Первый официальный приём устроили на площади С-3 в зоне земной тяжести, где под прозрачным сводом пахло горячим камнем, печёным мясом и первым за семь тысяч лет московским кофе.
Титанийские повара приготовили ужин, земные снабженцы привезли кофе, хлеб и консервы. Ирина получила первую настоящую чашку московского кофе за 6842 года, попробовала и сказала:
– Раньше был лучше.
Антон Белов воспринял как историческое оскорбление.
– Вы помните кофе девять тысяч лет назад?
– Аппарат С-3 помню. Он был хуже. Земной кофе – нет.
– Тогда откуда сравнение?
– Хотелось сказать.
Архивная София отметила восстановление чувства юмора, и отпуск шёл Ирине на пользу; для землян поставили человеческие столы; титаны сидели вокруг на полу, поэтому всё равно возвышались. Конг использовал грузовой контейнер как табурет. Контейнер выдержал первые десять минут, потом сложился. Снабженцы записали испытание на предельную нагрузку. Алия села рядом со мной; Яра и Лиора подключились проекциями из Гелиора, Маэрис присутствовала лично. Земная делегация окончательно убедилась, что четыре брака не галлюцинация и не дипломатическая метафора; Лапшин открыл переговоры вопросом о технологиях.
– Земля готова предоставить полные солнечные наблюдения, промышленную базу и специалистов. Взамен нам нужен доступ к Адаптивному контуру, гравитационным якорям и медицине Системы.
– Доступ получите, – сказал я. – Владение контуром Кеплера остаётся у Империи.
– Земные граждане не могут зависеть от иностранной администрации в вопросах здоровья.
– Тогда создадим совместный узел на Земле.
– Под чьим управлением?
– Моим техническим и вашим гражданским.
Лапшин посмотрел на юристов.
– Это необычная модель.
– Планетарный паразит тоже необычный.
Земля хотела получить технологию как данные: скопировать, изучить и производить самостоятельно. Проблема заключалась в том, что Адаптивный контур не был прибором. Он являлся правом в живой сети, связанной с личинкой Кеплера; без центрального допуска браслет оставался красивым металлом.
– Можно создать независимую сеть? – спросил земной инженер.
– Можно, – ответила Ирина. – Потребуется собственное гравитационное ядро, звёздная сердцевина и администратор звёздного ранга.
Все посмотрели на меня.
– Именно, – сказал я.
Это не было шантажом. Просто единственный человек нужного ранга сидел за столом, а единственное доступное ядро находилось внутри его планеты, и удачное положение иногда выглядит подозрительно только тем, кто занял другое.
– Значит, вы получаете контроль над развитием земных граждан, – сказал Лапшин.
– Получаю ответственность. Классы добровольны, очки распределяет владелец, я не могу забрать характеристики. Только открыть доступ и блокировать заражённый контур.
– А если отношения ухудшатся?
– Тогда у ваших людей останется сила, а у меня причина улучшить отношения.
Брагин слушал через канал.
– Начнём с пилотной группы, – решил он. – Двадцать четыре добровольца. Восемь медиков, восемь инженеров, восемь безопасности.
ВП-0 сохранила шестьдесят неиспользованных браслетов базовой линии, и двадцать четыре передали в С-3. Они не требовали свободной руды: собственные кристаллы оставались заряжены на 61 процент.
Земля запросила все шестьдесят.
– Нет, – сказал я.
– Почему? – спросил руководитель научной группы. – Они изготовлены для базовой линии.
– И хранятся в моей крепости. Двадцать четыре пилотных достаточно. Двенадцать оставляем для совместного центра, двадцать четыре как аварийный резерв ВП-0.
– Резерв от кого?
– От следующей экспедиции, которая войдёт раньше договора.
Мельников уже не участвовал, но земные военные всё равно услышали; Лапшин предложил право выкупа оставшихся после успешных испытаний. Тея спросила цену, Земля предложила технологии компактных реакторов, вычислительные системы и медицинские производственные линии; С-3 мог создавать вещи древнего уровня, зато не имел современного земного производства, запчастей и миллионов специалистов. Сделка имела смысл.
– Не выкуп, – решил я. – Совместное производство новых браслетов. Земля даёт корпус, электронику и вычисления. Кеплер активный кристалл и доступ. Управление общее.
– Патент? – спросил представитель промышленности.
Ирина посмотрела на него.
– Я разработала исходную архитектуру девять тысяч лет назад.
– Тогда права истекли.
– Я была жива всё время.
– Это необычный случай.
– У вас всё необычное означает, что нужна новая форма?
Лапшин ответил:
– Обычно да.
Ирина потребовала авторскую долю в каждом земном контуре. Не деньги. Один процент вычислительной мощности совместной сети на независимые исследования и право назвать первую лабораторию; Земля согласилась быстрее, чем ожидала Тея. Та добавила ещё два процента Империи за активные кристаллы.
Торговля технологиями началась.
Инженеры вскрыли один браслет под наблюдением Софии. Внутри не было проводов, только золотая сетка, кристалл и пустое пространство, где поле держало больше структуры, чем металл. Земные сканеры видели ток, тепло и гравитационный шум, но не команды.
– Код где? – спросил Николай Левин.
– В связанном слое, – ответила Ирина.
– Физически?
– Пространство тоже физическое.
– Это не помогает.
– Девять тысяч лет назад помогало.
Левин объявил древнюю документацию враждебной и начал составлять новую, и через час создал схему, которую понимал современный инженер. Ирина посмотрела, исправила три обозначения и признала полезной. Первая технология Кеплера получила земное руководство без слов «очевидно» и «по стандартному протоколу», который никто не помнил. Медики проверяли биологическую совместимость. Браслет не проникал в тело, а создавал адаптивный профиль вокруг нервной системы, и Ольга обнаружила, что снять его можно в первые семьдесят два часа без последствий. После профиль закреплялся и интерфейс оставался даже без устройства.
– Доброволец должен иметь три дня на отказ, – сказала она.
– Согласен.
– После закрепления отключить можно?
– Приостановить доступ, характеристики останутся.
– Значит, окончательное решение.
– Большинство хороших решений такие.
Алия посмотрела на меня. Девятьсот очков снова не требовали комментария, и безопасность потребовала проверить влияние на лояльность. Ирина показала исходный код: система не содержала клятв, приказов или изменения воли; классы с организационной привязкой требовали отдельного добровольного выбора.
– Максим мог добавить? – спросил земной офицер.
– Мог после звёздного ранга, – ответила София. – Не добавил.
– Почему? – спросил он у меня.
– Верность с выключателем плохо работает в бою. Конг полезнее, потому что выбрал сам.
Боевой брат услышал проекцией и стукнул себя в грудь, и контейнер под ним окончательно сложился.
– Верный! – сообщил он Земле.
– И тяжёлый, – добавил снабженец.
Сломанный контейнер включили в технологический обмен как образец требуемой прочности, и двадцать четыре добровольца прошли личное подтверждение. Каждый стоял в круге один, без начальника рядом, и отвечал на три вопроса: понимает ли необратимость, выбирает ли свободно, согласен ли на связь с центральным узлом Кеплера. Алия следила за порядком, Инна с Земли за отсутствием давления; обаяние во время подтверждения гасили до нуля; я не присутствовал физически в круге. Не потому, что стыдился преимущества; потому что подпись союзника должна принадлежать союзнику.
После выбора поле возвращалось.
Первой вошла земная врач Елена Сафина, и браслет загорелся, система показала характеристики и предложила три медицинских профессии. Она выбрала «Полевой целитель базовой линии».
– Что чувствуете? – спросила Ольга.
– Всех.
– Уточните.
– Пульс людей в комнате. Повреждение левого плеча у Громова. Усталость у инженера. Старый перелом у Соколова, уже перестроенный.
Мейла улыбнулась.
– Хорошее начало.
Сафина попыталась лечить инженера, который не считал усталость заболеванием, и получила предупреждение о недостатке энергии; профессия открывала восприятие, но не дарила запас; для силы нужны очки, ядра и практика.
– То есть мгновенного чуда нет? – спросил учёный.
– Интерфейс чудо, – сказала Сафина. – Остальное работа.
Для роли первого земного медика выбрали правильного человека. Инженер Левин тем временем выбрал профессию техника формаций. Он сразу увидел потоки якоря С-3 и десять минут ругался на обозначения древней системы; потом предложил изменить угол двух линий, снизив расход на три процента. София проверила. Он был прав.
– Браслет уже окупается, – сказала Тея.
Левин потребовал долю экономии. Ему выдали одну условную единицу и статус внешнего консультанта; он запросил курс к рублю. Тея открыла переговоры с земным финансовым ведомством; Система едва появилась на Земле, а валютный рынок уже стучал в дверь. Каждый доброволец подписал согласие. Ирина отдельно спросила, понимают ли они, что профессия не назначается системой и не становится обязанностью, и земляне не поняли важность фразы. Титаны поняли все.
Первым среди бойцов безопасности браслет получил Громов.
Система просканировала:
«Алексей Громов».
«Сила: 13».
«Ловкость: 15».
«Выносливость: 14».
«Боевой потенциал: 42».
«Обаяние: 16».
«Свободные очки: 0».
– Где тысяча? – спросил он.
– Центральный аварийный резерв был один, – сказала Ирина. – Его получил первый подключившийся после перезапуска.
Громов посмотрел на меня.
– И девятьсот ушли в обаяние.
– История уже оценила решение положительно.
– Спорно.
– Четыре жены, Империя и звёздный ранг.
– Аргумент.
Остальные получили интерфейсы и нулевой резерв, и суточный рост по одному очку работал. Ядра тоже, но земным добровольцам пока запретили поглощать без проверки; один низший кристалл мог повысить характеристику, а мог оказаться несовместимым с неадаптированным телом. Медики выбрали профессию целителя, инженеры – технику формаций; безопасность пока оставила класс пустым. Громов отказался выбирать до испытаний.
– Разумно, – сказал Конг. – Потом воин.
– Возможно.
– Воин.
Командир решил не спорить с карьерным консультантом потенциалом почти четыре тысячи. Через час пилотная группа уже видела системные поля, могла входить в лёгкие лечебные зоны и получала перевод без внешних устройств. Земные специалисты пытались записать интерфейс камерами. Камеры не видели. Приходилось диктовать.
– Это нарушает воспроизводимость, – пожаловался учёный.
– Нет, – ответила Ирина. – Просто наблюдатель теперь часть прибора.
Спор о технологии продолжался до полуночи; Система дала мне очередное суточное очко. Я направил в выносливость: 33 176 стало 33 177, боевой потенциал 100 002; двадцать четыре земных добровольца тоже получили по одному. Громов вложил в выносливость. Медики распределились между ловкостью и выносливостью; один инженер добавил обаяние, объяснив, что хочет проверить независимость параметра. Коллеги назвали эксперимент подозрительно личным.
Наутро стороны подписали пилотный технологический протокол; Земля получает двадцать четыре контура, доступ к лечебным профессиям и проекту якоря. Империя получает солнечные архивы, земные вычислительные мощности и право открыть совместный административный узел. Не подарок. Обмен, в котором моя сторона сохраняла ключ. Техническое приложение фиксировало ресурсы. Один новый браслет требовал 400 граммов очищенной звёздной сердцевины, земной корпус и семь часов активации в С-3, и партия из 240 означала 96 килограммов руды. Свободных оставалось 43, поэтому массовое производство ждало новой добычи.
– Вы обещали восемь тонн через пять дней, – напомнил земной промышленник.
– Минимум восемь, – сказала Тея. – Но добыча принадлежит Империи.
– Мы предоставим оборудование.
– Тогда получите долю новых браслетов, не жилы.
После расчёта Земля брала на себя буровые комплексы, транспорт и половину очистки, а Империя – месторождение, охрану и активацию. Из первых 8000 килограммов уже были назначены 800 на аварийный резерв, 3600 на связь и 3600 на флот; новые браслеты шли только из добычи сверх минимума. Так арифметика не позволила красивому соглашению потратить одну и ту же руду дважды; Тея запретила резервировать будущий объём без подтверждённой массы. Земные финансисты уважительно попросили копию правила.
Сразу после подписания начался спор о месте совместного узла. Земля хотела Москву. Мельников, уже как консультант, «Полюс-4», и учёные Новосибирск, где имелась вычислительная база; Тея предлагала С-3, потому что недвижимость уже принадлежала мне и не требовала аренды.
– Узел должен находиться на Земле, – сказал Лапшин.
– Почему? – спросила Тея.
– Он земной.
– Контуры кеплерские.
– Пользователи земные.
– Энергия личинки.
– Тогда совместный.
– Поэтому С-3.
Переговоры вернулись к началу.
Я решил построить два зеркала: техническое в С-3 и гражданское на Земле. Команды доступа требовали согласия обоих узлов; аварийное отключение мог выполнить каждый, а восстановление – только совместно. Сначала я предложил разделить стоимость поровну. Тея возразила: Кеплер давал активный кристалл, Земля – вычислительный кластер и резервное питание. После оценки материального вклада вышло 54 процента Земле и 46 Империи.
– Управление всё равно пятьдесят на пятьдесят, – сказал я.
– Тогда четыре процента считаются вкладом в союз? – спросила Тея.
– Да.
Она записала. Союз стал активом. Пилотная группа тем временем училась видеть Систему, и земные люди открывали статусы друг друга только с разрешения. Громов проверил, может ли скрыть потенциал. Получилось после третьей попытки. Сафина создала первое лечебное поле диаметром полметра и сняла головную боль у инженера; Левин увидел дефект земного якоря до включения и не дал сгореть второму образцу.
– Уже окупаются, – снова сказала Тея.
Безопасность тестировала физические изменения. Один суточный балл почти не ощущался, но интерфейс показывал точный рост; Земля впервые получила тренировку, где результат не зависел от секундомера и настроения инструктора.
Конг провёл земной семинар по боевому развитию. Начал с фразы:
– Сначала найдите зверя сильнее себя.
Громов поднял руку.
– Зачем?
– Чтобы победить.
– А если он сильнее?
– Поэтому интересно.
Семинар передали Алие. Она начала практичнее: стойка, дыхание, работа в повышенной тяжести, и земные бойцы тренировались в зоне 1,2 `g`, затем 1,5. Титаны рядом двигались при 9,8 и не понимали, почему Создатели называют полуторную тяжесть нагрузкой; я поднял земную зону до 2 `g`. Громов выдержал минуту. На 3 лёг на одно колено. Алия стояла рядом, держа на плечах тренировочную балку весом две тонны, и давала советы не задерживать дыхание.
– Удобно советовать, – сказал он.
– Да.
В ответе не было насмешки. Ей действительно было удобно. После тренировки земная безопасность перестала обсуждать задержание Максима, и силовой план потерял остатки теоретической основы. К технологическому протоколу добавили программу развития: первые 24 добровольца, затем 240 после трёхдневного окна отказа, потом 2400 при отсутствии осложнений. Никакого массового подключения до проверки; сначала нужны живые добровольцы и работающие залы, потом красивые цифры; хорошее преимущество следует масштабировать без поломки производства.
Земля просила начать с военных; я настоял на равных долях медиков, инженеров, спасателей и безопасности. Армия получит силу, но не монополию; Империи нужны союзники во всех профессиях. Брагин согласился. Мельников записал возражение. Веста написала рядом: «учтено». Полковник впервые заметил её до появления голоса и счёл это личным прогрессом. Экономисты Земли попытались оценить один суточный балл: сравнили его с годом тренировки, медицинским улучшением, военной подготовкой и продлением работоспособности. Получили четыре несовместимые цены. Тея посмотрела и сообщила, что суточное очко не продаётся.
– Почему? – спросил министр финансов.
– Иначе богатые скупят развитие бедных.
– Но ядра можно передавать.
– Ядра товар. Суточный рост право пользователя.
– Кто установил?
– Сейчас установила я.
Максим утвердил правило: личный ежедневный балл нельзя продать, уступить или изъять; ядра, обучение и доступ к залам могли иметь цену. Земля получила рынок усиления, но не рынок чужого времени. Ограничение защищало постоянный рост каждого подключённого и создавало миллионы будущих сильных граждан вместо нескольких покупателей. Империя становилась мощнее, когда лестницей пользовались многие, а не только самые богатые.
Тея создала отдельный реестр ядер; Земля предложила оплату металлами, реакторами и вычислениями. Первый официальный курс отложили до проверки низшего ядра на земном пользователе; Система уже превращалась в экономику двух миров, а Максим сохранял центральный доступ. Следующим пунктом стоял официальный визит на Землю.
– Один, – предложил Брагин.
Алия рассмеялась.
– Нет, – сказал я.
– Небольшая делегация.
– Я, Алия, Лиора, Ирина, Мейла, Веста, десять гвардейцев и пять специалистов ВП-0.
– Двадцать человек?
– Двадцать один со мной.
– Для первого визита много.
– Ваша первая делегация была сто двадцать.
Брагин не нашёл возражения.
Конг потребовал войти двадцать вторым, но земные двери, транспорт и потолки его не выдерживали. Он согласился остаться только после обещания следующего визита и отдельного грузового вагона. Маэрис тоже оставалась: океанский контур требовал её присутствия, а земную маску ещё не испытали на полном канале. Накануне она всё-таки забрала обещанный спокойный прилив. Спросила без маски, хочу ли я закончить свадьбу; услышала «да», подняла вокруг покоев воду до окон и закрыла дверь. Утром адмирал объявила, что совместимость находится в расчётных пределах, протокол требует повторных измерений, а морскому Совету подробности не положены. Конг спросил, почему я выгляжу так, будто всю ночь сражался без него. Четыре жены ответили одновременно, и боевой брат впервые добровольно прекратил разведку. Яра управляла Гелиором. Четвёртый брак не означал, что все жёны обязаны ходить за мной одной процессией; они имели армии, флоты и государственные функции. Алия шла как первая жена и императрица, а Лиора – потому что Земле требовалась дипломатия.
Ирина шла, потому что возвращалась домой спустя 6842 года; Мейла – потому что земная медицина хотела её украсть хотя бы профессионально. Веста шла потому, что никто не смог доказать, будто она остаётся.
Делегация сложилась.
Открыть в читалке