Праздновать не успели.
Через семь минут после подписания солнечная группа вызвала нас в главный аналитический зал. Союзный канал открыл земным лабораториям доступ к гравитационному восприятию личинки, но не в виде готовой картинки. Учёные получали ощущения существа, которое видит массу вкусом, свет – давлением, а расстояние – временем падения. Первый пакет вызвал тошноту у трёх операторов. Второй перевели в числа, третий – в объёмную карту. К четвёртому Ирина научила Систему отделять голод личинки от данных, и точность выросла в сорок раз.
– Она всё время хочет есть? – спросил земной физик.
– Да, – ответил я.
– Даже когда передаёт измерения?
– Особенно.
– Как вы отличаете сигнал?
– Голод направлен на звезду. Данные во все стороны.
Личинка услышала и прислала обиженный импульс; учёные впервые записали эмоцию планетарного объекта как помеху. В работе участвовали 48 земных обсерваторий, семь орбитальных групп, С-0, ВП-0, С-3 и океанский контур; Маэрис направляла сердца Семи Глубин как единый приёмник. Тея считала энергию. Земля давала вычисления, Кеплер – способность понять, что искать.
Современные приборы раньше видели последствия раздельно: тусклость, магнитные провалы, гравитационный шум, исчезновение зондов. Никто не объединял их в единую картину, потому что тело имело размер, который разумнее было принять за свойство звезды. Ирина наложила память личинки на солнечную модель; семь узлов совпали с семью устойчивыми пятнами, считавшимися необычной активностью. Девять яиц совпадали с полярными вихрями, прозрачная ткань – с зонами потери света.
– Паразит маскируется под процессы звезды, – сказал руководитель группы.
– Не специально, – ответила Ирина. – Он ими питается и повторяет ритм. Для наблюдателя становится частью системы.
– То есть мы смотрели прямо на него.
– Девять тысяч лет.
В зале стало тише.
Взрослая особь могла появиться ещё во время цивилизационного разрыва Первого расширения. Она питалась медленно, пережила падение древней науки, позволила человечеству снова вырасти и только теперь достигла стадии, когда потерю мощности невозможно скрыть.
– Почему ускорилась сейчас? – спросил Брагин.
– Земля восстановила космическую промышленность, – сказала Ирина. – Больше энергии, спутников, зондов, магнитных станций. Вы построили ей нервные окончания.
Земные лица стали мрачными.
– Значит, наш прогресс кормил тварь?
– Звезда кормила. Ваш прогресс дал ей инструменты.
Я вмешался:
– И теперь даст инструменты нам. Не превращайте технологию в вину.
Мне не требовалась удобная проповедь о наказании человечества за развитие. Паразит использовал силу Земли. Мы используем её лучше. Совет утвердил режим солнечных аппаратов. Из 312 действующих зондов и спутников глубокого наблюдения 187 отключались немедленно, 96 переводились на пассивный режим, 26 оставались резервом и только 3 становились нашими глазами внутри контура. 187 + 96 + 26 + 3 = 312.
– Почему три? – спросил Мельников.
– Один увидит, второй подтвердит, третий паразит заметит первым, – ответил руководитель.
– Обнадёживает.
– Наука не обязана успокаивать.
Три аппарата получили имена «Искра-1», «Искра-2» и «Искра-3». От старого корабля им достались только класс связи и имя, возвращавшее нас к звезде, с которой началась миссия. Кеплер передал каждому по микроскопической гравитационной печати через ВП-0 – не физический кристалл, а командный рисунок. Теперь зонды могли различать живую массу и плазму. Первые изображения пришли через девяносто секунд.
«Искра-1» показала поверхность узла: чёрную ткань, покрытую миллионами отверстий, через которые входил свет. «Искра-2» показала яйцевую структуру диаметром сорок тысяч километров. «Искра-3» – внутреннюю нить, уходящую под фотосферу.
Нить сокращалась.
У неё был пульс.
Земные приборы получили доступ к памяти личинки – не к командным кодам, а только к биологическим образцам. Учёные сравнили гравитационный рисунок взрослой особи с данными обсерваторий, исчезнувших зондов и ВП-0. Совпадение составило не 63 процента, а девяносто восемь целых семь десятых. На экране Солнце выглядело обычным: жёлтый шар, протуберанцы, тёмные пятна. Потом учёные убрали видимый свет и наложили гравитационную карту.
Вокруг звезды лежало тело.
Не метафорическое кольцо, а живое существо длиной в миллионы километров обвивало Солнце семью сегментами. Чёрные узлы входили под фотосферу; между ними тянулась почти прозрачная ткань, собиравшая свет, массу и магнитное поле. Девять яйцевых структур висели ближе к полюсам.
– Оно уже окружило звезду, – сказал руководитель солнечной лаборатории. – Мы видели только потерю мощности.
Ирина смотрела на карту.
– Ранняя взрослая стадия. Контур ещё не замкнут.
– Насколько?
– Восемьдесят один процент.
– Когда замкнётся?
Расчёты шли. Пять моделей дали от восьми лет и двух месяцев до четырнадцати лет и девяти месяцев, но одна новая линия росла быстрее остальных.
– Почему этот узел ускорился? – спросил я.
Учёные увеличили участок, связанный с ВП-0. Паразит не потерял адрес. После отсечения нити он продолжил искать; теперь использовал человеческие солнечные зонды как нервные окончания; каждый аппарат, который приближался к короне, заражался и становился частью контура.
– Мы сами кормили его данными, – сказал Брагин.
– Не знали, – ответил я. – Теперь знаем.
– Отключить зонды?
– Все, кроме трёх. Через них будем смотреть обратно.
Мельников, восстановленный как советник, спросил:
– Оно увидит наблюдение?
– Уже видит. Вопрос, поймёт ли, кто смотрит.
Перед отправкой сигнала Совет проголосовал. Из шести представителей Земли пятеро сказали «за», один воздержался. Все шесть представителей Кеплера поддержали предложение. Решение прошло двойным большинством.
– Кто воздержался? – спросила Алия.
Мельников поднял руку.
– Почему?
– Контакт выдаёт противнику наш уровень понимания.
– Он уже знает, что мы открыли врата.
– Не знает, кто управляет.
– Узнает, – сказал я.
Полковник кивнул. Не согласился, но подчинился Совету, который хотел защищать, и хороший противовес не обязан каждый раз проигрывать с улыбкой. Сигнал построили из трёх слоёв; первый генетическая метка личинки: «свой вид». Второй моя звёздная печать: «объект под управлением». Третий земной код С-0: «домашняя система разумна и отвечает».
Ирина предупредила:
– Для паразита это может означать вызов.
– Так и есть.
– Или предложение пищи.
– Откажем.
– Или приглашение к размножению.
Алия медленно повернулась к экрану.
– Особенно откажем.
Дипломаты записали первый официальный запрет межвидового союза, который не требовал двадцатичетырёхчасовой маски.
«Искра-1» передавала. «Искра-2» наблюдала узлы. «Искра-3» следила за яйцами. Задержка от С-0 до аппарата составляла одну целую восемь десятых секунды через старый адрес, ещё три с половиной до обработки.
На пятой секунде пульс нити изменился, и на седьмой семь узлов синхронизировались; на девятой одно яйцо раскрыло внешнюю оболочку на долю процента.
– Реакция, – сказал руководитель группы.
– Отзывайте третий зонд от яйца, – приказал я.
Аппарат включил двигатели. Яйцо выпустило тонкий чёрный ус. «Искра-3» успела сместиться на двести километров, и ус изменил направление и пошёл следом.
– Быстрее не может, – сказал земной оператор.
– Может, – ответила Ирина. – Не хочет тратить энергию.
Я направил через печать короткий гравитационный толчок. Не удар взрослой особи. Подхватил зонд, как предмет в собственной области, хотя между нами было Солнце. ВП-0 усилила адрес. «Искра-3» ускорилась вчетверо и вышла из траектории.
Зал увидел цифры.
– Вы только что сдвинули аппарат у Солнца из Москвы? – спросил Брагин.
– Через Кеплер.
– Это не делает проще.
Звёздный ранг расширялся вместе с сетью; я уже управлял не только площадью, кораблём или крепостью. Связанный объект мог стать пальцем на другом конце системы; Мельников перестал жалеть о воздержании и потребовал список всех аппаратов, которые я потенциально способен двигать. Тея открыла реестр. Земля получила новый вид совместного оружия и новую причину держать договор.
Ус яйца прекратил погоню. Вернулся. Контур понял: маленькая цель защищена; я подключил звёздное поле к одному зонду. Расстояние огромное, ВП-0 и С-0 создавали адрес; личинка Кеплера дала образец сигнала; земной аппарат передал его взрослой особи. На экране живой контур остановился.
Семь узлов одновременно повернулись.
Не физически, слишком медленно для глаза, и гравитационный вектор изменился в сторону Земли.
Люди в зале молчали.
Паразит ответил.
Через зонд прошёл импульс. Система перевела не слова, а ощущение: голод, узнавание личинки, раздражение от чужого администратора.
И вопрос.
«Отдай».
– Нет, – сказал я.
Контур сжался. Светимость Солнца упала на одну десятую процента за девять секунд, затем вернулась. Демонстрация. Тварь могла ускорить питание. На Земле девять секунд почувствовали не глазами, и энергетические станции зарегистрировали падение, солнечные батареи отдали меньше, спутники изменили тепловой режим. Никакой катастрофы. Только лёгкий холодок по всей системе, как если бы огромное существо прикрыло лампу ладонью. Публичная трансляция шла с задержкой, но данные уже видели правительства, и совет объявил солнечный уровень угрозы «чёрный один». Не эвакуацию, не панику. Полную мобилизацию науки и инфраструктуры.
– Оно способно погасить Солнце сразу? – спросил Брагин.
Ирина сравнила энергетические потоки.
– Нет. Падение стоило ему накопленного резерва. Повторить сможет через несколько суток. Полное поглощение сейчас повредит и ему.
– Значит, блефовало.
– Показывало рычаг.
– У нас есть свой?
Я вывел запись реакции на мою печать, и когда сигнал коснулся контура, семь узлов синхронизировались; на две десятых секунды между ними открылись тонкие разрывы.
– Вот.
– Что это? – спросил Воронцов.
– Оно собирает внимание. На этот момент защита между сегментами слабеет.
– Вы хотите снова привлечь внимание и ударить?
– Да.
– Чем?
– Кеплером после восстановления, флотом через гравитационный адрес и земными зондами как метками.
Мельников увеличил разрывы.
– Семь целей одновременно.
– Семь узлов, один контур. Если ударить только один, остальные накормят.
– Значит, семь ударных групп.
– И восьмая на яйца, – сказала Алия.
Она поняла быстрее части военных. Девять яйцевых структур нельзя оставлять во время атаки, но уничтожать по одной опасно: выброс энергии разбудит остальные.
– Девять целей, – поправил Воронцов.
– Яиц девять, – сказала Ирина. – Узлов семь. Всего шестнадцать.
Совет создал шестнадцать рабочих направлений; Земля получила семь узлов и часть яиц для анализа, Кеплер остальные: это ещё не делило бой, только исследования.
«Искра-2» приблизилась к разрыву и передала спектр ткани. В составе не было обычного вещества в стабильной форме. Паразит удерживал плазму гравитацией, создавая живую мембрану. Звёздная сердцевина Кеплера являлась застывшим фрагментом того же процесса.
– Поэтому руда влияет, – сказал Левин по каналу. – Это его собственная ткань, переведённая в кристалл.
– Идеальное оружие против вида, – сказала Ирина.
– Или пища.
– Зависит от формы сигнала.
Профессия Волшебника получала новый смысл; я не просто строил формации из редкой руды; учился писать команды на материале паразита; пятый уровень открывал планетарные узлы. Шестой, вероятно, звёздные.
Система услышала предположение и показала условие:
«Волшебник, уровень 6».
«Требование: 250 000 кг руды звёздной сердцевины».
«Семь сердец взрослого контура либо эквивалентные резонансные ключи».
«Признание двух миров».
Последнее уже выполнено.
Руды не хватало почти полностью. Сердца находились внутри врага. Хорошая следующая ступень: дорого, опасно и даёт именно ту силу, которая требуется.
– Двести пятьдесят тонн, – сказала Тея.
– Сколько добываем?
– Первая новая партия минимум восемь тонн через три дня. После земного оборудования прогноз сорок тонн в месяц. До 250 больше полугода, если не найдём центральное хранилище.
– Найдём.
– На основании?
– Мир построен из этой руды. Кто-то обязан был оставить склад.
Ирина вспомнила шесть соседних городов и старый производственный слой, и один назывался Р-1, распределительный центр звёздной массы.
– Возможно, там, – сказала она.
– Вот и склад.
Тея отказалась считать до проверки. Я назвал направление перспективным. Оба остались довольны своей точностью. Земная промышленность получила задачу построить очистительные линии на 40 тонн в месяц и затем масштабировать производство до 100. Кеплеру поручили открыть Р-1, океанскому флоту – доставлять руду. Союз только подписали, а он уже работал как машина, в которой каждая сторона усиливала мою следующую ступень. Шестнадцать направлений развернули за один час. У каждого появился земной и кеплерский руководитель, отдельный канал, лимит энергии и список вопросов, которые вчера казались невозможными. Сегодня их требовалось решить до обеда.
Первое направление изучало синхронизацию семи узлов; второе искало способ растянуть две десятых секунды хотя бы до одной. Третье проектировало гравитационные метки. Четвёртое проверяло, выдержит ли человеческий аппарат звёздный резонанс; пятое занималось тем, что военные называли проникновением, а учёные предпочитали именовать принудительным отбором образца. Остальные одиннадцать имели столь же мирные названия; Ольга предложила разделить общую задачу на три кольца. Внешнее видит и предупреждает. Среднее связывает цели. Внутреннее наносит удар. Лиора добавила четвёртое: кто-нибудь обязан после победы собрать всё ценное, пока военные и учёные спорят, кому принадлежит дымящийся кусок звёздного чудовища.
– Это мародёрство, – заметил Мельников.
– Это послевоенная логистика, – сказала Тея.
– Разница?
– В наличии ведомости.
Мельников посмотрел на меня.
– Они все такие?
– Нет. Некоторые ещё практичнее.
На Кеплере тем временем Мейла подняла горняков. Конг потребовал место в ударной группе, хотя до Солнца находился далеко и летать в звёздной плазме пока не умел. Веста запросила броню, устойчивую к температуре звезды. Левин ответил, что такой брони нет, и попросил перестать тратить время на сообщения и начать работу.
Племя Зелёного Леса услышало, что маленький бог собирается бить существо вокруг далёкого огня, и вынесло на площадь двенадцать корзин еды. Практической пользы для солнечной операции не было, но первый мешок зерна, отправленный рабочим Р-1, означал больше, чем часть научных протоколов. Империя ещё не знала физику звезды, зато уже знала, что кормить людей перед невозможной работой совершенно необходимо.
На Земле делали то же самое, только еду привозили грузовиками и называли централизованным обеспечением, и два мира отличались ростом жителей, устройством власти и отношением к четырём жёнам. Перед большой дракой они одинаково ставили чайник. Подробный отчёт я составлять не стану: в военное время достаточно знать, что чайник оказался в нужной комнате раньше Теи с расписанием.
– А семь сердец? – спросил Брагин.
– Сначала заменим резонансными ключами, если получится. Если нет, заберу у паразита.
Никто не назвал это безумием, и после ВП-0 земные люди научились воспринимать мои обещания как раннюю версию отчёта.
– Она услышала? – спросил Брагин.
– Да.
– И поняла отказ?
– Особенно.
Воронцов попросил показать условие шестого уровня ещё раз.
– «Семь сердец взрослого контура либо эквивалентные резонансные ключи», – прочитал он. – Система допускает замену. Значит, сердца не обязательно органы.
– Узлы управления, – сказала Ирина. – Или их точные копии.
– Можно вырастить?
– Можно попробовать.
Личинка почувствовала разговор и прислала образ собственного центра: не сердца в земном смысле, а плотного гравитационного узла, где голод превращался в движение. Он был молодым, простым и всё равно содержал больше связей, чем крупный вычислительный центр.
– Нам потребуется семь копий взрослого качества, – сказала Ирина.
– Восемь, – решил я.
– Условие требует семь.
– Одна запасная.
– Зачем?
– Потому что первое правило великих древних устройств гласит: если для запуска нужны семь незаменимых деталей, одна обязательно сломается за минуту до запуска.
Павел Андреевич кивнул с видом человека, который видел это правило в действии чаще, чем видел собственную семью. Проект искусственного сердца получил имя «Жозефина». Лапшин спросил, почему.
– Потому что оно должно управлять существом гораздо крупнее себя и при этом убедить всех, что так было задумано, – сказал я.
Алия медленно повернула голову.
– Опять Наполеон?
– На этот раз Жозефина.
– Она была выше?
– Кажется, нет.
– Тогда плохое имя.
Через минуту проект переименовали в «Алия-1». Моя жена удовлетворённо кивнула. Земные учёные не возражали. Люди вообще становятся удивительно покладистыми, когда рядом стоит трёхметровая женщина и спокойно объясняет, что историческая точность требует её имени: это не был комплекс Наполеона. Наполеона, насколько мне известно, никто не носил под мышкой во время эвакуации, и в этом отношении его биография заметно проигрывала моей.
Алия встала рядом.
– Когда бьём?
– После разведки.
– Скоро?
– Очень.
Система открыла новое задание:
«ЗВЁЗДНАЯ УГРОЗА».
«Защитить домашнюю систему».
«Защитить колониальный носитель».
«Необязательное условие: сохранить обе цивилизации».
Я закрыл слово «необязательное» и назначил обязательным, и отдавать один из двух своих миров было плохой сделкой.
Совет утвердил название операции: «Два солнца». Воронцов заметил, что Солнце пока одно. Лиора ответила, что вторым считается Кеплер как будущий звёздный носитель. Алия предложила более точное название: «Не трогай наше». Его занесли в протокол как неофициальный девиз.
Мне не хотелось выбирать между домом, где я родился, и миром, где впервые стал настолько сильным, что перестал просить у судьбы разрешения; поэтому выбирать предстояло паразиту: уйти или стать материалом для шестого уровня.
Приборы обновили изображение.
Теперь живой контур вокруг Солнца видел нас.
Открыть в читалке