Первый официальный вопрос задал Михаил Брагин. До него восемнадцать ведомств успели неофициально спросить, признаю ли я три заключённых брака и назначенный четвёртый с Маэрис, планирую ли династию и существует ли предел числа наложниц. Я ответил: признаю все четыре решения, планирую и предел устанавливает Алия. На Земле записали первые два ответа и почему-то особенно внимательно третий:
– Кеплер действительно может принять людей с Земли?
– Да.
– Сколько?
– После полного ремонта столько, сколько потребуется. Сейчас не назову безопасную скорость переселения. У нас есть пять искусственных слоёв, города, океан, пригодная поверхность и управление гравитацией. Нужны расчёты пищи, жилья, карантина и пропускной способности.
Тея положила перед собой ведомость. Земная сторона ещё не знала, что слово «сколько» рядом с ней превращает любой разговор в налоговую проверку.
– Текущее население линии Т-9: двадцать три миллиона четыреста восемнадцать тысяч шестьсот два человека, – сказала она. – Свободные территории превышают заселённые в сорок семь раз. Производство пищи обеспечивает сто двадцать три процента текущего потребления без сервисного слоя. После запуска городов коэффициент вырастет.
Она развернула расчёт. Двадцатитрёхпроцентный избыток соответствовал 5 386 278 обычным рационам Т-9, и один такой рацион по энергии равнялся примерно 4,8 земного взрослого; уже существующий свободный поток мог кормить 25 854 136 людей, не уменьшая питание местных и не включая древние фабрики.
– Двадцать пять миллионов сразу? – спросил земной специалист по снабжению.
– Пища да. Жильё нет. Безопасный первый предел после проверки шести соседних городов: два миллиона земных жителей. Затем увеличение ступенями.
На Земле кто-то тихо произнёс число ещё раз. Два миллиона. Не восемь миллиардов и не окончательное спасение, но больше населения многих стран, больше любой межпланетной колонии, которую человечество всерьёз проектировало, и это только первая ступень мира, где большая часть территории пустовала, а сервисные фабрики ещё просыпались.
– Срок подготовки? – спросил Брагин.
– При наличии портала и земных модулей жилья от девяноста до ста двадцати суток, – сказала Тея. – Без земных модулей сто восемьдесят. Титанийская мебель не подходит.
– Размер?
– Прочность. Земной человек не сможет передвинуть стол, если его поставили неудачно. Также двери, ступени, санитарные устройства и посуда.
Антон вспомнил ладонь Алии рядом с Максимом.
– Посуда тоже?
– Одна чашка весит от двенадцати до тридцати килограммов.
Министерство промышленности немедленно открыло проект лёгких бытовых комплектов. Земля ещё не получила право на переселение, но уже проектировала стул, который человек сумеет отодвинуть от титанийского стола. Именно так большие цивилизационные переходы и начинаются: не с торжественной арки, а с жалобы на мебель.
– Пропускная способность портала? – спросил транспорт.
Ирина ответила:
– Неизвестна до диагностики земных врат. Кеплерский контур может держать грузовой рукав, но домашний узел не отвечает на команду открытия.
– Где он находится?
– Мы знаем только С-0 под ЦУПом. Физические врата могут быть отдельным объектом.
Мельников не изменился в лице, и на тот момент его люди ещё не нашли «Полюс-4», но вопрос уже был поставлен. Земные ведомства начали искать дверь раньше, чем разговор закончился; на Земле одновременно заговорили несколько человек.
– Двадцать три миллиона?
– Вы называете их людьми?
– Что значит линия Т-9?
– Откуда точность населения до одного человека?
Тея ответила на последний вопрос:
– Хороший учёт.
Остальные вопросы перехватила Ирина. Она коротко объяснила происхождение титанов, Первое расширение и девять линий адаптации. Без подробностей экспериментов. Земной научный совет слушал, забыв о протоколе, и один генетик снял очки, другой надел, третий попросил прислать образец. Алия положила ладонь на рукоять меча.
– Образец чего?
– Крови, – ответил учёный и немедленно понял, что мог выбрать другое слово.
– Чьей?
– Добровольца.
– Земля сначала пришлёт свою, – сказала Мейла из-за двери. Её не приглашали, но медицинская комиссия нашла способ войти голосом.
Ольга одобрила взаимный обмен. Первое научное соглашение двух миров началось с принципа: если хотите взять кровь у трёхметровой воительницы, приготовьте собственную.
– Почему люди Первого расширения не вернулись? – спросил глава научного совета.
– Не знаем полностью, – сказала Ирина. – Земной архив потерял девяносто восемь процентов узлов. Кеплер закрыли после эвакуации. Я оставалась внутри объекта содержания.
– Вы лично?
– Да.
– Сколько вам лет?
– Биологически сорок один год на момент интеграции. По трудовому стажу шесть тысяч восемьсот восемьдесят три года.
Тея тихо добавила:
– После восстановления прошло ещё три месяца.
– Я была в отпуске.
Земные учёные перестали задавать вопросы по одному, и пришлось выключить их микрофоны и выдавать слово. Ирина смотрела на современных потомков базовой линии с выражением человека, который обнаружил, что через девять тысяч лет совещания всё ещё требуют модератора. Я передал первую техническую выборку: состав атмосферы, воду, гравитационные профили, карту безопасных зон и биологический отчёт Мейлы. Не технологию ядра, не оружейный протокол и не полную схему портала; Земля получила доказательства пригодности Кеплера, но ключи оставались у меня.
– Почему данные ограничены? – спросил Брагин.
– Потому что это первый разговор.
– Земля финансировала миссию.
– Миссия доставила меня к планете. Империю я собрал сам.
Лапшин поднял ладонь, предупреждая юридический спор, но юрист космической программы уже открыл договор.
– Согласно пункту четырнадцать, все открытия участника экспедиции…
– Принадлежат программе в пределах её юрисдикции, – закончил я. – Юрисдикция Земли заканчивается там, где нет Земли.
– Международное право не ограничивает научные данные таким образом.
Лиора наклонилась к камере.
– Назовите договор, подписанный Империей Кеплера.
Юрист замолчал.
– Мы готовы заключить, – продолжила она. – На равных. Не как найденное имущество с его прежним владельцем.
Мне понравилось. Не потому, что Земля стала противником; просто равенство полезнее доказывать до того, как другая сторона привыкнет получать всё по старому пропуску сотрудника.
Брагин спросил прямо:
– Вы по-прежнему считаете себя гражданином России?
– Считаю.
– И одновременно императором Кеплера?
– Одно другому не мешает.
Лапшин закрыл глаза. По его лицу прошли конституция, международное право, вопросы налогового резидентства и тихая надежда, что хотя бы космонавты не станут создавать новые формы двойного статуса во время первого звонка.
– Главы иностранных государств обычно имеют особый порядок гражданства, – сказал он.
– Оформите особый.
– Это не делается одной записью.
– У Теи получится.
Имперская учётчица уже создала строку: «Максим Соколов, базовая линия, Земля: гражданство; Кеплер: верховная власть; налоговая территория: спорная». Последнее я велел убрать. Тея убрала слово «спорная» и поставила «определяется». Земная сторона получила копию раньше, чем Лапшин успел возразить.
– Я не отказываюсь от Земли, – сказал я. – Но и не возвращаю Кеплер как служебный образец. У меня два статуса, потому что теперь существуют два дома.
Павел Андреевич кивнул. Он понимал проще юристов. Человек улетел от имени Земли, нашёл мир и остался человеком Земли; потом спас чужую цивилизацию, принял её власть и стал её императором. Проблема заключалась не в противоречии, а в том, что бланк оказался мал.
– До официального решения, – сказал Брагин, – Россия считает вас своим гражданином и командиром миссии «Люмос». Ваш титул фиксируем как заявленный политический статус.
– Принимаю как временное.
– Вы быстро учитесь дипломатии.
– Три жены, невеста, семнадцать племён и семь океанских Домов. Приходится.
Алия одобрительно коснулась моего плеча, и на Земле график социального резонанса поднялся, хотя фильтр не менялся.
Брагин посмотрел на юриста.
– Пункт четырнадцать отложить.
– Но…
– Планета не поместится в реестр имущества.
Тея подняла палец.
– Поместилась.
– В наш не поместится, – уточнил он.
– Слабый реестр.
Антон Белов выключил микрофон, но плечи всё равно задрожали. Разговор перешёл к Солнцу. Земля передала полный пакет наблюдений: падение светимости, гравитационные шумы, исчезновение автоматических зондов и странные искривления на дальней короне. Я загрузил данные в ядро, и личинка построила объёмную модель взрослого паразита; чёрное кольцо охватывало звезду не полностью, и семь длинных узлов уходили под фотосферу, питаясь плазмой. Внешний контур маскировал потерю энергии, поэтому земные наблюдатели видели только последствия.
– Это живое? – спросил Брагин.
– Да.
– Можно уничтожить?
– Да.
– Каким образом?
– Пока выясняю.
Мельников вмешался:
– Вы уверенно отвечаете до расчётов.
– Я уже подчинил молодую особь внутри Кеплера. Взрослая больше. Принцип тот же, удар потребуется сильнее.
– Насколько сильнее?
Ирина показала оценку массы. На земном экране появилось число, которое не помещалось в одну строку.
– Значительно, – сказал я.
Конг посмотрел на модель и спросил, есть ли у твари лицо. Ирина ответила, что нет. Боевой брат огорчился: противника без лица неудобно бить в лицо, однако согласился начать с любого доступного места.
– Это ваша военная стратегия? – спросил Мельников.
– Пока предварительная, – ответил я.
Полковник записал и это.
На сороковой минуте прямого сеанса Земля разделилась на ведомства окончательно. Научный совет требовал непрерывный канал данных, Космическое агентство хотело вернуть управление миссией, военные спрашивали координаты безопасного входа, а дипломаты просили всех не произносить слово «управление». Министерство транспорта интересовалось пропускной способностью будущих врат, здравоохранение – карантином, сельское хозяйство – местными семенами, Министерство культуры – правами на запись первого контакта.
– Запись принадлежит обеим сторонам, – сказал Лапшин.
– Технически её создала наша стойка, – возразил представитель культуры.
– Технически стойку создали люди Ирины девять тысяч лет назад.
– Тогда срок авторского права истёк.
Ирина впервые за разговор выглядела оскорблённой.
– Я ещё жива.
Представитель культуры отключился. Возможно, для консультации. Возможно, из инстинкта самосохранения. Линии связи множились. Каждое ведомство требовало отдельное окно, собственного переводчика и право задавать срочные вопросы. С-0 открывал каналы автоматически. Через несколько минут на стене земной комнаты появилось восемнадцать окон, и люди в них спорили между собой, забывая, что Кеплер слышит.
– Кто отвечает за портал?
– Транспорт.
– Межзвёздный переход не дорога.
– Тогда космическое агентство.
– Он находится под ЦУПом, это режимный объект.
– Узел находится под ЦУПом, портал неизвестно где.
– Его ещё нет.
– Тем более нельзя отдавать несуществующий портал другому ведомству.
Тея слушала с восхищением.
– Они делят расходы до появления объекта. Высокий уровень администрации.
– Доходы, – поправил я.
– Тогда обычный.
Брагин выключил восемнадцать окон одной командой, и через секунду семь включились снова: у них имелся приоритет чрезвычайной связи. Он выключил весь внутренний канал.
– Прошу прощения, – сказал председатель.
– Не стоит. Теперь я уверен, что это Земля.
– Мы назначим единую группу.
– Назначьте две. Одна будет говорить, вторая следить, чтобы первая не стала восемнадцатью.
Он записал предложение.
Первый обмен договорились вести осторожно. Земля передаёт солнечные наблюдения, современные медицинские данные и архив миссии; Кеплер – сведения об атмосфере, биологии, безопасных гравитационных режимах и паразите. Военные координаты, технологии оружейного ядра и полный реестр порталов временно исключались. Переселение не начиналось до совместной проверки.
– И никаких кораблей, – повторил я. – Древняя оборона повреждена.
– Мы приняли предупреждение, – сказал Мельников.
Слишком быстро.
Я посмотрел на него.
– Полковник, вы уже готовите корабль?
– Мы готовим варианты.
– Это означает да.
– Это означает, что государство обязано быть готово.
– Тогда готовьтесь не запускать.
Он промолчал. Мы поняли друг друга. На Земле существовала сила, которая после фразы «не подходите, автоматическая оборона может выстрелить» первым делом потребует узнать дальность выстрела. Я сам служил рядом с такими людьми и иногда был одним из них, и Павел Андреевич вернул разговор к главному.
– Максим, родители ждут в соседней комнате. Подключить?
Все ведомства исчезли из мира.
– Да.
Экран сменился.
Появилась знакомая кухня. Отец сидел у стола в рубашке, которую надевал только по серьёзным случаям, и мама стояла рядом и держала сложенную шапку. Несколько секунд никто не говорил.
Потом мама спросила:
– Ты ел?
Я засмеялся.
– Ел.
– Нормально?
– Нормально.
– Покажи жену.
Вот так российская семья перешла к межвидовой дипломатии без единого подготовительного совещания. Алия придвинулась к камере. Мама подняла голову, потом ещё, хотя экран этого не требовал.
– Большая, – сказала она.
– Мама.
– Красивая. Я хорошо сказала.
Алия поняла перевод и поклонилась.
– Я слежу, чтобы он ел и носил тёплое.
Мама посмотрела на меня.
– Хорошая.
Субординация, которую я предчувствовал, установилась за девять секунд.
Отец спросил о планете, корабле и Солнце. Я ответил кратко. Он не стал требовать обещаний, только слушал, затем сказал:
– Значит, нашёл.
– Нашёл.
– Молодец.
За всё время после сигнала именно это слово оказалось самым тяжёлым. Разговор длился семь минут. Мама успела узнать о Яре, Лиоре и Маэрис, и после третьего имени она села; после четвёртого посмотрела на отца. Тот разумно занялся чаем.
– У вас так принято? – спросила мама Алию.
– Теперь да, – ответила первая жена.
– А ты главная?
– Да.
– Тогда следи.
– Слежу.
Моё участие в распределении семейных полномочий не потребовалось, и отец тем временем посмотрел запись первого сообщения на соседнем планшете. На стоп-кадре я сидел на троне, Алия возвышалась за плечом, три остальные женщины образовывали государственную композицию, способную украсить монету очень крупного достоинства.
– Наполеон, – сказал он.
– Началось.
– Я не про рост. Ты и раньше был выше него. Выражение лица.
– Какое?
– Будто всё идёт по плану, а если не идёт, значит, карта неправильная.
Алия потребовала перевод. Услышав имя, нахмурилась.
– Тот, которого жена отпустила зимой без шапки?
Отец посмотрел на маму.
– Что вы ей рассказали?
– Краткий исторический курс.
– Очень краткий, – признала Алия.
Мама одобрила её версию.
– Правильный курс. Мужчину с армией всё равно сначала надо одеть.
Отец попытался возразить, что причины поражения Наполеона сложнее, и две женщины посмотрели на него с разных планет. Он налил чай и признал многофакторность тёплой одежды.
– Земля назвала проверку «Коротышка», – сообщил я.
Мама рассмеялась.
– Кто придумал?
– Военные говорят, что не они.
– Значит, они.
– Я метр восемьдесят восемь.
– Мы знаем, Максим.
В её тоне высота переставала быть аргументом, и рядом Алия снова положила ладонь мне на плечо, и земная камера автоматически показала масштаб. Отец кашлянул.
– Среди местных название рабочее.
– Спасибо.
– Зато император.
– Вот именно.
– Наполеон тоже так отвечал.
Операция получила семейное утверждение и второй исторический слой. Я уже видел будущее: земные газеты, портреты, карикатуры, титаны, изучающие французскую историю, и Алия, проверяющая каждый мой зимний поход на предмет запасных рукавиц.
Мама спросила, носит ли жена меня под мышкой. Я посмотрел на Алию. Она ответила сама:
– Иногда.
– Удобно? – спросила мама.
– Очень.
– Для кого? – вмешался я.
Обе не ответили. Император двух будущих миров впервые оказался в меньшинстве ещё до объединения миров.
После смеха разговор стал тише. Мама спросила, страшно ли было после крушения. Я мог рассказать про десятикратную тяжесть, сломанные рёбра, голод и зверей. Вместо этого ответил:
– Недолго. Потом нашла Алия.
Первая жена не отвела взгляда, и отец кивнул ей, уже без шуток.
– Спасибо.
– Он сам выжил, – сказала она. – Я только принесла домой.
В этой фразе поместилась вся первая часть моей новой жизни. Капсула, ладонь над головой, дорога в Зелёный Лес и женщина, решившая, что найденного маленького мужчину следует сначала спасти, а потом женить на себе, пока никто другой не разобрался.
За стеклом земной комнаты психолог Инна Серегина сняла пометку о выученной семейной роли, и такие вещи можно сыграть, но трудно придумать одновременно с двух сторон. Мельников тоже наблюдал. Подозрение не исчезло, зато изменило форму; теперь полковник видел не пленника среди великанов, а российского космонавта, который действительно стал центром чужого Дома: это выглядело, возможно, ещё опаснее, но гораздо честнее. Перед отключением мама подняла шапку.
– Эту всё равно оставлю.
– У меня есть.
– Нормальной нет.
Алия кивнула. Два мира заключили первый неофициальный договор: мать передаёт шапку, жена обеспечивает исполнение. Когда экран погас, я некоторое время смотрел на пустую кухню. Потом вернул земную группу.
– Продолжаем.
Голос звучал ровно. Императорский статус полезен в том числе потому, что позволяет человеку заняться спасением планет сразу после разговора с мамой и никто не предлагает ему отдохнуть.
Открыть в читалке