На следующее утро в Пристани открылись три учреждения, и первая полночь населённого города успела добавить мне очко выносливости: 33 182 превратились в 33 183, а боевой потенциал в 100 008. Система не устроила праздника. Видимо, открытие налоговой впечатлило её сильнее; медицинский центр считался первым, столовая второй, а налоговая служба третьей и почему-то сразу главной.
Порядок выбирал не я. Человечество само решило, что после здоровья и завтрака ему срочно требуется человек, способный объяснить, почему безопасное пересечение межзвёздного портала образует налогооблагаемую выгоду. Тея явилась туда раньше меня. Земная сотрудница сидела за настоящим столом, установленным в древнем человеческом кабинете, а Тея стояла напротив, почти касаясь головой потолка, и держала планшет с имперским кодексом.
– Переселенец получил жильё, – сказала сотрудница. – Это доход в натуральной форме.
– Жильё принадлежит Империи.
– Но он пользуется.
– Тогда Земля должна облагать налогом воздух. Он тоже принадлежит Империи и используется ежедневно.
Сотрудница открыла рот.
Я вмешался до того, как она нашла подходящую статью.
– Первые два года жильё, базовая энергия, вода и медицинская помощь являются инфраструктурой переселения, не личным доходом. Так записано в союзном договоре.
– Приложение ещё не ратифицировано.
– Через восемь минут будет.
Я поставил печать. Система приняла приложение. На Земле Брагин подписал зеркальный экземпляр. Прошло семь минут сорок одна секунда.
– Осталось девятнадцать секунд, – сказала Тея.
– На кофе.
– За девятнадцать секунд нормальный кофе не готовят.
– Вот поэтому земной автомат и справляется.
К полудню торговые переговоры переместились в Пристань. Земля настояла, чтобы первый договор подписывали уже на Кеплере: если человечество получило город по ту сторону космоса, следовало хотя бы делать вид, что расстояние перестало быть аргументом. Делегация из сорока двух человек вошла через портал. В неё входили министр промышленности Елена Веденеева, представители энергетики, медицины, сельского хозяйства, транспорта и восьми крупнейших производственных объединений, а также двенадцать сотрудников безопасности, четыре юриста, три переводчика и один специалист по протоколу. Последний увидел Алию и немедленно понял, что земные инструкции о рассадке придётся выбросить. Стол для переговоров собрали из двух.
Земная половина была высотой семьдесят пять сантиметров, имперская – метр пятьдесят. Моё кресло снова получило подъёмную платформу, на этот раз без золота. Я сидел между мирами и подозревал, что вся моя будущая архитектура сведётся к дорогим способам не болтать ногами.
Веденеева начала правильно:
– Земля готова поставить четыре буровых комплекса, двенадцать медицинских модулей, шестьдесят вычислительных стоек и оборудование для двадцати городов.
– В обмен? – спросила Тея.
– На технологии Системы, энергетические ядра и доступ к планетарному управлению.
– Нет, – сказал я.
Представители объединений перестали листать документы.
– Господин Соколов, речь идёт о спасении человечества.
– Именно поэтому я не передам неопробованные военные возможности восьми компаниям, которые впервые увидели портал вчера.
– Государственный контроль будет обеспечен.
– На Земле больше ста девяноста государств. Которое получит контроль?
Веденеева посмотрела на Брагина. Тот участвовал по связи и мудро не ответил.
Я вывел три списка.
Категория «Открыто»: медицинские гели базового класса, бытовые гравитационные опоры, материалы для защиты от радиации, очистка воды, адаптивные сельскохозяйственные кристаллы, невоенные накопители энергии и услуги развития до человеческого безопасного предела. Категория «По лицензии»: гравитационные двигатели, усиление тел выше первого земного контура, промышленная переработка ядер, автономные автоматы и материалы звёздной сердцевины. Категория «Имперский контроль»: права администратора, оружейные формации, управление Кеплером, живая личинка, планетарные врата и исходный протокол Системы.
– Вы единолично определили категории? – спросила Веденеева.
– Да.
– На каком основании?
– Я владею технологиями, управляю территорией и отвечаю за последствия.
– Система создана человеческой цивилизацией.
– Древней цивилизацией, которая передала права мне и почему-то не оставила доверенность вашему министерству.
За столом стало тихо.
Я не собирался отдавать силу, чтобы доказать отсутствие эгоизма. Мой боевой потенциал превышал сто тысяч, у меня были планета-оружие и растущая Империя именно потому, что я использовал преимущества, а не приносил их на алтарь хорошего впечатления. Земля получит достаточно, чтобы стать сильнее, выжить и помочь победить паразита, но ключи останутся у меня.
Я не подозревал каждого земного промышленника в намерении построить собственную звезду смерти. Но до старта видел, как три ведомства делили бюджет одного исследовательского модуля, пока модуль не устарел. Давать им планетарное оружие без присмотра казалось преждевременным. Веденеева прочла открытый список ещё раз.
– Медицинский гель способен сращивать переломы за двенадцать минут?
– Базовый за сорок, – сказала Ирина. – Двенадцать требует совместного поля.
– Радиационный материал?
– Снижает дозу в восемь раз при массе втрое меньше свинца.
– Накопители?
– Земной безопасный образец хранит четырнадцать мегаватт-часов в блоке массой восемьсот килограммов.
Министр закрыла категорию «Имперский контроль».
– Начнём с открытого.
Умный человек отличается от глупого не отсутствием аппетита. Он сначала забирает то, что дают, и уже потом выясняет, можно ли получить десерт. Перед обсуждением цен устроили показ – не парад чудес и не выставку, где продавец прячет провод под столом. Четыре технологии работали в обычном помещении Пристани, а земные специалисты могли разобрать каждый прибор, кроме запечатанного сердечника. На первой площадке лежала балка массой восемьсот килограммов. Бытовая гравитационная опора уменьшала воспринимаемый вес до восьмидесяти. Четверо земных инженеров подняли её руками, сделали три шага и поставили обратно.
– Можно до нуля? – спросил производитель кранов.
– Можно, – ответила Ирина. – Но тогда балка перестанет прижиматься к опоре и первый сквозняк сделает её авиацией.
Производитель посмотрел на потолок и заказал двести блоков с программным запретом нуля. На второй площадке радиационная панель стояла между источником и датчиком. Без неё прибор показывал восемь условных единиц, с ней – одну. Земной физик поменял датчики местами, проверил края, просветил крепления и наконец спросил, из чего сделан материал.
– Открытая керамическая матрица и лицензируемая добавка, – сказала Ирина.
– Какая добавка?
– Лицензируемая.
– Химический состав?
– На второй ступени договора.
Физик тяжело вздохнул. Впервые в его жизни магия оказалась защищена не тайным орденом, а лицензионным соглашением. На третьей площадке медики выращивали кусок искусственной кости, и обычный земной состав восстанавливал трещину за несколько суток. Гель С-3 создавал поддерживающую сетку за тридцать восемь минут; он не дарил бессмертие, не отращивал головы и не отменял хирургов. Просто превращал часть тяжёлых травм в задачу одной смены.
Веденеева смотрела дольше всех.
– Сколько можете поставлять?
– Сейчас триста комплектов в сутки, – сказала Ольга. – После второй линии тысячу двести. Один комплект закрывает один сложный перелом или четыре малых повреждения.
– Земле нужны миллионы.
– Поэтому вы привезёте реакторы, фильтры и стерильные линии, – ответил я. – Кеплер даст матрицу. Через три месяца будете производить здесь.
– А на Земле?
– После полугода стабильности перенесём безопасную линию.
Министр не улыбнулась, но перестала спрашивать, зачем нам четыре буровых комплекса. Торговля лучше всего объясняет себя в момент, когда обе стороны впервые видят, чего им не хватает. Четвёртая площадка выглядела наименее впечатляюще: два ящика с пшеницей. В одном росла земная, в другом – обработанная адаптивным кристаллом. Обе были зелёными. Обе пахли травой. Только вторая выдерживала колебания тяжести от одного до трёх `g` и потребляла на семнадцать процентов меньше воды. Представитель сельского хозяйства попросил попробовать зерно.
– Оно ещё не созрело, – сказала Мейла.
– Хочу проверить безопасность.
Она сорвала травинку, пожевала и протянула ему. Земной специалист посмотрел на женщину ростом три с половиной метра, которая привыкла определять качество урожая зубами, и тоже пожевал.
– Трава.
– Хорошая, – уточнила Мейла.
Так прошла первая межпланетная дегустация сельскохозяйственной технологии, и после показа аппетит делегации вырос. Один производитель предложил эксклюзив на гравитационные опоры для всего земного рынка; второй исключительное право на медицинский гель. Третий хотел купить название «Кеплер» для линейки защищённых телефонов, хотя телефоны на самой планете работали только через союзную сеть.
– Эксклюзивов не будет, – сказал я.
– Конкуренция замедлит запуск.
– Монополия замедлит снижение цены.
– Мы вложим больше остальных.
– Тогда получите больший объём, а не право закрыть дверь за собой.
Тея одобрительно провела когтем по планшету, и на Кеплере это означало примерно то же, что земная подпись под меморандумом, только звучало опаснее. Представитель телефонной компании оказался настойчивее.
– Хотя бы название. «Кеплер Империал». За пять лет заплатим двести миллионов рублей.
– Что умеет телефон?
– Спутниковая связь, защищённый корпус, премиальный дизайн.
– Выдержит девять целых восемь земной тяжести?
– Нет.
– Тогда называть его Кеплером преждевременно.
– Можно снять рекламу здесь.
Алия взяла демонстрационный аппарат двумя пальцами. Корпус тихо хрустнул.
– Защищённый? – спросила она.
Представитель посмотрел на обломки.
– Следующая модель будет.
– Вот следующую и приносите.
Он не обиделся. Записал требование к ударной прочности и спросил, может ли использовать кадр в рекламе. Алия разрешила за двадцать процентов прибыли с линейки. Тея подняла долю до двадцати пяти процентов и добавила бесплатные защищённые терминалы для обоих городов. Я наблюдал, как первая жена за сорок секунд превратила сломанный телефон в контракт на связь, и испытывал гордость. Ревность, сила и коммерческое чутьё прекрасно уживались в одном человеке, особенно если человек был титаном и ломал товар ещё до подписания акта приёмки. Веденеева собрала предложения в общий пакет.
– Вы понимаете, что через год можете стать крупнейшим поставщиком энергии и материалов на Земле?
– Через год я собираюсь стать человеком, который спас Солнце. Поставки приложатся.
– А если цены рухнут?
– Тогда дешёвая энергия ускорит обе цивилизации. Я владею не только товаром, но и дорогой, городами, обучением и следующим поколением технологий.
Она задержала на мне взгляд, затем тихо рассмеялась.
– Скромностью вы действительно не страдаете.
– Вылечился на Кеплере.
Алия услышала слово «вылечился» и спросила, кто раньше считал это болезнью, и Веденеева поспешила перейти к расчётной единице. Тея предложила расчётную единицу, не зависящую от рубля, имперской метки и настроения земных бирж. Один союзный энергетический час равнялся одному мегаватт-часу энергии, доставленному в точку использования, либо товарной корзине той же производственной стоимости. Портальное время, масса и санитарная обработка учитывались отдельно.
– Вы создаёте валюту, обеспеченную энергией, – сказала Веденеева.
– Нет, – ответила Тея. – Создаю таблицу, в которой ваши станки и наши кристаллы перестают спорить о национальной гордости.
– Чем она отличается от валюты?
– На ней нельзя напечатать портрет правителя.
– Можно, – сказал я.
Тея посмотрела так, что портрет решили не печатать, и первый контракт состоял из 186 страниц; Земля поставляла промышленное оборудование, лекарства, семена, вычислительные системы, образовательные базы и специалистов. Империя давала медицинские материалы, защитные композиты, очистительные технологии, ограниченные накопители, доступ к залам базового развития и право строить города в утверждённых зонах. Портальная пошлина составляла три процента расчётной стоимости. Санитарный сбор два. Первые девяносто суток обе ставки обнулялись для инфраструктуры Пристани и Маяка. Коммерческие товары платили сразу.
– Почему не освободить всю торговлю? – спросил земной производитель.
– Потому что портал требует энергии, людей и ремонта, – сказала Тея. – Бесплатная дорога быстро становится дорогой, которую некому чинить.
– Три процента высоко.
– Тогда несите груз пешком.
Он посмотрел на золотое кольцо, за которым находились сотни световых лет, и согласился на три. Первый грузовой день заполнили полностью. Через ВП-0 прошли 48 тонн модульного жилья, 42 тонны продуктов, 36 тонн медицинского оборудования, 34 тонны станков, 28 тонн водных систем, 22 тонны вычислительных модулей, 18 тонн семян и 12 тонн личного багажа. Всего 48 + 42 + 36 + 34 + 28 + 22 + 18 + 12 = 240 тонн.
Двенадцать тонн личного багажа вызвали наибольшее количество проблем. Люди пытались провезти кофеварки, гитары, швейные машины, семейные сервизы, сорок семь коробок книг, шесть аквариумов без воды и разобранный мотоцикл. Санитарная служба пропустила всё, кроме двух горшков с землёй и банки домашней закваски, которая показала энергетическую активность.
– Это просто ржаная закваска, – настаивала хозяйка.
Ирина изучила банку.
– Она живая.
– Конечно живая. Иначе хлеб не поднимется.
Система классифицировала закваску как «колониальный организм неизвестной боевой ценности». Так максимально точное описание русской кухни впервые вошло в межзвёздный реестр угроз. Банку поместили в прозрачный контейнер и пропустили отдельно. Через пять часов в Пристани испекли первый хлеб. Запах пошёл по улице, титаны остановились у входа в пекарню, а Конг купил семь буханок, потому что одна показалась ему пробником.
– Маленькая еда Создателей, – сказал он, держа хлеб двумя пальцами.
– Не называй её маленькой при пекаре.
– Почему?
– У них ножи.
Конг уважительно купил ещё три, и первый обратный торговый груз не содержал руды; я запретил вывоз сырой сердцевины до завершения земных лабораторий и системы отслеживания. Вместо неё отправили двести медицинских комплектов, четыре радиационные панели, двенадцать бытовых гравитационных опор, образцы керамики С-3 и один накопитель на четырнадцать мегаватт-часов. На Земле накопитель подключили к изолированной сети; он питал исследовательский корпус, дата-центр и соседний район девять часов, после чего сохранил шестнадцать процентов заряда. Видеозапись не публиковали. Через двадцать минут после испытания ещё одиннадцать государств запросили участие в Совете двух миров.
Мест там оставалось ноль.
Лиора предложила создать Земную палату при Совете, где государства могли спорить между собой до того, как передадут нам одно согласованное решение. Брагин назвал это разумным. Я назвал фильтром. Оба имели в виду одно и то же. Открытые технологии начали менять Землю ещё до массовых поставок. Радиационные панели заказали для орбитальных станций, медицинский гель – для аварийных служб, очистку воды – для засушливых регионов. Гравитационные опоры прежде всего потребовали космические агентства, потом больницы, потом владельцы дорогих домов.
– Зачем дому гравитационная опора? – спросила Алия.
– Чтобы хозяин мог говорить, что у него есть гравитационная опора.
– Слабая причина.
– Самая сильная в торговле предметами роскоши.
Тея тут же создала отдельную цену для частных покупателей – в десять раз выше инфраструктурной, а деньги направлялись на бесплатные опоры в больницах. Земные богачи получили право хвастаться, больницы – оборудование, Империя – прибыль. Никто не был наказан за желание жить красиво; его просто правильно обложили пошлиной. К вечеру Веденеева снова вернулась к категории лицензий.
– Четыре буровых комплекса уже в пути. Дадите доступ к промышленной переработке руды?
– После совместной проверки первого комплекса на Кеплере.
– Гравитационные двигатели?
– После десяти тысяч часов без аварий у опор.
– Усиление людей?
– Двести сорок браслетов уже производятся. Первый контур три дня наблюдения, потом следующий.
– Вы всё предусмотрели?
– Нет. Поэтому двигаюсь ступенями.
Она кивнула. В этот момент переговоры окончательно перестали быть попыткой забрать у меня чудо и стали совместным строительством машины, которая сможет пережить следующий год. Договор подписали на площади Пристани. За спиной земной делегации стояли первые человеческие дома, за моей – титаны, санитарные автоматы и ВП-0. Над площадью висели два флага: российский у земного представительства и имперский над администрацией. Остальные страны получили свои улицы и центры, но город не превратился в ярмарку границ. На Кеплере они были гостями Союза и жителями Пристани.
– Как назовём торговый путь? – спросила Веденеева.
Земные варианты включали «Мост Соколова», «Звёздный коридор» и «Дорогу спасения».
– Просто Мост, – сказал я.
– Слишком просто.
– Если мост единственный между двумя мирами, ему не нужна реклама.
Система услышала.
«Межмировой объект зарегистрирован».
«Наименование: Мост».
«Владелец ключа: Максим Соколов».
«Торговый статус: активен».
«Получена административная прибыль: +4 процента к эффективности союзной сети».
Тея перечитала последнюю строку.
– Вот теперь можно считать, что торговля состоялась.
– После двухсот сорока тонн груза?
– Груз бывает случайностью. Четыре процента уже политика.
Она была права. В тот день два мира впервые не просили друг друга о спасении; они выставили счета, сверили качество и назначили следующую поставку. Наконец-то отношения стали серьёзными. Первую торговую квитанцию Тея приказала сохранить. Земля поставила упаковку хирургических инструментов, имперский медик восстановил сломанный палец грузчика. Стоимость совпала до одной сотой союзного часа. Грузчик вернулся к работе, инструменты ушли в госпиталь, а бухгалтеры обоих миров ещё сорок минут выясняли, кто обязан подписать акт.
Так Мост доказал устойчивость не нагрузкой и не энергией: по нему успешно прошла первая межпланетная бумажка. На полях квитанции земной бухгалтер поставил синюю печать, имперский – золотую, а Система добавила светящийся номер. Документ выглядел так, словно три цивилизации одновременно пытались доказать его подлинность и ни одна не доверяла двум остальным. Тея назвала это идеальным началом торговли.
Открыть в читалке