравилось быть императором?
Антон поднял руку ещё выше.
– Очень.
Психолог Инна Серегина получила слово. Она разложила поведение Максима по пунктам: спокойная речь, сохранение привычного юмора, точные профессиональные формулировки, отсутствие просьбы о немедленной помощи; затем показала кадр, где он сидит между женщинами вдвое крупнее.
– Возможна компенсаторная конструкция личности, – сказала она. – Изоляция, резкая смена статуса, физическая уязвимость среди местных. Заявление об императорской власти может быть способом восстановить контроль.
– Комплекс Наполеона? – спросил кто-то со стороны военных.
Историк тяжело вздохнул.
– Наполеон не был особенно низким для своего времени. Миф возник из-за британской карикатуры и разницы мер.
– Соколов метр восемьдесят восемь.
– Среди них он низкий.
– Это межпланетный комплекс Наполеона, – заключил Антон. – С поправкой на масштаб.
Инна посмотрела на него.
– Термина не существует.
– Теперь существует. У нас император-космонавт, три гигантские жены, невеста и планета в собственности. Психологии придётся догонять.
Павел Андреевич впервые улыбнулся.
Название прилипло. В официальном протоколе его, конечно, не использовали, и оперативной папке присвоили нейтральный индекс «К-666-С». Через четверть часа на общем сервере она всё равно называлась «КОРОТЫШКА»: это сделал не Антон, что ещё раз доказывает: удачная глупость не нуждается в авторе.
– Если он находится под контролем, – продолжила Инна, – прямое разоблачение опасно. Нужен проверочный разговор с личными вопросами, которых не знали местные. И без присутствия женщины по имени Алия.
– Почему именно её? – спросил дипломат.
Ольга снова показала ладонь на плече.
– Она контролирует пространство вокруг него. Закрывает от падающего предмета, поправляет одежду, реагирует на каждую реплику. Возможно, жена. Возможно, охранник. Вероятнее всего, оба варианта.
– Он представил её командующей гвардией.
– Вот именно.
На этом спор о добровольности первого брака вышел на государственный уровень, хотя сам брак уже пережил войны, отравления, осаду и несколько попыток расширения состава Дома. Человечество опоздало к обсуждению на несколько войн, зато сразу потребовало комиссию.
Дипломат Сергей Лапшин предложил признать обращение официальным и ответить нейтрально: поздравить с выживанием, запросить технические данные, не признавая титул до уточнения территории и формы власти. Мельников требовал сначала подтвердить свободу Соколова; научный совет хотел немедленно получить данные о Солнце; правительство по защищённой связи приказало не разрывать канал ни при каких обстоятельствах и ничего не обещать. Затем правительство потребовало показать запись.
Мельников предупредил о поле влияния, и в закрытом кабинете решили, что взрослые государственные руководители способны выдержать красивого космонавта на экране. Через пять минут председатель чрезвычайного совета Михаил Брагин спросил, существуют ли юридические препятствия для предварительного признания его титула. Две помощницы одновременно вызвались войти в первую делегацию; министр энергетики предложил немедленно передать Кеплеру все данные о Солнце, включая закрытые. Только министр финансов сохранил полную устойчивость, потому что в этот момент изучал стоимость эвакуации восьми миллиардов человек и был защищён цифрой с восемнадцатью нулями.
Экран выключили.
– Повторный просмотр только после перерыва, – сказал Мельников.
– Я всё понял с первого, – ответил Брагин. – У нас есть живой Соколов, пригодный мир и неизвестная технология связи. Остальное проверяем.
– Его политический статус?
– Проверяем.
– Возможное принуждение?
– Проверяем.
– Поле?
Брагин помолчал.
– Особенно проверяем. И никого из посмотревших запись не допускаем к единоличному решению.
Так первая императорская речь Максима создала на Земле новую форму разделения властей: те, кто видел его, не доверяли тем, кто не видел; те, кто не видел, подозревали первых; все вместе хотели посмотреть ещё раз. Юристы тем временем столкнулись с вопросом, которого не было даже в приложениях к космическому договору; Максим оставался гражданином России, офицером запаса и сотрудником межзвёздной программы. Одновременно он объявлял себя главой внеземного государства, существование которого никто ещё не признал.
– Мы можем приказать ему вернуться? – спросил Брагин.
Лапшин посмотрел на стоп-кадр с троном.
– Как сотруднику программы теоретически да.
– Как императору?
– Нет.
– А кем он является до признания?
– Это и требуется определить.
– Он единственный человек на пригодной планете и управляет каналом. Определяйте вежливо.
Формулировку записали в протокол. Земная дипломатия впервые получила прямой приказ не раздражать мужчину, способного выключить соседнюю звёздную систему из списка адресов. Научный совет представил предварительную оценку, и если Кеплер действительно поддерживает десятикратную тяжесть, его поверхность непригодна для массового земного переселения без технологий Соколова. Локальная зона на видео, напротив, выглядела земной: вода в стакане, движения Максима и падение трезубца соответствовали примерно одному `g`. Значит, он либо говорил правду об управлении гравитацией, либо местные построили для пленника чрезвычайно дорогую сцену.
– Зачем им сцена? – снова спросил Брагин.
– Получить доступ к Земле.
– Они уже отправляют изображение сквозь фундамент ЦУПа. Если захотят прийти без приглашения, наше признание им не потребуется.
Мельников не любил простые выводы, когда они были неприятны.
– Поэтому канал должен оставаться под контролем.
– Чьим?
На этот вопрос ответа не существовало, и древняя стойка не реагировала на земные команды, зато охотно переводила сообщения Максима. Контроль пока принадлежал человеку на троне; военным разрешили готовить варианты защиты, но запретили запуск, перемещение или активацию межзвёздных аппаратов без отдельного решения. Дипломатам поручили составить обращение. Медикам подтвердить личность. Учёным проверить данные. Службе безопасности выяснить, кто тридцать лет хранил под ЦУПом древний узел и почему ни один ремонтник его не заметил. Последнее поручение выглядело самым безнадёжным.
Брагин перед завершением связи спросил:
– Родителям сообщили?
– Нет. Корнеев хочет второе подтверждение.
– Правильно. После подтверждения сообщит лично. И без камер.
– А если Соколов попросит включить их в прямой сеанс?
– Тогда включите. Он уже сделал больше, чем предусматривала миссия.
Эту фразу Мельников тоже записал, и в будущем её будут цитировать как начало признания. Пока она означала только одно: Земля ещё сомневалась в короне Максима, но перестала сомневаться, что он вернулся с чем-то огромным.
– Он обещает спасти планету, – сказал Антон. – А мы боимся назвать его императором?
– Признание государств не производится из благодарности, – ответил Лапшин.
– Отлично. Поблагодарим отдельно.
– За что именно?
– За пригодную планету.
– Данные не проверены.
Антон показал на стакан воды в записи.
– Он пил.
– Один человек.
– Три месяца.
– По его словам.
– Вы хотите, чтобы он прислал справку?
София на Кеплере в эту минуту наверняка почувствовала необъяснимое родство с земной дипломатией.
Павел Андреевич прервал спор.
– У нас меньше восьми часов до распада канала. Сначала отправим подтверждение. Затем подготовим вопросы. Техническую сводку по Солнцу приложим полностью. Если Соколов говорит правду, ему она нужна. Если нет, противник и так наблюдает звезду лучше нас.
Мельников не согласился с последним, но время работало убедительнее полковника.
Первый земной ответ составили за двенадцать минут. Он был коротким:
«Максим, сообщение принято. Личность предварительно подтверждена. Канал сохраняем. Готовим прямой сеанс. Не предпринимайте действий, способных разорвать связь».
Павел Андреевич добавил лично:
«Родители живы. Уведомлены не будут до второго подтверждения».
– Почему? – спросил Антон.
– Потому что если запись поддельная, мы убьём их дважды.
Эту причину никто не оспорил.
Перед отправкой Мельников добавил ещё одну строку:
«Следующий сеанс проведите без посторонних лиц в помещении».
Дипломат заменил «посторонних» на «представителей принимающей стороны», но психолог вернула «посторонних», потому что речь шла о проверке принуждения. Историк заметил, что императрица в собственном дворце едва ли посторонняя. Ольга предложила написать имя.
Получилось:
«Для медицинской и личной верификации просим провести следующий сеанс один на один, без присутствия Алии и иных жителей Кеплера».
Все посмотрели на кадр с трёхметровой воительницей.
– Она обидится, – сказал Антон.
– Она в другой звёздной системе, – ответил Мельников.
– Пока.
Полковник ничего не сказал, однако перечитал предупреждение Соколова о транспортной сети. Сообщение отправили. Древний узел проглотил пакет, погас на одну секунду и снова включился, и отсчёт пошёл в обратную сторону. На Земле начали готовить вопросы, охрану и первое дипломатическое обращение. На Кеплере тем временем ждали ответ, не зная, что первой официальной просьбой человечества к спасителю станет требование удалить жену из комнаты.
Это было смело.
Возможно, даже по-императорски.
Открыть в читалке