Ровно через три дня Кеплер прислал восемь тонн руды. Не образец, не красивый камень для земного музея и не обещание геолога, который клянётся, что настоящее месторождение начинается сразу за следующим поворотом. Восемь тысяч килограммов очищенной звёздной сердцевины вошли в хранилище С-3, прошли три проверки и легли в пять контейнеров, каждый из которых стоил больше приличного земного города. Тея наблюдала за разгрузкой с выражением человека, которому доверили считать дождь по каплям.
– Восемьсот килограммов в аварийный резерв, – сказала она. – Три тысячи шестьсот на связь. Три тысячи шестьсот на флот. Восемьсот плюс три тысячи шестьсот плюс три тысячи шестьсот равно восемь тысяч. Свободного остатка нет.
– Сорок три килограмма были до этого.
– И останутся сорока тремя. Не смотри на резерв так, словно уже придумал ему полезное применение.
– Я всегда смотрю так на резервы.
– Поэтому их охраняю я.
Мы оба остались довольны разделением государственных полномочий. За эти же три дня я получил три суточных очка и все три отправил в выносливость; она выросла с 33 179 до 33 182, боевой потенциал со 100 004 до 100 007. Прибавка выглядела почти неприлично скромной рядом с контейнерами, но Система исправно выдавала своё ежедневное зерно. Мало ли. Великие державы иногда гибнут именно потому, что их правителям становится лень поднимать мелочь.
С рудой всё равно не сходилось, и для четырёх санитарных линий требовалось двести килограммов. Для первой партии из двухсот сорока земных браслетов ещё девяносто шесть; для постоянного стабилизатора портала инженеры запросили четыре тысячи восемьсот. Всё уже прибывшее имело назначение, а брать аварийные восемьсот я не собирался; резерв, который расходуют при первой удобной мысли, называется не резервом, а плохо спрятанным кошельком.
Поэтому мы пошли грабить собственный склад. Р-1 находился на третьем искусственном слое Кеплера, в сорока семи километрах от С-3 по прямой и в двух древних транспортных переходах по правилам строителей полигона. Последнее означало, что дорога занимала девятнадцать минут, если оба перехода живы, и несколько недель, если нет.
Первый переход оказался жив.
Второй считал себя философом.
«Распределение звёздной массы прекращено».
«Причина: отсутствие пользователей с подтверждённой производственной необходимостью».
Я приложил ладонь к терминалу.
– Необходимость подтверждаю.
«Требуется производственный план».
– Спасти две цивилизации и ударить взрослого паразита его собственной тканью.
Терминал молчал четыре секунды.
«План сформулирован недостаточно подробно».
– Семь узлов, девять яиц, восемь искусственных сердец, один Волшебник шестого уровня.
«План сформулирован избыточно оптимистично».
– Зато теперь подробно.
Ирина спрятала улыбку. Лиора открыла юридический интерфейс. Алия просто положила ладонь на створку, которая была толщиной с неё, и металл тихо застонал; терминал оценил все способы продолжения разговора.
«Производственная необходимость подтверждена».
Древние машины, как и современные чиновники, особенно хорошо понимали правильно оформленную угрозу физической помощи. За створкой лежал Р-1. Он не был рудником: это был подземный город, построенный вокруг шестнадцати вертикальных шахт, заполненных чёрно-золотыми блоками. По стенам шли застывшие трубопроводы, в глубине висели кольца очистки, а воздух пах горячим камнем, металлом и чем-то сладким, как после грозы над сухой травой. Даже звуки здесь вели себя иначе, и каждый шаг возвращался из темноты не эхом, а низким гулом, будто под городом спало огромное горло. Алия остановилась у края центральной площадки.
– Мне здесь не нравится.
– Из-за запаха?
– Камень слушает.
Ирина подтвердила: сердцевина сохраняла слабый резонанс личинки – не разум и не волю, а только привычку живого материала отвечать на гравитацию. Шестьдесят восемь тысяч килограммов сырой звёздной массы лежали в накопителях и едва заметно тянулись ко мне.
Терминал сообщил расчёт выхода.
«Сырой запас: 68 000 кг».
«Ожидаемый выход очищенного материала: 75 процентов».
Шестьдесят восемь тысяч умножить на 0,75 равно 51 000 килограммов, и до четверти миллиона всё ещё далеко, но впервые требование шестого уровня выглядело не шуткой Системы, а планом снабжения.
– Забираем всё, – сказал я.
– Очистка займёт восемь суток при запуске четырёх колец, – ответила Ирина. – Первые двенадцать тысяч будут готовы через шесть часов.
– Запускай четыре.
– Энергия С-3 просядет на семь процентов.
– Связь выдержит?
– Да.
– Значит, запускай.
Тея уже делила первые двенадцать тысяч. Четыре тысячи восемьсот уходили на стабилизатор портала; двести – на четыре санитарные линии; девяносто шесть – на двести сорок браслетов; две тысячи четыреста – на двенадцать блоков земной тяжести; тысяча двести – на воду, воздух и медицину двух поселений. Ещё тысяча шестьсот предназначалась восьми маякам класса «Искра», по двести килограммов каждый. Итого 4800 + 200 + 96 + 2400 + 1200 + 1600 = 10 296 килограммов. Из двенадцати тысяч оставалось 1704. Вместе с прежними сорока тремя свободный резерв после фактического выпуска должен был составить 1747 килограммов.
– Почему два поселения? – спросила Алия.
– Потому что одно уже стало городом, пока мы ехали сюда.
Она посмотрела на меня.
– Без жителей?
– Земляне умеют заранее присваивать названия и назначать руководство. В этом мы с ними родственники.
Первый человеческий город разместили в С-3. Улицы там изначально строили для людей базовой линии: нормальные двери, лестницы, кровати и потолки, под которыми я не чувствовал себя предметом, случайно упавшим с верхней полки. Из 18 704 объектов выбрали 3400 жилых помещений, две школы, медицинский блок, парк, водную станцию и старый административный центр.
Город назвали Пристанью.
До прибытия людей мы проверили каждый дом. Вернее, люди проверяли дома, а титаны старались не участвовать. Двери С-3 были рассчитаны на мой рост, и даже Алия могла проходить через них только на коленях. Конг застрял в первом же коридоре плечами, отказался отступать и пять минут доказывал зданию, что оно построено неправильно.
Здание доказало обратное.
Его вытаскивали Веста и два санитарных автомата, и автоматы выдали заключение: «Объект превышает допустимые габариты пользователя базовой линии». Конг потребовал записать, что базовая линия недостаточно широка.
– Не трогайте человеческие дома, – сказал я.
– Я только вошёл.
– Именно это и считается угрозой.
Титаны поставили временные навесы на площадях и работали снаружи, и один воин переносил целый жилой модуль, который на Земле потребовал бы крана. Четыре земных инженера шли рядом и кричали, куда его ставить; воин дважды спрашивал, почему маленькие Создатели не укажут направление заранее. Инженеры дважды отвечали, что заранее место выглядело ровным.
К концу дня обе стороны поняли важное. Титаны способны поднять дом. Люди способны заметить, что под ним проходит водопровод. Восемь блоков земной тяжести Пристани разместили не кругом, а перекрывающимися лепестками. Центральные улицы, больница, школы и жилой сектор получили непрерывное поле 1 `g`; между лепестками оставались узкие технические полосы тяжёлой гравитации. Их огородили, обозначили красными линиями и поручили автоматам.
Первый же земной проектировщик предложил использовать полосы как бесплатные испытательные стенды. Через час там уже стояли прессы, лаборатория материалов и тренировочный зал, где человек мог увеличивать нагрузку шагом в сторону. Кеплер напоминал: смертельное условие одного существа становится промышленным преимуществом другого, если рядом поставить ограждение и написать инструкцию.
Воду С-3 сочли безопасной после двадцати одной проверки; она была мягкой, чуть сладковатой и совершенно без запаха. Земные специалисты сначала назвали вкус идеальным, потом забеспокоились именно из-за идеальности и провели ещё девять анализов; древняя станция удаляла всё лишнее, включая минералы, к которым привык человек. Пришлось возвращать часть солей обратно.
– Вы загрязняете чистую воду? – спросила Маэрис.
– Делаем пригодной для постоянного питья.
– Добавляя камень?
– Полезный камень.
Она попробовала оба образца, выбрала минерализованный и признала, что Создатели даже воду предпочитают с характером. Еда стала сложнее. Кеплерские корнеплоды содержали в пять раз больше плотной энергии и легко переносили тяжёлую гравитацию, и для титана порция выглядела обычной. Человек после такой порции мог либо построить дом, либо не спать двое суток и рассказывать всем, как хорошо себя чувствует.
Столовая ввела половинные тарелки. Конг увидел, назвал их оскорблением гостеприимства и лично добавил каждому первому переселенцу ещё по куску мяса. Медики отобрали мясо. Конг обиделся. Люди сфотографировали. К вечеру изображение великого генерала, который печально смотрит на конфискованную отбивную, стало символом культурного обмена.
Маяк строился иначе. На поверхности не имелось древних квартир, зато был ветер; он шёл с красной равнины, пах железом, сухой травой и далёким дождём, который ещё не начался. Небо на закате становилось не чёрным и не синим, а густо-фиолетовым. Два сервисных объекта, веками притворявшиеся лунами, поднимались один за другим. Первая человеческая смена каждый раз прекращала работу, хотя обещала себе больше не отвлекаться. Кира Орлова посадила шаттл у недостроенной стены, вручила мне кофе из того самого автомата и объявила: «Товарищ Творец, у вас выходной». Выходной длился два часа: мы смотрели старый фильм через портал, спорили о неправильных манёврах и ни разу не обсуждали Империю. Тея попыталась внести встречу в «союзную эффективность», но не нашла произведённого актива. Кира назвала это успехом. С Земли закат транслировали без задержки, и моя мать смотрела из квартиры. Я стоял у недостроенной стены Маяка; между нами был портал, которому требовалось меньше времени, чем московскому лифту.
– Красиво, – сказала она.
– Да.
– Холодно?
– Вечером немного.
– Шапку надень.
Я управлял звёздным носителем, но материнское право не учитывало административный ранг.
– Тут плюс восемнадцать.
– А ветер?
– Хорошо. Надену.
Алия услышала, сняла с ближайшего земного инженера каску, оценила, что она мне мала, и велела Мейле найти императорскую шапку. Через два часа на Кеплер прибыло семь вариантов; Тея занесла их в первый личный импорт. Дом иногда пахнет не небом и не дождём; иногда он просто требует надеть шапку через сотни световых лет, и спорить совершенно бессмысленно. На центральной площади Пристани оставили пустое место; Земля предлагала памятник первому переходу. Лиора статую основателя. Я отказался от обеих версий и распорядился поставить там мою спасательную капсулу, когда её доставят с поверхности.
– Она повреждена, – напомнила Алия.
– Поэтому и поставим.
– Можно сделать красивее.
– Не надо. Пусть жители видят, на чём сюда прибыл первый человек и чем теперь стала дорога.
Капсула ещё лежала возле Зелёного Леса, оплавленная, тесная и уже совершенно нелепая рядом с постоянным порталом. Когда-нибудь дети будут залезать на неё, смотрители ругаться, а экскурсоводы рассказывать, что император начал с металлической банки и ошибки на девятьсот очков: это была хорошая история для города, который тоже начинался с пустых окон.
На Земле голосовали шесть часов. «Новая Москва» проиграла, потому что половина стран отказалась переселяться в город с таким именем. «Надежда» оказалась занята двадцатью семью проектами, тремя космическими аппаратами и одним пансионатом. «Кеплерск» не понравился самим жителям Кеплера, и в конце кто-то предложил «Пристань», и спор внезапно закончился.
Второе поселение строили у внутренней стороны ВП-0, там, где дорога из крепости выходила к поверхности Кеплера. Его назвали Маяком. Там не было готовых человеческих домов, зато были портал, склады, ремонтные площадки и вид на красную равнину под огромным тусклым небом. Для Пристани предназначались 7200 человек. Для Маяка 2800. Всего 10 000, первая ступень переселения.
Список набирали не по принципу спасения самых важных: до гибели Земли оставались годы, а не минуты. Нам требовались те, кто построит следующие города: 2200 строителей и инженеров, 1600 врачей и учёных, 1400 агрономов и экологов, 1200 учителей и администраторов, 1000 спасателей и сотрудников безопасности, 2600 членов семей и специалистов обеспечения. В сумме ровно 10 000.
– Почему семьи? – спросил один земной чиновник. – На первом этапе выгоднее взять дополнительных работников.
– Мы строим города, – ответил я. – Не вахтовый лагерь.
Он приготовился услышать речь о человечности. Я продолжил:
– Работник, который уверен, что его семья в безопасности, производительнее, реже саботирует решения и дольше остаётся. К тому же дети лучше всех обнаруживают, что проектировщики забыли ограждение, питьевую воду или здравый смысл.
Чиновник записал. Нравственный вопрос превратился в организационный и сразу стал ему понятен, и выбор переселенцев вызвал на Земле первую настоящую давку нового времени. За сутки подали 3 840 000 заявлений. После медицинского и профессионального фильтра осталось 418 000; из них компьютер выбрал 20 000 кандидатов, а окончательные 10 000 определяла смешанная комиссия. Обаяние к заявлениям не применялось; я не появлялся в рекламных материалах, маски на официальных каналах держали значение 45, анкеты обезличили. И всё равно среди причин переезда встречались «хочу увидеть императора» и «готова выйти замуж за местного жителя ростом от трёх метров». Последнюю формулировку указали 18 706 женщин и 941 мужчина.
Алия прочла сводку совершенно спокойно, и за её спиной треснула ручка кресла.
– В Пристани нужен закон о браках, – сказала она.
– Следующая часть переговоров.
– Сегодня.
– Тогда сегодня.
Когда первая жена говорит тихо, мудрый император не спорит с календарём. Стабилизатор портала собрали вокруг восточного кольца ВП-0. Четыре тысячи восемьсот килограммов руды легли в двадцать четыре опоры по двести килограммов. Земные сверхпроводящие секции держали точность, кеплерские формации – пространство, а моя печать связывала обе половины в один объект.
Раньше ВП-0 поддерживал коридор, постоянно исправляя микросдвиги, и каждые шесть часов требовалось двенадцать минут технического покоя. Для переговоров это терпимо. Для города, который зависит от поставок лекарств и деталей, двенадцать минут превращаются в традицию обязательно ломаться именно тогда. После запуска кольцо перестало быть дверью, которую удерживают открытой. Оно стало дорогой.
Энергия крепости поднялась с 18 до 31 процента за счёт восстановленного контура Р-1, и односторонняя физическая пропускная способность сохранилась на уровне 600 человек в час, зато работала непрерывно. Грузовой предел вырос со 120 до 240 тонн в сутки при раздельных окнах; четыре новые санитарные линии давали по 2000 человек в сутки каждая. Вместе с прежней линией получалось 5 × 2000 = 10 000 человек безопасного прохода в сутки.
– Можно перевести первую группу за день, – сказал Громов.
– За шестнадцать часов сорок минут чистого движения, – поправила Тея. – Остаток суток на остановки и проверки.
– Вы всегда так разговариваете?
– Когда числа пытаются округлить в пользу красивой фразы.
Первыми через портал прошли не чиновники. Шестилетняя девочка держала мать за одну руку, отца за другую и несла на спине зелёный рюкзак с нарисованной ракетой. Она остановилась посреди ВП-0, посмотрела на титанов, крепость и меня.
– Ты правда император?
– Правда.
– А почему без короны?
– Тяжёлая.
Девочка подумала.
– Мама тоже говорит, что шапку тяжело носить, когда не хочет.
Так первый житель человеческого города на Кеплере разоблачил имперский церемониал быстрее, чем земные дипломаты за три дня.
За ней пошли остальные.
Люди выходили из золотого кольца с чемоданами, коробками, инструментами и выражениями лиц, которые не умещались в одну эмоцию. Кто-то смеялся. Кто-то плакал. Кто-то падал на колени, хотя в ВП-0 держалась земная тяжесть, и один мужчина поцеловал пол, потом узнал, сколько автоматов по нему ходило, и долго вытирал губы. На площади Пристани их встречали земные медики, титаны Зелёного Леса и санитарные автоматы возрастом почти семь тысяч лет. Автоматы раздавали воду. Титаны корзины с едой. Медики анкеты. Через час жители уже считали, что самыми чужими здесь являются анкеты.
Первые 7200 человек заполнили Пристань. Окна зажглись одно за другим, и в школе кто-то написал мелом дату. В парке дети обнаружили, что древние скамейки подходят людям, и немедленно заняли все; над городом не было земного неба. Был искусственный свод сервисного слоя, мягкий свет и далёкое биение существа в центре планеты.
В Маяк ушли 2800. Их колонна вышла на поверхность вечером, и двенадцать блоков держали два широких коридора земной тяжести: восемь в Пристани, четыре в Маяке. За границей поля тело сразу вспоминало, что Кеплер тяжелее Земли почти в десять раз; красная пыль падала быстро, словно опаздывала. Конг встречал переселенцев у ворот Маяка с тремя тысячами воинов. Земные сотрудники безопасности напряглись. Конг снял оружие, положил на землю и поклонился людям, каждый из которых едва доставал ему до груди.
– Создатели вернулись домой, – сказал он.
Переводчик передал фразу.
Толпа замолчала.
Я не очень верил в торжественные минуты, но некоторые из них случаются, даже если изо всех сил заниматься логистикой. Я посмотрел на первые человеческие окна под небом Кеплера и впервые понял разницу между спасательной капсулой и порталом. Капсула сохраняет одного человека. Портал меняет значение слова «далеко». К полуночи все 10 000 переселенцев прошли санитарную проверку. Потерянных не было. Заболевших не было. Три чемодана отправились не в тот город, а один кот покинул переноску и получил системный статус «неучтённый представитель базовой линии».
Кот обаянию не поддался.
Наконец появился второй достойный противник. Система предложила внести его в реестр населения. В графе «профессия» хозяин написал «ловец грызунов», а в графе «ранг» автомат поставил «не определён». Кот поселился в администрации, занял моё кресло и тем самым первым из землян фактически захватил власть в Пристани.
Открыть в читалке