В помещении пахло кофе, кожей кобуры и бумагой; на Байконуре так пахла каждая серьёзная проверка, хотя аресты в полётную программу, надо думать, не входили. Громов стоял передо мной, положив ладонь на кобуру. Не угрожал. Показывал, что приказ получен и скрывать его он не будет, и тридцать шесть бойцов безопасности ждали.
Сорок титанов тоже.
Алия вынула меч на ширину пальца, и этого хватило, чтобы земная группа одновременно вспомнила четвёртый пункт инструкции: если Алия говорит лечь, ложиться сразу.
– Уберите руку, – сказал я Громову.
Он убрал.
– Оружие останется в кобуре?
– Да.
– Тогда объясните, как собираетесь арестовывать.
Командир посмотрел на приказы.
– Добровольно сопроводить вас в земной медицинский модуль.
– Это не арест.
– При отказе ограничить перемещение.
– Чем?
Громов оглядел площадь. Слева Алия. Справа Конг. За ними гвардия, жители С-3 и врата с 1200 автоматами, которые теперь считали меня приоритетом три только потому, что первые два тоже вели к моей защите.
– Словом, – сказал он.
Мне понравился ответ окончательно.
– Говорите.
– Максим Соколов, прошу добровольно пройти медицинское обследование для подтверждения безопасности контакта.
– Соглашаюсь. После оформления дипломатического статуса визита и в присутствии моих врачей.
Громов передал Земле.
Мельников ответил:
– Обследование проводится земной комиссией в изоляции.
– Нет, – сказал я.
– Это требование протокола.
– Протокол написан для члена экипажа. Вы разговариваете с главой государства на его территории.
– Статус не признан.
Лиора подошла к камере.
– ВП-0 признала. Двадцать три миллиона жителей признали. Океан и центральная Империя признали. Отсутствие вашей записи не уменьшает факт.
– Международное признание…
– Требуется тому, кто просит войти. Вы уже вошли.
Лапшин, земной дипломат, тихо сказал:
– Формально она права.
Мельников закрыл ему микрофон. Лиора оценила приём и создала отдельный канал.
– Полковник, – сказал я. – Предлагаю простой выбор. Первое: вы отменяете приказ, Земля направляет медицинскую комиссию, мы проводим совместное обследование и готовим мой официальный визит. Второе: Громов пытается выполнить, я помещаю его группу под почётную охрану до решения Брагина, а вы объясняете миру, почему арестовали спасителя экспедиции через пять минут после спасения.
– Это угроза задержать граждан России?
– Нет. Предупреждение, что задержать меня у вас не получится.
Разница была важной, особенно при включённой записи.
Алия наклонилась ко мне.
– Почётная охрана это плен?
– Очень вежливый.
– Тогда будущие пленники.
Конг радостно сообщил Громову, что статус наконец определён, и командир не улыбнулся, но маска скрыла часть лица. Брагин подключился прежде, чем Мельников успел ответить.
– Приказ об изоляции отменить. Громов, экспедиция остаётся в гостевом квартале по соглашению с администрацией С-3. Максим, прошу принять совместную комиссию.
– Принимаю.
– Полковник Мельников отстранён от прямого командования экспедицией до разбора.
Мельников побледнел.
– Михаил Олегович…
– Вы получили прямое решение не задерживать Соколова.
– Аварийный протокол давал полномочия.
– Теперь даст материалы комиссии.
Канал полковника отключили.
Конфликт занял четыре минуты. Ни одного выстрела, удара или потерянной способности; я сохранил силу, титул, свободу и получил медицинскую комиссию на своих условиях. Земля получила возможность проверить поле; Громов не нарушил приказ до его отмены. Алия убрала меч. Идеальный бой иногда выглядит как правильно расставленные глаголы. Запись этих четырёх минут ушла на Землю раньше официального комментария, и люди увидели приказ, мой отказ, меч Алии и отмену Брагина. Через полчаса выражение «почётная охрана» стало эвфемизмом для ситуации, когда арестовать человека хочется, но возможности не предусмотрены физикой.
Телеведущие спорили, являюсь ли я гражданином, императором или биологической аномалией. Юристы отвечали: да. Историки сравнивали возвращение с визитами монархов, дипломаты с первым контактом, интернет с Наполеоном, который слетал за армией на другую планету и вернулся с четырьмя жёнами.
Отец прислал сообщение:
«Наполеон хотя бы сначала вернулся один».
Я ответил:
«Плохо планировал».
Алия прочла сообщения через моё плечо и хмыкнула: «Опять без жены. Ничему не научился». За справкой к Лиоре она уже не обращалась. Брагин созвал чрезвычайный совет. В этот раз запись показывали через пятипроцентный фильтр, а решения принимали после десятиминутного перерыва; Земля училась обращаться с 918 быстрее, чем Кеплер в первые дни.
Совет утвердил четыре положения.
Первое: Максим Соколов подтверждён живым гражданином России и командиром миссии «Люмос».
Второе: он же де-факто глава Империи Кеплера до завершения формального признания.
Третье: делегация «Заря-1» находится под его защитой и законами гостевого режима С-3.
Четвёртое: любые действия силового характера требуют согласия Брагина и дипломатической группы.
Слово «де-факто» Лиоре не нравилось.
– Они признают власть, но оставляют себе время привыкнуть к слову.
– Пусть. Факты работают и без латинского.
– Империя направит ноту.
– Направляй.
Она подготовила документ на двадцати страницах; Тея добавила приложение с активами, населением, флотом и системой управления. После этого земной совет получил не просто заявление о титуле, а перечень того, чем титул подтверждался: 23 418 602 гражданина, 420 кораблей союзного океанского флота, центральная армия, сервисные города, ВП-0 и подчинённый звёздный носитель.
– Четыреста двадцать кораблей? – переспросил земной аналитик.
– Двести сорок боевых Первого Дома, шестьдесят транспортов и сто двадцать единиц объединённого оперативного состава, – уточнила Маэрис. – Остальные в ремонте и городских флотах отдельно.
Земной флот существовал на другой шкале и в другой среде, однако число подействовало. Формальное признание внезапно стало не вопросом уважения к одному космонавту, а переговорами с государством, способным выставить сотни кораблей и двигать планету.
– Почему вы раньше сказали о сорока? – позднее спросил Мельников, получив сводку.
– Сорок были моим гравитационным флотом на тот момент, – ответил я. – Потом заключили приливный союз.
– За несколько недель?
– Женился на адмирале.
Маэрис помахала ему через маску. Полковник закрыл глаза. Надо думать, впервые понял, почему обаяние является не только медицинским фактором, но и стратегической логистикой.
Земля направила предварительное обращение: «Его превосходительству Максиму Соколову, главе Империи Кеплера». Не «императору», но уже и не «члену экипажа».
Я ответил полным титулом на первой строке и обычным именем на последней. Пусть привыкают постепенно. Громов тем временем построил безопасность и сообщил об изменении статуса. Бойцы выслушали. Никто не возражал. Командир первой группы спросил, сохраняется ли присяга Земле после получения местного интерфейса.
– Конечно, – сказал я. – Система даёт силу, не меняет гражданство.
– А если предложит класс имперского гвардейца?
– Откажетесь или сначала уволитесь по земным правилам.
Алия посмотрела на бойца.
– Хороший класс.
– Не сомневаюсь.
Он ответил слишком быстро. Фильтр работал, но предложение первой жены всё равно имело вес; я приказал Системе не показывать земным гостям профессии, связанные с клятвой Империи, без отдельного запроса. Не из моральной тревоги. Из кадровой дисциплины. Переманивать лучших союзников до подписания договора невежливо и создаёт лишние бумаги; Тея согласилась со второй причиной.
– Вы знали, что Брагин отменит? – спросил Громов.
– Рассчитывал.
– А если нет?
– Почётная охрана.
– Нас бы не выпустили?
– Выпустили после переговоров. Оружие вернули бы. Кормили хорошо.
– Плен.
– Очень вежливый.
Он наконец улыбнулся.
Тридцать шесть бойцов получили отмену. Напряжение ушло не сразу. Люди проверяли сообщения, смотрели на нас, потом опускали плечи. Командир первой группы, тот самый, который назвал меня величеством, спросил:
– Мы всё ещё гости?
– Да.
– Несанкционированные?
Система обновила статус:
«Официальная техническая делегация Земли».
– Уже нет.
Дипломаты зааплодировали. Им потребовались открытые врата, заражение, бой с 1200 автоматами и попытка ареста, чтобы получить формулировку, ради которой их включили в экспедицию. Лапшин немедленно попросил письменное подтверждение, и СА-14 напечатал его на золотой пластине. Дипломат взял документ обеими руками и чуть не уронил: пластина весила девять килограммов.
– У вас всё официальное такое тяжёлое? – спросил он.
– Только важное, – ответила Тея.
Пластину понесли двое.
Совместная медицинская комиссия прибыла через час. Не физически, через канал. Ольга, Инна, два специалиста по нейрофизиологии и древняя София, и с нашей стороны Мейла, Ирина, Маэрис с маской и я. Первым условием Земли было полное подавление обаяния на время тестов.
– Нет, – сказал я.
Ольга вздохнула.
– Максим, нам нужен контрольный уровень.
– На одну минуту уже выключал. Для медицинского измерения повторю. Не на весь осмотр.
– Десять минут.
– Две.
– Пять.
– Три и маски.
– Согласна.
Медицинская дипломатия оказалась быстрее государственной: три минуты показатель поля в канале оставался нулевым, а земляне снимали показатели. Потом я вернул 918, фильтры оставили воспринимаемые 45. Никаких повреждений, изменений памяти или принуждения; только повышенная активность систем доверия, внимания и положительной оценки.
– Физиологически это похоже на встречу с человеком, которому очень рады, – сказала Инна. – Только интенсивность выше.
– В пятьдесят четыре раза, – напомнила Тея.
– Без фильтра.
– Хороший параметр, – сказала Алия.
Комиссия признала: обаяние является контролируемым социальным фактором, не инфекцией и не основанием для изоляции, и рекомендации: предупреждение, маски, групповые решения, запрет скрытого использования в формальных переговорах.
Последнее я изменил:
– Не скрытого. Открытое использование не запрещается.
Лапшин возразил.
– Это даст вам преимущество.
– У вас тоже есть преимущества. Камеры, аналитики, доступ к восьми миллиардам людей. Я не прошу выключить Землю.
После спора записали: поле указывается в протоколе, стороны самостоятельно выбирают защиту, и обаяние осталось джекпотом и официальным инструментом влияния, не болезнью, за которую меня следует лечить. Комиссия проверила ещё одну вещь: сохраняются ли решения после снятия эффекта, и двадцать добровольцев отвечали на вопросы при 45, затем при нуле, потом снова при 45. Разница касалась тона, не выбора; те, кто считал меня союзником, продолжали считать; те, кто сомневался в передаче технологий, сомневались. Одна дипломатка при полном фильтре назвала мою позицию по контурам чрезмерно жёсткой. При 45 сказала то же самое, только улыбнулась.
– Доказательство свободы критики, – сказала Инна.
– И хороших манер, – добавила Тея.
Громов согласился участвовать без маски на тридцать секунд. Полные 918 снова ударили. Он выпрямился, посмотрел на меня и произнёс:
– Служить под вашим командованием было эффективно.
Фильтр вернули.
– Измените ответ? – спросила Инна.
– Нет. Формулировку да. Оперативное командование Соколова спасло группу.
– Желание перейти к нему на службу появилось?
Он подумал.
– На секунду.
– Осталось?
– Интерес остался. Решения нет.
Алия оценила честность и сказала:
– Возьмём позже.
Громов услышал перевод.
– Я офицер России.
– Пока, – ответила она без угрозы, как человек, уверенный в хорошем будущем.
Комиссия добавила: кратковременное желание сблизиться не равно обязательству, а долгосрочные решения требуют защитного интервала, и для брачных, военных и имущественных договоров с моим участием Земля предложила двадцать четыре часа в маске. Лиора возразила против брачных: семейное право Кеплера уже имело собственные проверки, и после часа переговоров записали взаимное признание процедур. Земля не получала право пересматривать мои браки; империя соглашалась давать новым земным участникам сутки на решение; брачное ведомство Гелиора немедленно открыло отдельную очередь «Земля»; Алия закрыла до договора о миграции.
– Почему всё время открывается? – спросила Ольга.
– Хорошо работает, – ответила Тея.
Первый медицинский протокол двух миров завершился без запрета на силу, браки и политику, и только с масками, предупреждениями и правом взрослых людей решать после того, как перестанет кружиться голова. Мне отдельно предложили подписать обязательство не повышать обаяние без уведомления Земли.
– Нет.
– Почему? – спросил Лапшин.
– Потому что мои характеристики принадлежат мне. Могу уведомлять о фактическом значении перед переговорами. Разрешение на развитие не прошу.
– Если значение станет две тысячи, текущие маски перестанут обеспечивать 45.
– Тогда усилите маски.
– Это гонка средств влияния и защиты.
– Это развитие технологий.
Ирина поддержала: фильтр должен рассчитываться по целевому воспринимаемому значению, не фиксированному проценту; Земля указывает безопасные 45, маска автоматически подстраивается под источник. Если я повышу параметр, преимущество останется полным вне защищённых переговоров, а формальный канал сохранит известный уровень. Лапшин принял. Он хотел предсказуемости, не моей слабости. Мы могли договориться. Система зарегистрировала протокол и предложила открыть характеристику партнёрам автоматически; я разрешил только перед официальными сеансами; остальное время 918 оставались моим делом и чужой бытовой проблемой.
Алия потребовала такую же защиту для семейных разговоров: Земля не имеет права включать нулевой фильтр в частном канале без моего согласия. Лапшин удивился, затем признал справедливым, и если государство защищает граждан от скрытого влияния, оно не должно скрыто менять самого человека. В семейном канале параметр оставался полным, если участники выбрали добровольно; мама выбрала полный и сказала, что на сына маска не нужна.
Мельников потерял командование именно потому, что попытался превратить чужую силу в диагноз. Официальное заключение подписали шесть врачей, два психолога, Ирина, София и СА-14, который добавил пункт о просроченной санитарной обработке «Люмоса». Земля приняла документ. Империя приняла. Тея выставила комиссии две единицы за использование лаборатории и тут же списала как дипломатическую льготу.
– Зачем выставлять, если списываешь? – спросил Громов.
– Чтобы льгота существовала.
– Без счёта не существует?
– Тогда это подарок.
– А подарок хуже?
– Не учитывается.
Командир посмотрел на меня.
– У вас вся Империя так работает?
– Благодаря Тее работает вообще.
Земная экспедиция получила официальный статус, комнаты и право перемещаться по человеческому району С-3. Выход в остальные слои только с проводником: не из недоверия, а потому что в соседнем коридоре всё ещё действовала 9,8-кратная тяжесть. Первый учёный проигнорировал табличку, шагнул за границу земного якоря и лёг на пол раньше, чем успел закончить фразу о свободе научного поиска. Конг поднял его за ремень и вернул.
– Тяжело, – выдохнул учёный.
– Обычно, – сказал Конг.
После этого требование проводника перестали считать политическим, и Мельникова вызвали на внутренний разбор. Он сохранил звание и должность начальника безопасности, но лишился прямого управления «Зарёй-1»; Брагин предложил ему принести официальные извинения. Полковник отказался от формулировки «за обеспечение безопасности», согласился «за ошибочное применение медицинского протокола».
Сообщение пришло письменно.
«Признаю, что приказ о задержании был избыточным и не соответствовал подтверждённому статусу контакта. Ответственность принимаю».
– Сухо, – сказала Алия.
– Искренне.
– Откуда знаешь?
– Он не добавил, что поступил бы иначе.
Мельников оставался опасным, упрямым и полезным. Я попросил не увольнять. Брагин удивился.
– Он пытался вас арестовать.
– И первым понял стратегический масштаб обаяния. Ошибся в решении, не в наблюдении. Мне нужны люди, которые замечают угрозы раньше остальных.
– Вам?
– Обоим мирам.
Полковник получил новую задачу: совместно с Вестой разработать режим безопасности портала, и когда ему сообщили имя партнёра, он спросил, где она. Веста ответила из-за его кресла; первое совещание закончилось раньше запланированного.
Громов застегнул кобуру и официально снял приказ с группы. Потом спросил:
– Что было бы, если бы я попытался?
Алия подняла меня под мышку.
– Не нашёл бы.
– Я имел в виду силой.
– Я тоже.
Она унесла меня к медицинскому модулю, потому что обследование включало ещё кровь и сканирование, и земная безопасность проводила взглядом своего несостоявшегося задержанного, который исчез между рукой и бронёй жены.
– Это не плен, – напомнил командир первой группы.
– Уже понял, – сказал Громов.
Обследование завершилось полным здоровьем. Кровь изменилась после адаптации: клетки выдерживали нагрузку, минералы звёздной сердцевины образовывали микроскопическую решётку, но геном оставался человеческим. Земля получила доказательство: Система не превратила меня в чужое существо. Она сделала человека сильнее.
– Можно повторить? – спросил земной генетик.
– Для других людей? Да. После установки Адаптивного контура.
– Для всех?
– Потенциально.
Новость прошла по земным каналам. До этого Кеплер означал убежище; теперь он стал лестницей развития. Обычный человек мог получить характеристики, профессии, устойчивость к гравитации и продление жизни; Земля захотела портал ещё сильнее. Я не собирался отдавать Систему без правил, но и прятать её не собирался. Сила, размноженная на союзников, не уменьшает мою; она превращает личное превосходство в Империю.
– Первые контуры получат медики, инженеры и участники обороны портала, – решил я. – После добровольного согласия и проверки совместимости. Никаких обязательных классов.
Ирина кивнула. Ошибка Т-9 не повторится.
Громов подал заявку первым.
– Почему? – спросил я.
– Хочу понимать, с чем работаю.
– И стать сильнее.
– Это тоже.
Честный ответ.
Алия предложила провести испытание после установки. Конг вызвался проверять. Громов посмотрел на его потенциал и попросил сначала инструкцию; Земля и Кеплер окончательно перешли от попытки ареста к спору, кто первым получит мою Систему. Прогресс был заметен.
Открыть в читалке