Первой на Кеплер вышла Зорина; она пересекла золотую линию, остановилась и подняла голову. Потом ещё. Перед ней стояли титаны С-3: воины, инженеры, дети, старики; человеческий город делал их ещё больше; головы почти касались балконов, плечи перекрывали улицу.
Никто не кланялся Создателям.
Максим отменил это раньше. Люди просто смотрели на предков, вернувшихся домой маленькими, вооружёнными и заметно растерянными, и старая женщина со свёртком подошла к Зориной и протянула хлеб.
– Вы издалека.
Переводчик сработал.
Майор взяла двумя руками. Один титанийский каравай весил восемь килограммов.
– Спасибо.
– Маленькая, – сказала женщина с теплом.
Зорина посмотрела на меня.
– Это здесь приветствие?
– Привыкайте.
Следом вышел Громов, затем безопасность, медики, инженеры. Колонна растекалась по площади. Земная тяжесть в зоне С-3 позволяла титанам двигаться легко, поэтому дети прыгали между крышами, взрослые проходили улицу за несколько шагов, а Конг, забыв ограничение, перелетел через земную группу и приземлился у хлеба. Сто двадцать человек одновременно пригнулись.
– Свой, – сказал Громов.
– Безопасный домашний хищник, – добавил Конг.
Стало не намного легче.
Медиков повели к модулю. Мейла несла двух людей с трещинами костей на одной ладони; они лежали неподвижно, потому что любое движение рядом с пальцами размером с собственное туловище казалось невежливым. Лечебное поле уже сращивало повреждения; Ольга наблюдала по каналу и требовала данные. Мейла передавала. Через минуту они спорили о скорости восстановления тканей, и через две назначили совместное исследование. Медицина установила союз быстрее дипломатии, потому что кость либо срослась, либо нет и не требует признания титула.
Я вышел последним.
На канале Земли социальный резонанс ограничивали до пяти процентов, и ВП-0 гасила часть поля стенами; на площади С-3 не было ни фильтра, ни масок у земной экспедиции. Полные 918 накрыли их сразу.
Сто двадцать человек остановились.
Громов повернулся ко мне. Зорина выронила хлеб, поймала. Десять дипломатов одновременно выпрямили форму. Семеро учёных забыли приборы. Один медик снял шлем, хотя карантин не разрешал. Безопасность не подняла оружие. Наоборот, первый ряд развернулся наружу, закрывая меня от толпы титанов.
– Ваше величество, – сказал командир первой группы.
Громов моргнул.
– Отставить.
– Но…
– Отставить немедленно.
Он сам стоял ровнее, чем минуту назад, и уже оценивал, достаточно ли хорошо люди прикрывают меня с флангов.
Система показала:
«Новая группа социального контакта: 120».
«Средняя базовая устойчивость: 17».
«Превышение источника: 54 раза».
Не все реагировали романтически. Большинство испытывало доверие, уважение и желание оказаться полезными, но молодая биолог смотрела так, словно готова немедленно переписать научную программу вокруг моего профиля. Две сотрудницы дипломатической группы одновременно вспомнили, что не замужем, и мужчина-снабженец предложил перенести все контейнеры лично.
Алия встала рядом.
Романтическая часть реакции приобрела инстинкт самосохранения.
– Маски, – сказал я Маэрис.
Океанская жена передала проект в С-3, и санитарные автоматы начали печатать временные лицевые фильтры; на сто двадцать требовалось семь минут.
– Всем не смотреть на Соколова, – приказал Громов.
Люди отвернулись.
– Это помогает? – спросила Зорина, глядя на стену.
– Частично.
– Вы могли предупредить.
– Предупреждал о параметре. Не думал, что вы войдёте сегодня.
– Справедливо.
Тея уже фиксировала эффект. Сто двадцать новых показателей, прекрасная научная выборка; я запретил публиковать персональные реакции; она спросила, можно ли обезличенные. Разрешил после согласия Земли. Первый временный фильтр надел Громов, и прозрачная пластина закрыла глаза и нос, система снизила воспринимаемое обаяние на девяносто пять процентов: 918 × 0,05 = 45,9, целое 45. Командир выдохнул.
– Значительно лучше.
– Обидно, – сказал я.
– Значительно безопаснее для субординации.
Он раздал маски безопасности, затем дипломатам, медикам и остальным. Порядок вызвал спор: учёные считали, что им нужнее, дипломаты что влияние опаснее для переговоров, снабжение просто молча переносило контейнеры и получило последним. Фильтры не отменяли впечатление. Они только возвращали его в человеческие пределы, и люди снова могли смотреть на меня и одновременно помнить собственную должность, семью и первоначальную задачу. Никто не объявил прежнюю симпатию ложной; полевой эффект усиливал, не придумывал из пустоты. Ирина маску не взяла: на ней уже работал собственный административный экран. Вечером она пригласила меня откалибровать второй такой экран в её комнате и трижды повторила, что это не свидание, а проверка независимости решения. Дверь закрылась, чайник остался снаружи только потому, что архивная София поставила его не с той стороны. Подробный отчёт я составлять не стану: испытание подтвердило независимость решения, а утром Ирина удалила телеметрию и сохранила вывод «человеческий фактор устойчив». Алия прочла вывод, одобрила его и потребовала впредь не путать служебный роман со служебной отчётностью. Командир первой группы, успевший назвать меня «ваше величество», подошёл к Громову.
– Прошу считать обращение следствием воздействия.
– Вы считаете Соколова императором?
– После маски?
– После.
Боец посмотрел на титанов, город и автоматы, висящие за вратами под моим контролем.
– Фактически да.
– Тогда воздействие изменило только скорость формулировки.
– Так точно.
Лапшин услышал и записал. Земной дипломатический корпус постепенно приходил к тому же выводу. Титул можно не признавать юридически, но трудно игнорировать человека, которому принадлежит место переговоров, армия, инфраструктура и возможность выключить тяжесть под вашим столом. Одна из сотрудниц научной группы попросила измерить эффект без маски ещё раз в контролируемых условиях, и Инна Серегина с Земли запретила.
– Почему? – спросила биолог.
– Потому что ваша текущая готовность повторить опыт является частью результата первого опыта.
– Именно поэтому нужны данные.
– Именно поэтому завтра.
Наука временно проиграла психологии.
Система предложила мне установить личное подавление обаяния на время визита землян. Я закрыл уведомление.
– Что предлагала? – спросила Алия.
– Уменьшить параметр для удобства гостей.
– Нет.
– Я уже отказался.
– Правильно.
Громов спросил причину.
– Это моя сила, – сказал я. – Вы получили маски и предупреждение. Я не буду становиться слабее каждый раз, когда кому-то непривычно.
Командир поправил фильтр.
– Разумно.
– Мельников так не считает.
– Полковник отвечает за угрозы.
– Поэтому видит их даже в подарках.
– И иногда остаётся жив благодаря этому.
Громов не защищал приказ. Объяснял человека. Я снова отметил его как полезного; для земной группы выделили человеческий квартал С-3. До него двести метров. Конг предложил перенести всех по двое. Безопасность отказалась. После первого прыжка титанийских детей часть согласилась, но Громов приказал идти строем. Создатели прошли по городу на собственных ногах, в масках, окружённые потомками и под охраной женщин вдвое выше.
На балконах С-3 уже появились плакаты на русском:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ЗЕМЛЯ».
«СОЗДАТЕЛИ, ВЫ МАЛЕНЬКИЕ».
«ИМПЕРАТОР НЕ ПЛЕННИК».
Последний держали две девочки. Рядом рисунок: Алия несёт меня под мышкой, я машу короной, Земля пытается выдать ордер, и рисунок распространялся быстрее официальной записи.
Громов посмотрел.
– Операция «Коротышка» закончилась?
– Только начинается.
По пути в человеческий квартал жители С-3 встретили Создателей. Не поклонами. Вопросами.
– Почему вы ушли?
– Вы знали о Т-9?
– На Земле остались такие города?
– Все мужчины вашего роста?
Последний вопрос кричали чаще первых, и даже в масках земные дипломаты отвечали слишком подробно; брачное ведомство открылось в переносном режиме; Алия закрыла стол вместе с формами, поставив сверху ладонь.
– Потом.
Женщины С-3 отступили. Земляне записали слово «потом» как дипломатически значимое. Человеческий квартал занимал три улицы рядом с архивом, и двери нормального размера, потолки по три метра, кровати, столы и санитарные комнаты, построенные для базовой линии. После лестниц Гелиора они показались мне обычными. Земной экспедиции древними и слишком новыми одновременно: помещения простояли закрытыми почти семь тысяч лет, но санитарные автоматы убрали пыль за час до прихода.
У входа СА-14 потребовал разуться, обработать костюмы и заполнить временную регистрацию. Громов показал список экспедиции. Автомат заявил, что бумажный документ не читается; Лапшин с торжеством развернул цифровой; СА-14 признал формат устаревшим на 6842 года.
– У нас есть другой? – спросил Громов.
– Есть бумажный, – ответил дипломат.
– Который он не читает.
– Зато существует физически.
СА-14 отсканировал бумагу как изображение, распознал имена и зарегистрировал всех 120, и земная дипломатия получила первую победу своего резервного носителя. Людей распределили по четыре в комнату, и офицеров отдельно, не по привилегии, а чтобы их ночные команды не будили учёных. Дипломаты потребовали служебное помещение. Им выдали бывшую комнату жалоб, где стол был рассчитан на человека, а шкаф на восемь тысяч нерассмотренных обращений. Лапшин почувствовал себя дома.
На площади квартала накрыли еду, и титанийские караваи нарезали человеческими ломтями. Вода Нерита висела прозрачным шаром и сама наполняла стаканы; земные медики проверили пищу, нашли повышенное содержание минералов, отсутствие токсинов и слишком высокую энергетическую ценность.
– Один кусок заменяет обед, – сказала Ольга по связи.
– Это закуска, – возразил Конг.
Он съел половину каравая целиком. Специалисты снабжения пересмотрели нормы питания Т-9 и поняли, почему двадцатитрёхпроцентный избыток способен кормить двадцать пять миллионов землян. Громов выставил внутренний пост у склада оружия, и всё оружие оставалось у экспедиции, разряженное и под охраной. Моя гвардия заняла внешнюю площадь; две армии стояли в двадцати метрах, разделённые хлебом, масками и формулировкой «несанкционированные гости».
– Это карантин или почётный плен? – спросил один дипломат.
– Гостевой квартал, – ответил я.
– Выход свободен?
– В город да. На Землю после стабилизации ВП-0. К оружейному ядру нет.
– Разумно.
– Запишите, пока Мельников не изменил.
Лапшин записал.
Земляне постепенно снимали шлемы. Воздух был настоящим. Красный город остался за вратами, над головой светилось человеческое небо сервисного слоя, вокруг ходили потомки древней экспедиции. Люди касались стен, слушали чужую речь, ели местный хлеб, и первый шаг на новом мире состоялся не под флагом и не под гимн. Под вопрос санитарного автомата о сроке временной аренды комнат.
Я назначил аренду нулевой на первые тридцать суток; Тея потребовала оформить как дипломатическую льготу. Оформили. Даже гостеприимство в Империи имело правильную графу; Громов передал мне мамин контейнер. Крепость сохранила его идеально. Внутри шапка, сухари и записка; Алия прочла перевод, надела шапку на меня и забрала половину сухарей.
– Они для меня и большой девочки, – сказала она.
– Ты императрица.
– И большая.
Спорить было не с чем, и земная камера передавала всё в штаб. Мама увидела, что поручение выполнено, и одобрительно кивнула; отец увидел нашивку «КОРОТЫШКА» на броне и сфотографировал экран.
– Шапка мала? – спросила мама.
– Нормальная.
– Уши закрывает?
Алия наклонила мех ниже.
– Теперь закрывает.
– Хорошо.
Громов стоял рядом и пытался совместить в одной картине звёздного администратора, человека, державшего тысячу двести автоматов, и мать, проверяющую его уши через межмировой канал.
– Товарищ подполковник, – сказала она, заметив форму. – Вы его привезёте домой?
Он посмотрел на меня.
– Когда договоримся о безопасном визите.
– Не арестовывать.
– Мама.
– Я новости смотрела.
Громов ответил серьёзно:
– Моя задача обеспечить безопасность.
– Вот и обеспечивайте правильно.
– Принято.
Полковник Мельников ещё не отдал приказ, а командир экспедиции уже получил другой, от женщины без воинского звания и с абсолютным пониманием семейной субординации. Алия одобрительно кивнула. Союз двух сильнейших женщин расширился, и отец спросил, кто отвечает за повреждённую крепость; я указал на Конга, который как раз спорил с ремонтным автоматом о праве забрать ВП-0-0192 домой.
– Понятно, – сказал отец. – Тогда ремонт затянется.
– Почему?
– У нас сосед такой. Тоже сначала разбирает, потом объявляет, что изучал устройство.
Конг потребовал перевод. Услышав, что на Земле есть похожий человек, попросил познакомить, и межмировой культурный обмен получил ещё одно направление, опасное для дверей обеих планет. Я стоял среди землян, титанов и древних машин в шапке, присланной мамой, с нашивкой «Коротышка» и четырьмя жёнами. Именно так должна выглядеть мужская фантазия о возвращении героя: не оправдание за успех, а проблема, как вместить все трофеи в родительскую кухню. Мельников смотрел не на шапку.
Он видел сто двадцать профессионалов, потерявших устойчивость от одного появления Максима, и видел собственную безопасность, разворачивающуюся защищать иностранного правителя. Видел маски, изготовленные чужой системой, и число 918; для него это был не смешной джекпот: это была способность стратегического уровня, которую российский гражданин не мог выключить и которая действовала без согласия на военнослужащих. Полковник созвал закрытую группу прямо во время трансляции, и Ольга Рябинина, Инна Серегина, Лапшин, Павел Андреевич и Брагин. На отдельном экране шли показатели экспедиции: частота пульса, внимание, речевые реакции до и после масок.
– Это массовое нейровоздействие, – сказал Мельников.
– Социальное поле, – поправила Инна. – Мы не наблюдаем потери памяти, личности или способности к критике.
– Мой офицер назвал иностранца величеством.
– И после фильтра подтвердил фактическое основание титула.
– Без поля он бы формулировал иначе.
– Именно формулировал. Не думал.
Ольга показала медицинские данные. Никаких токсинов, излучения или повреждения мозга, и эффект исчезал до безопасного уровня сразу после маски.
– Соколов предупреждал, – сказала она. – Мы вошли без согласования и без фильтров. Медицинских оснований задерживать его нет.
– Есть карантинные.
– Для кого? Он прожил на Кеплере месяцы. Если опасна биология, изолировать следует нашу группу, а не хозяина планеты.
Слово «хозяин» Мельникову не понравилось.
Лапшин говорил осторожнее:
– Попытка задержания главы заявленного государства на его территории уничтожит переговоры.
– Он гражданин России и участник миссии.
– Которому мы только что передали оперативное командование.
– На время спасательной операции. Операция закончена.
Павел Андреевич спросил:
– Вы действительно думаете, что тридцать шесть бойцов смогут задержать человека, поднявшего семьсот двадцать автоматов?
– Речь о добровольном медицинском наблюдении.
– Тогда не называйте арестом.
Мельников молчал.
На главном экране Алия надела мне шапку. Земная группа засмеялась. Полковник видел другое: источник поля, окружённый лояльным населением, четырьмя политическими браками и древней инфраструктурой, способный одним появлением менять отношение людей. Если отпустить ситуацию, через день половина экспедиции признает его власть добровольно, и через неделю он войдёт на Землю. Он не ошибался. Только считал естественный успех угрозой, которую следует остановить.
– Запросите у Соколова добровольное прибытие на Землю, – решил Брагин. – После стабилизации группы и дипломатического согласования. Никакого задержания.
– До оценки полного поля?
– Маски работают.
– Маски предоставила его сторона. Мы не проверили, что именно они фильтруют.
– Тогда проверьте.
Брагин отключился, считая решение принятым. Мельников остался. У него имелись полномочия начальника безопасности межзвёздной программы и старый пункт аварийного протокола: член экипажа при неизвестном воздействии подлежит немедленной медицинской изоляции до решения комиссии. Пункт писали для инфекции, радиации и психического срыва, и о власти над планетой там ничего не было.
Полковник применил.
Он оформил приказ как временную меру, а не политическое задержание. Соколова следовало обязать пройти изоляцию в земном медицинском модуле. В случае отказа – ограничить перемещение и доставить к вратам. Использовать минимальную силу. Не допускать контакта без фильтров. На бумаге всё выглядело почти разумно. Бумага не показывала Алию. Павел Андреевич увидел приказ в системе и немедленно позвонил Брагину. С-0 снова поставил пользовательский вызов после служебного: автоматика ВП-0 ещё завершала переклассификацию группы. История любила повторять удачные ошибки; полковник потребовал закрытый канал с Громовым.
Командир отошёл к краю площади, и маска работала, но не стирала память о чувстве. Мельников говорил две минуты. Громов ответил коротко, несколько раз возразил; потом вернулся ко мне; за его спиной тридцать шесть бойцов безопасности уже получили тот же приказ на планшеты. Никто не поднял оружие. Кто-то смотрел на Алию, кто-то на автоматы за вратами, большинство на командира, и поле обаяния было ограничено масками, но час совместного боя фильтровать невозможно.
Громов остановился в трёх шагах: достаточно близко для разговора, слишком далеко для задержания рукой. Зорина встала сбоку, не по приказу, просто сохраняя вторую печать между сторонами. Лапшин закрыл папку. Мейла прекратила лечение и подняла голову; Алия медленно сняла ладонь с шапки и положила на рукоять меча.
– Проблема? – спросила она.
– Земная процедура, – сказал Громов.
– Опять неправильная?
– Очень вероятно.
Он мог отказаться тихо, сослаться на невозможность и оставить конфликт штабам, и вместо этого выбрал произнести приказ вслух перед двумя мирами. Возможно, хотел показать, что не прячет угрозу; возможно, дать мне возможность ответить до того, как кто-то менее умный попробует выполнить.
– Проблема? – спросил я.
– Приказ.
– Какой?
Он посмотрел на Алию, Конга, сорок гвардейцев, население С-3 и автоматы ВП-0, которые теперь признавали мою печать.
– Полковник Мельников требует задержать вас для медицинской изоляции и возвращения на Землю.
– Выполните?
Громов расстегнул кобуру, но оружие не достал, и именно для таких разговоров власть лучше держать в собственных руках постоянно и уверенно.
– Максим Соколов, – сказал он громко, чтобы слышали обе стороны, – вы спасли мою экспедицию. Теперь я обязан вас арестовать.
Открыть в читалке