Портальный зал пах нагретым металлом и мокрым снегом, занесённым с земных сапог; стало быть, межзвёздная политика наконец получила обычную русскую слякоть.
Подготовка заняла ещё сутки, причём примерно половина ушла не на безопасность перехода, а на название визита; за это время Земля успела назвать визит рабочим, официальным, государственным и беспрецедентным. Последнее не требовало согласования. Спор шёл о слове «государственный»: оно означало временное признание Империи ещё до договора; Брагин выбрал формулировку «официальный визит главы внеземной политической системы». Лиора ответила: «Империи Кеплера». Земля предложила «объединённых территорий Кеплера»; Лиора прислала карту, список органов власти и копию коронационной печати.
Через шесть часов появилось:
«Официальный визит Максима Соколова, главы Империи объединённых территорий Кеплера».
Слово «император» осталось в моём титуле, Империя в названии. Обе стороны объявили победу. Так выглядит хороший дипломатический текст. Состав делегации проверили арифметически. Я, Алия, Лиора, Ирина, Мейла и Веста, всего 6, и десять гвардейцев и пять специалистов ВП-0. 6 + 10 + 5 = 21; Веста потребовала не учитывать её в публичной численности; Земля отказалась: биометрические рамки всё равно покажут. Она сказала, что посмотрим.
Показали двадцать человек.
– Где Веста? – спросил Брагин.
– В списке, – ответил я.
– Физически?
– Тоже.
Мельников получил первую задачу после извинений: найти двадцать первую участницу до выхода делегации. Не нашёл. Веста прислала ему фотографию с его временным пропуском в руке, и совместная безопасность началась с честного определения возможностей сторон. Земля подготовила фильтры обаяния по нашей схеме, и не брала готовые маски, а изготовила собственные, проверила лабораторно и поставила на камеры. На маршруте работало подавление до пяти процентов; в помещениях переговоров участники могли выбрать 0, 5 или полный эффект с письменным согласием.
– Кто выберет полный? – спросил Лапшин.
– Вы удивитесь, – ответила Инна.
Заявки подали сорок семь журналистов, двенадцать учёных и трое политиков, но всем отказали до отдельного исследования. Полный эффект перестал быть случайностью и стал редким режимом доступа, за который люди уже боролись. Джекпот получал официальный регламент. Маршрут пришлось перестраивать под титанов: лифт «Полюса-4» имел высоту два семьдесят, а гвардейцы были выше. Шахтную платформу открыли сверху, для перевозки выбрали грузовые машины. В ЦУПе сняли верхнюю часть входной рамы и три светильника.
– Можно пригнуться, – сказала Алия.
– Государственная делегация не должна ползти, – ответила Лиора.
Земные строители работали всю ночь, и протокол впервые улучшил архитектуру быстрее ремонта Конга и с меньшим количеством снятых стен. Флаги тоже вызвали вопрос. Российский, земной международной миссии и имперский; наш герб с серебряной птицей и красной планетой Земля считала слишком похожим на военный. Я считал его утверждённым сорока тысячами печатей. Флаг оставили.
– Птица держит планету когтями, – сказал земной протоколист.
– Поддерживает, – сказала Лиора.
– Выглядит как захват.
– Хороший герб выглядит по-разному в зависимости от совести смотрящего.
Протоколист больше не спорил.
Главным условием визита стало право вернуться в любой момент. ВП-0 держала коридор открытым, обе печати были доступны, моя охрана оставалась рядом. Земля гарантировала дипломатическую неприкосновенность всем 21 участникам, включая Весту, даже если не сможет определить её местонахождение.
– Это создаёт риск, – сказал Мельников.
– Поэтому найдите, – ответил Брагин.
Веста стояла за его креслом, и на этот раз не сказала ничего. Давала человеку шанс. Земля усилила шахту «Полюса-4», поставила человеческий терминал и сняла половину старой бетонной плиты; Кеплер расширил ВП-0 до постоянного коридора десять метров. Две печати оставались обязательными. Зорина поставила земную, я имперскую; на вторую полночь выносливость выросла с 33 177 до 33 178. Боевой потенциал стал 100 003. Громов получил второе суточное очко и снова направил в выносливость: 14 превратилось в 16 за две ночи, потенциал из 42 в 44.
Первым через ВП-0 отправили дипломатический багаж: документы, маски, медицинские комплекты, два человеческих стола Кеплера и один титанийский стул для Алии. Стул весил четыреста килограммов. Земля спросила, нельзя ли найти легче.
– Это лёгкий, – сказала Алия.
Вопрос сняли.
Императорскую одежду выбирали всей семьёй, и земная официальная форма мне не подходила по статусу. Кеплерская броня выглядела как объявление войны; я остановился на чёрном костюме, золотом плаще Дома и короне без боевых кристаллов. Нашивку «КОРОТЫШКА» прикрепил под плащ.
– Спрячешь? – спросила Алия.
– До подходящего момента.
Она надела броню Первого Клинка без меча. Земля просила оставить оружие. Алия согласилась, затем уточнила, что её руки оружием не считаются по документам. Лапшин проверил. Не считались. Лиора взяла сорок папок, после просьбы сократить оставила двенадцать; Ирина – один рюкзак и пустую кружку С-3; Мейла – медицинский пояс; Веста не взяла ничего видимого.
Десять гвардейцев отобрали по росту: от двух метров восьмидесяти до трёх метров десяти. Им сшили одинаковые чёрные плащи и сделали маски, которые не гасили моё обаяние для них, но защищали землян отражённым экраном. Пять специалистов ВП-0 были людьми базовой линии из архива С-3, все человеческого роста. Перед выходом Конг обнял меня: осторожно, после предупреждения. Всё равно ноги оторвались от пола.
– Вернись с воинами Земли.
– Сначала с договором.
– Потом с воинами.
– Хорошо.
Маэрис поцеловала через маску, Яра и жители Гелиора появились проекциями. С-3 заполнила площадь. Никто не называл уход возвращением навсегда; я шёл на Землю как гость из собственного второго дома.
Врата открылись.
На земной стороне выстроили почётный караул. Без поднятого оружия. Брагин, Павел Андреевич, Ольга и родители ждали у золотой линии; Мельников стоял дальше, без командного планшета.
Я прошёл первым.
Гравитация не изменилась. Воздух пах бетоном, холодом, авиационным топливом и Землёй, и никакая система не могла разложить последнее на состав. Родной мир просто пах иначе, и тело узнало раньше головы; мама подошла, обняла, потом отстранила и осмотрела.
– Худой.
– Я тяжелее, чем был.
– Всё равно худой.
Отец обнял молча. Через плечо спросил:
– Планета правда твоя?
– Правда.
– Хорошо устроился.
– Старался.
Алия прошла следом. Почётный караул смотрел вверх. Мама отпустила меня и подошла к ней, и две женщины остановились друг перед другом: метр шестьдесят пять и три двадцать. Алия опустилась на одно колено.
– Спасибо за Максима.
Мама положила ладонь ей на щёку.
– Тебе спасибо. Что нашла.
Потом вручила вторую шапку, огромную, сшитую за ночь по присланным размерам.
Алия надела. Уши закрывало.
– Хорошая, – решила она.
Союз утвердили без договора.
Ирина вышла третьей. Земной воздух ударил сильнее портала; она остановилась, вдохнула, посмотрела на бетонную шахту и заплакала. Без красивой речи. После 6842 лет женщина вернулась домой и обнаружила, что дом начинается с запаха топлива и плохо покрашенной стены. Павел Андреевич подал ей кофе.
– Современный.
Она попробовала.
– Всё-таки хуже.
Антон за стойкой возмутился через общий канал. Остальная делегация вышла строем. Земные камеры вели официальную трансляцию, и миллиарды людей впервые увидели титанов не на записи, а у открытых врат. Гвардейцы заполнили шахту. Одна случайно коснулась потолка шлемом, и с него посыпалась краска.
– Мы предупреждали о размерах, – сказала Лиора.
– Комплекс строили не для трёхметровых дипломатов, – ответил Лапшин.
– Врата строили.
– Потолок позже.
Первый строительный спор двух миров начался через три минуты после прибытия.
Брагин подошёл официально.
– Максим Сергеевич, Россия приветствует вас и делегацию Кеплера.
– Благодарю. Империя Кеплера принимает приглашение.
Мы пожали руки. Не командир миссии и председатель совета. Два представителя миров. За ограничительной линией ждали журналисты. Земля хотела отложить вопросы до Москвы, но прямую трансляцию уже смотрели миллиарды, а молчаливый проход показался протоколу хуже короткого заявления.
Первый вопрос:
– Максим, вы вернулись окончательно?
– Нет. Я прибыл с государственным визитом. Мой дом теперь на Кеплере, Земля тоже остаётся домом.
Второй:
– Вы действительно считаете себя императором?
– Меня считают императором двадцать три миллиона граждан, армия, флот и планетарная система. Моё личное мнение уже не главный источник.
Третий:
– Четыре брака заключены добровольно?
Алия подошла ближе.
– Кто спрашивает? – перевела Система.
Журналист поднял руку.
– Я.
– Подойди.
Он не подошёл.
– Добровольно, – сказал я. – И вопрос закрыт до официальной семейной справки, которую Лиора уже приготовила на восемнадцати страницах.
Лиора подняла папку. Журналисты поверили.
Четвёртый спросил об обаянии.
– Поле сейчас ограничено до пяти процентов. Полное значение 918. Оно усиливает симпатию, не отменяет волю. Земля проверила медицински. Маски работают.
– Вы используете его в политике?
– Разумеется. Как голос, репутацию, победы и хороший костюм. Открыто и с известным параметром.
– Это честно?
– Честнее скрытых преимуществ.
Ответ разошёлся на цитаты раньше окончания заявления. У ограничительной линии меня ждала майор Кира Орлова, лётчица резервного экипажа «Зари-1». Она отсалютовала, посмотрела на корону и попросила допуск к испытаниям межмирового шаттла. «Только допуск?» – спросил я. Кира ответила, что брак является максимальной формой допуска, но лётная комиссия пока согласна на временную. Алия услышала, внесла её имя в отдельный список и не уточнила, испытательный он или расстрельный.
Последней спросила молодая корреспондентка:
– Почему операция называется «Коротышка», если ваш рост метр восемьдесят восемь?
Я распахнул плащ и показал нашивку.
– Потому что Земля ещё не видела Алию в полный рост.
Первая жена выпрямилась. Камеры поднялись. Толпа засмеялась и зааплодировала. Оперативное название стало официальным мемом возвращения.
– Комплекс Наполеона? – крикнул кто-то.
– Наполеон был нормального роста для своего времени, – ответил я. – И у него не было планеты.
Отец в первом ряду показал большой палец; Алия спросила, почему все опять говорят о плохо одетом французе. Мама пообещала объяснить позже и точнее. Заявление длилось четыре минуты. За это время Кеплер перестал быть слухом, я перестал выглядеть потерянным космонавтом, а Земля получила императрицу в шапке. Хороший результат для площадки у шахты.
Мельников подошёл после.
– За ошибочное применение протокола приношу извинения.
– Принимаю.
– Риск поля остаётся.
– Поэтому вы всё ещё нужны.
Он не ожидал.
– Мне?
– Совместной безопасности. Веста уже прислала вам план.
Полковник оглянулся. Веста стояла у него за плечом в земной форме, которую успела где-то получить. Он не спросил как.
– Приступлю после комиссии.
– Правильно.
Вместо наказания он получил более сложную работу под наблюдением женщины, которую не мог заметить. Я счёл баланс восстановленным. До Москвы делегацию везли двумя самолётами, и люди и документы в пассажирском, титаны в переделанном транспортном. Алия отказалась лететь отдельно от меня; пришлось поставить мой стол в грузовом отсеке рядом с её креслом.
– Я глава государства, – напомнил я, когда она пристегнула мой ремень.
– Поэтому не должен летать по отсеку.
– Здесь одна земная тяжесть.
– Самолёт трясёт.
Она проверила застёжку дважды.
На взлёте гвардейцы удивились ускорению. На Кеплере они прыгали выше стоящего самолёта, но никогда не сидели внутри металлической машины, которая набирает скорость по земле и верит в форму крыла. Одна спросила, где кристалл полёта. Пилот передал схему аэродинамики. Титаны решили, что земные люди компенсируют отсутствие силы чрезвычайной смелостью инженерных решений. Мы летели над зимней Россией: внизу тянулись белые поля, тёмные леса, города и реки под льдом. Земля казалась маленькой после Кеплера и огромной после памяти; солнце светило тусклее, чем должно. Теперь я не просто видел угасание, но и чувствовал паразита на границе звёздного поля.
– Там, – сказал я.
Алия посмотрела на свет за иллюминатором.
– Большой?
– Очень.
– Хорошо.
– Почему?
– Конгу понравится.
Она не сомневалась, что мы победим, и обсуждала, кому понравится размер врага. В Москве перекрыли маршрут от аэродрома до ЦУПа; люди стояли вдоль улиц, держали флаги, плакаты и изображения трона. Кто-то принёс картонную корону с надписью «КОРОТЫШКА ВЕРНУЛСЯ»; оперативная папка окончательно стала национальным праздником. Я открыл окно машины и помахал.
Системное поле с полными 918 через стекло не проходило. Обычного лица хватало. Толпа закричала. Люди держали фотографии «Искры», флаги, самодельные золотые круги и таблички «МАКСИМ, МЫ ЖДАЛИ». На одной было: «900 ОЧКОВ? ОСТАВЬТЕ НЕМНОГО ОСТАЛЬНЫМ». На другой: «АЛИЯ, СПАСИБО». Первая жена увидела перевод и приложила ладонь к груди; Земля встречала не только меня. Дети махали гвардейцам. Женщины снимали Алию. Мужчины обсуждали размеры её меча, хотя меч остался на Кеплере. Историки в прямом эфире пытались объяснить Наполеона, а интернет объяснял историкам, что шутка уже живёт отдельно.
Пять процентов обаяния передавались через открытые камеры с фильтром, и даже 45 хватало, чтобы ведущие говорили теплее подготовленного текста. Ноль включать не стали. Земля официально признала, что встречает героя, и не видела причины притворяться равнодушной. На перекрёстке машина остановилась. Впереди толпа прорвала внешний кордон, не опасно, просто люди вышли ближе. Безопасность закрыла окна. Алия спрыгнула с грузовой платформы; три метра двадцать приземлились на московский асфальт мягче человека. Она подняла ладонь. Толпа остановилась сама.
– Максим едет, – сказала она по-русски через переводчик. – Не мешайте.
Люди отступили. Потом кто-то крикнул:
– Алия, возьми его под мышку!
Сотни подхватили.
Я посмотрел на неё через окно.
– Даже не думай.
Она улыбнулась.
– Государственный визит.
– Именно.
– Потом.
Толпа услышала последнее и зааплодировала; дипломатический протокол получил публично обещанное продолжение. Алия вернулась на платформу одним прыжком. Земные камеры повторили в замедлении: рост, броня, мамина шапка и движение, которое олимпийские специалисты назвали физически невозможным. Система не интересовалась олимпийскими правилами. Улицы Москвы казались ей игрушечными: машины были ниже пояса, двери доходили до плеча, но фонари всё ещё возвышались над головой. Она смотрела с восторгом, не с презрением. Земля была миром Максима, а значит, каждое маленькое здание становилось частью объяснения, откуда он взялся.
– Здесь всё твоего размера, – сказала она по связи.
– Наконец-то.
– Кроме меня.
– Ты помещаешься в моей жизни. Остальное перестроим.
Алия замолчала на несколько секунд, затем приказала водителю ехать ближе к моей машине. Полные 918 не требовались. Некоторые фразы мужчина должен уметь без Системы; Алия ехала в открытом грузовом автомобиле за нами, и земляне увидели первую жену во весь рост. Она держала руку на борту, на голове мамина шапка, рядом десять гвардейцев. Камеры снимали. Интернет решил, что императрица прекрасна, опасна и действительно способна носить правителя под мышкой. У ЦУПа нас встретили почётный караул, руководство программы и та самая старая стойка, которую перенести не смогли. Павел Андреевич ждал у двери.
– С возвращением, Максим.
– Я ненадолго.
– Уже понял.
Внутри сохранился мой шкафчик. На дверце имя, расписание подготовки и фотография «Искры», и после потери сигнала вещи опечатали, потом не решились убрать; теперь рядом с шкафчиком стояла Алия, и обычная металлическая дверца доходила ей до груди.
– Здесь ты жил? – спросила она.
– Работал.
– Маленькое.
– Наконец слово по назначению.
Павел Андреевич провёл нас в главный зал. Операторы встали. Те самые люди, которые отправляли 317 сообщений, смотрели на живой ответ, и Антон Белов первым нарушил строй, подошёл и обнял меня.
– Моргнул, – сказал я.
– Планетой. Выпендрёжник.
Он посмотрел на Алию.
– Антон.
– Знаю. Первая жена, командующая гвардией и причина отдельного пункта в протоколе дверей.
Алия протянула ладонь. Антон положил свою. Она пожала двумя пальцами, осторожно, и инженер сохранил руку и немедленно потребовал записать приложенную силу. Ольга встретила Мейлу. Две врачебные делегации ушли к лаборатории, не дожидаясь речей; Ирина подошла к старой стойке С-0, коснулась металла и увидела на экране собственный древний идентификатор. Лиора разложила папки на столе руководства. Гвардейцы заняли стены.
На центральной панели всё ещё висела последняя команда миссии: «Ожидание телеметрии „Люмоса“»; я закрыл её и открыл канал Кеплера. На экране появился Гелиор, флот Маэрис, Конг и двадцать три миллиона граждан через общую трансляцию; ЦУП ждал короткий пакет о посадке. Получил целый мир.
Для меня поставили кресло рядом с местом руководителя смены, и не старое рабочее, где я когда-то сидел на разборах, а отдельное, под двумя флагами. Для Алии привезли лёгкий титанийский стул. Пол выдержал после усиления. Она села справа, положила ладонь на спинку моего кресла и оглядела зал так, словно принимала новую крепость без боя.
Брагин передал слово мне. Камеры включились, фильтры показали 45, экраны Земли и Кеплера соединились. Я мог начать с благодарности, отчёта или просьбы. Вместо этого сказал:
– Миссия «Люмос» выполнена. Пригодный мир найден. Теперь обсудим, как спасти оба.
В зале никто не аплодировал сразу. Сначала смысл дошёл. Потом встал Павел Андреевич, за ним операторы, делегация, караул. Аплодисменты услышал Кеплер. Через канал ответил Гелиор. Раньше я входил сюда как сотрудник и пилот, которого отправляли одного, потому что второго места не было; моё имя стояло в расписании миссии. Моя жизнь принадлежала окну запуска. Теперь двери расширили для Алии, а за мной шла делегация другого мира. На груди лежала золотая печать ВП-0, под плащом – нашивка «Коротышка», в интерфейсе – сто тысяч три очка боевого потенциала, которые не исчезали на Земле.
За окнами ждала Москва, над ней тускнело заражённое Солнце, а за моей спиной Кеплер уже готовил новую добычу, флот и порталы. Я вернулся не просить место в старой системе. Я принёс систему, в которой у Земли снова появлялось будущее, и вошёл в прежний ЦУП как глава государства. Совершенно спокойно.
Открыть в читалке