Через двадцать семь дней население человеческих городов достигло тридцати восьми тысяч, и по вечерам под сводами С-3 уже пахло не древней пылью, а хлебом, краской и чужими ужинами. Пристань выросла с 7200 до 26 000 жителей, Маяк с 2800 до 12 000, и новые люди приходили четырьмя волнами по семь тысяч: 4 × 7000 = 28 000, вместе с первой десяткой ровно 38 000.
Первая волна состояла почти целиком из тех, кто умел строить. Земля прислала монтажников, энергетиков, водников, дорожные бригады, операторов тяжёлых машин и людей загадочной профессии «специалист по вводу объекта в эксплуатацию». Последние ничего не строили, зато ходили по уже построенному с папками и находили причины не включать. Кеплер встретил их двадцатью новыми зонами тяжести и складом оборудования, и к вечеру появились три общежития, ремонтная улица и первый официальный запрет оставлять инструменты возле рудных мокриц. К утру мокрицы съели запрет вместе с металлической рамкой.
Вторая волна привезла семьи, учителей, врачей и поваров, и Пристань перестала походить на экспедиционную базу. На окнах появились занавески. В парке продавали мороженое. В школьном расписании рядом стояли русский язык, общая история Земли, язык Кеплера и «безопасность в переменной гравитации». На первом уроке учительница спросила детей, что нельзя делать за красной линией поля.
– Прыгать, – ответили дети.
– Правильно.
– Без страховки, – добавил мальчик с задней парты.
Выяснилось, что он уже пробовал, и в тяжёлом поле прыжок получился высотой четыре сантиметра, зато школьный двор приобрёл первую местную легенду. Третья волна привезла агрономов, торговцев и людей, которые никогда не признавались, что являются торговцами; они называли себя операторами распределения, специалистами потребительского рынка и создателями сервисной среды. Через сутки в Пристани работали две пекарни, мастерская одежды, четыре кафе и магазин сувениров, где кусок обычного красного камня продавали как «первую землю нового мира». Камень собирали за городом бесплатно. Тея установила лицензионный сбор. Продавец возмутился.
– За что? Камень ничей.
– За фразу «нового мира», – сказала она. – Мир имперский.
– Нельзя владеть фразой.
– Тогда напишите «обычный камень» и не платите.
Он заплатил.
Четвёртая волна состояла из учёных, производственных бригад и будущих жителей Маяка. Они привезли телескопы, лаборатории, земные семена и двадцать три вида датчиков, каждый из которых обещал объяснить, почему остальные двадцать два ошибаются. Маяк вырос вокруг дороги, портала и ветра, и дома ставили низкими, широкими, наполовину утопленными в грунт. Красная пыль проникала в щели, карманы и официально герметичные контейнеры; через неделю местные перестали вытряхивать её из обуви. Через две начали узнавать по оттенку, с какой улицы пришёл человек.
Земные правительства требовали национальные квоты, компании – места для сотрудников, и богатые люди предлагали оплатить целый квартал в обмен на приоритет. Я разрешил компаниям строить за свой счёт, но не покупать очередь. Половину мест распределяли по нужным профессиям, четверть семьям уже прибывших, четверть открытой лотереей среди прошедших медицинский фильтр.
– Вы отказываетесь от больших денег, – заметил один предприниматель.
– Нет. Беру деньги за строительство квартала. Отказываюсь продавать ему право решать, кто спасётся первым.
– В чём разница для вас?
– Квартал останется у города. Решение осталось бы у вас.
Он всё равно построил. К концу этих двадцати семи дней его имя висело на энергетическом блоке, но ключи от квартир получили инженеры, врачи и семьи. Предприниматель сначала злился, потом приехал лично, увидел улицу со своим именем и заказал вторую. Людям нравится власть. Если не отдавать настоящую, можно выгодно продать памятную табличку. Портал мог пропускать людей быстрее, чем города успевали их принимать.
Каждому требовались комната, вода, работа, врач, связь и место, где можно поставить чайник, не заполняя форму о промышленном использовании нагревательного прибора. Последнее оказалось труднее всего. Земные электрики видели древнюю энергетическую сеть, древняя сеть видела земные чайники и обе стороны считали друг друга временным явлением. За двадцать семь полуночей моя выносливость выросла с 33 185 до 33 212, боевой потенциал со 100 010 до 100 037; я ежедневно получал одно очко и уже не просыпался ради уведомления. Система обиделась и однажды вывела его поверх сна крупными золотыми цифрами.
«ПОЛУЧЕНА НАГРАДА».
«ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОТЕЛИ НЕ ПРОПУСТИТЬ».
Замечание было справедливым, и я снова начал открывать уведомления. У Вселенной превосходно налажено делопроизводство, но её сотрудники требуют внимания. Р-1 за первые восемь суток очистил весь обнаруженный запас: из 68 000 килограммов сырой массы получилось ровно 51 000. Первые 12 000 мы уже распределили. Из оставшихся 39 000 четыре тысячи ушли на двадцать новых блоков земной тяжести, ещё 1600 – на усиление жилья, 800 – на клиники и школы, 800 – на транспортные переходы. Всего 7200. Тридцать одна тысяча восемьсот килограммов легла в резерв шестого уровня. Свободные 1747 килограммов не трогали.
Тея разделила хранилища физически.
На дверях первого написала: «ГОРОДА».
На втором: «ЗВЁЗДНАЯ ВОЙНА».
На третьем: «СВОБОДНЫЙ РЕЗЕРВ».
На четвёртом: «МАКСИМУ НЕЛЬЗЯ».
– Что внутри четвёртого?
– Ничего.
– Тогда зачем дверь?
– Проверяю принцип.
Я открыл. Внутри действительно ничего не было. Тея записала, что принцип работает. Двести сорок новых браслетов завершили первую земную ступень развития; двадцать четыре старых участника сохранили свои устройства. Из новой партии 216 выдали следующим пользователям, 24 оставили заменой и для совместного центра. Активных землян стало ровно 240. Выдачу проводили не на стадионе и не в тайном бункере, а в зале Пристани. Обычная светлая комната, сорок медицинских мест, стеклянная стена и расписание процедур. Каждый участник видел собственные показатели и риски, а также мог наблюдать отказ других. Никакой религиозной дымки. Если чудо можно повторять по инструкции, оно становится инфраструктурой.
Первыми шли медики. Ольга настояла: тот, кто будет лечить осложнения, обязан знать эти ощущения изнутри. За медиками шли спасатели, инженеры, операторы портала и сотрудники безопасности. Последние получили места не потому, что громче требовали силу, а потому, что держали заражённый периметр ВП-0. Один земной генерал прислал список из тридцати фамилий без объяснений.
Я вернул список с одним вопросом: «Что каждый из них будет делать в Пристани завтра?»
Ответ пришёл на двадцати страницах и всё равно не объяснял, зачем нужны пятеро из списка. Остальных двадцать пять допустили к общему отбору. Пятерых заменили водниками. Генерал позвонил лично.
– Вы понимаете, что это перспективные офицеры?
– Понимаю. А трубы текут сегодня.
– Офицеры нужны для будущей войны.
– Если город останется без воды, будущей войны у его жителей не будет.
Он не согласился, но прислал военных инженеров чинить трубы, и через неделю двое вошли в следующую заявку уже по профессии. Браслет не давал очки просто за ношение; он открывал безопасный контур, измерял работу тела и помогал усваивать энергию из залов. Первый сеанс длился сорок минут; земляне выходили усталыми, голодными и очень внимательными к собственным рукам.
Инженер Антон Белов получил плюс один к ловкости после третьей процедуры, и в тот же вечер поймал падающий ключ, которым раньше обязательно ударил бы себя по ноге. Он смотрел на ключ так долго, словно тот признался в государственной измене.
Ольга получила плюс два к выносливости за неделю, и перестала пить четвёртый кофе ночной смены, но продолжала держать кружку из уважения к традиции. Спасатель Кирилл Мартынов поднял силу с 12 до 15 и впервые без помощи передвинул земной медицинский модуль; Конг увидел, похвалил прогресс и одной рукой переставил весь контейнер на десять метров. Кирилл неделю тренировался с особенной сосредоточенностью.
Сравнение с титанами работало лучше любого мотивационного плаката. Земные каналы требовали показать рейтинги, но Совет отказал. Показатели оставались медицинскими данными, кроме результатов тех, кто добровольно шёл в соревнования. Через два дня добровольцев набралось сто восемьдесят. Люди готовы защищать тайну силы ровно до момента, когда появляется таблица лидеров. Первое место среди землян удерживал Громов с потенциалом 47, второе – спасатель из Маяка с 39. Третье делили четверо по 38 и спорили о дополнительном испытании. Я не участвовал. Строка 100 037 делала таблицу похожей на ошибку формата.
– Поставьте императора отдельно, – предложила Алия.
– В другую лигу? – спросил Громов.
– В другую таблицу.
Система создала категорию «локальные участники» и категорию «администратор», и во второй был я один. Наконец-то соревнование стало честным. Никаких армий сверхлюдей за одну ночь. Первый контур поднимал обычные характеристики на три-пять пунктов за месяц правильной работы, и для человека с потенциалом 30 это означало рост до 34 или 35. Мелочь рядом со мной и огромное изменение для врача, который после двадцатичасовой смены всё ещё держит руки ровно.
Громов вырос с 44 до 47 за счёт тренировок и трёх процедур. Ольга с 29 до 33. Один инженер получил плюс четыре к выносливости и заявил, что теперь способен пережить любое совещание, и через два дня взял слова обратно. Первые двести сорок пользователей доказали, что Система не превращает Землю в беспорядок, если выдавать силу ступенями и считать результаты. Совет утвердил подготовку партии на 2400, но производство ждало новых рудников. Я не спешил. Сила, которую раздают быстрее инструкций, становится способом занять врачей.
За пределами залов города учились смешиваться сами. В Пристани открылся титанский ресторан с человеческими порциями. Хозяин сначала уменьшал каждое блюдо ровно в десять раз, но земляне жаловались, что супа всё ещё наливают целое ведро. После третьей попытки он нанял русского повара, который научил его разнице между «сытно» и «на похороны полка».
На рынке титаны покупали земные специи, и чёрный перец считали слабым, горчицу уважали, хрен признали малым растением воинского ранга. Конг съел ложку, чтобы доказать превосходство Кеплера, замер с достоинством памятника и следующие пять минут отвечал только жестами. Яра потребовала запас хрена для допросов; земная сторона отказала по гуманитарным причинам. Тея открыла коммерческий импорт. Люди покупали титанскую одежду и перешивали, и титанки заказывали земные украшения, которые на них выглядели тонкой металлической нитью. Мейла надела семь серебряных цепочек одновременно и создала моду, от которой московские ювелиры получили первый межзвёздный квартальный рекорд.
Язык менялся быстрее законов. Земляне выучили «слабая система», «держи поле» и «не ешь целиком», и титаны «очередь», «перерыв» и «согласно приложению». Последнее они произносили с таким ужасом, что Лиора считала культурную адаптацию успешной.
Вечерами Пристань звучала сразу двумя мирами, и из открытых человеческих окон шла музыка; на площади титаны били в низкие барабаны, от которых дрожали чашки; дети кричали на смешанном языке. Санитарные автоматы просили не залезать на древние статуи. Кот из администрации залезал. Город перестал быть проектом в момент, когда жители начали нарушать правила не из паники, а потому что жили. Главной проблемой переселения оказалась не сила.
Рост.
Человеческие и титанские кварталы сначала разделяли из практичности, и в человеческих домах титаны не помещались; в титанских человек мог заблудиться в шкафу; общие рынки, мастерские и площади строили двухуровневыми. Внизу шла человеческая галерея, наверху широкая титанская. Лестницы имели два размера ступеней, столы две высоты, транспорт ремни трёх длин. Первый общий автобус выглядел как ребёнок обычного автобуса и осадной башни, и в передней части стояли человеческие кресла, в задней титанские лавки. При резком торможении люди оставались на месте, титаны даже не замечали, а незакреплённые сумки переходили в другое социальное сословие.
Конг ездил стоя, потому что не доверял машинам, которые не имеют ног, а водитель не доверял пассажиру, который мог поднять машину. Их отношения держались на взаимном уважении и запрете Конгу подсказывать дорогу. К концу первой недели жители перестали фотографировать каждого титана и открыли первую мастерскую совместной мебели. К концу второй начали жаловаться, что воин заслоняет экран на площади.
Там и началась следующая государственная проблема. Денис Королёв, инженер из Нижнего Новгорода, проектировал усиленные кровати для титанских домов. Он был ростом метр восемьдесят шесть, крепким, спокойным и до Кеплера считал себя высоким. На следующий день в мастерскую пришла Риана, воительница Зелёного Леса ростом три метра двадцать два. Она села на опытную кровать.
Кровать выдержала.
Риана легла.
Кровать выдержала.
Риана попросила Дениса сесть рядом, чтобы проверить боковую нагрузку, и Денис понял характер испытания не сразу; остальная мастерская сразу и дружно ушла проверять склад на другом конце города. Через два часа кровать всё ещё стояла, и через три дня Риана принесла Денису шкуру серебряного зверя, что у Зелёного Леса означало серьёзное ухаживание. Денис подарил ей набор прецизионных инструментов; она решила, что человек отвечает взаимностью, потому что доверяет оружие из очень маленького металла. Через неделю они пришли регистрировать брак.
Регистратор Пристани попросила документы.
Денис дал паспорт.
Риана положила на стол жетон воина, родовую кость и голову хищника, побеждённого в совершеннолетие, и стол выдержал только потому, что был сделан в той же мастерской.
– Свидетельство о рождении? – спросила регистратор.
– Я родилась, – сказала Риана.
– Это понятно.
– Тогда зачем свидетельство?
– Чтобы подтвердить.
Риана посмотрела на себя, на Дениса и на голову хищника.
– Что именно вызывает сомнение?
Регистратор открыла российскую форму. В ней имелись поля «жених», «невеста», даты, гражданство и место рождения. Не было поля «вид базовой линии», «локальная гравитация рождения», «родовая клятва», «порядок супруги в Доме» и «способность случайно повредить супруга во сне». Имперская форма содержала последние три поля, зато не знала паспорта, отчества и почтового индекса.
– Мы первые? – спросил Денис.
– Первые, кто дошёл до окна, – ответила регистратор.
За ними стояла очередь из пятидесяти четырёх пар; тридцать четыре человеческих мужчины хотели жениться на титанках. Двадцать одна земная женщина на титанах. 34 + 21 = 55 межвидовых заявлений вместе с Денисом и Рианой, если считать их в первой группе из тридцати четырёх. Люди прожили на Кеплере меньше месяца.
Алия посмотрела на очередь и сказала:
– Быстро.
– Портал устойчивый, – ответил я.
– Я не о портале.
Она говорила совершенно спокойно. Регистратор, Денис и первые восемь пар всё равно отошли на два шага. Я вызвал Лиору. Она прочла обе формы, запросила союзный договор и за двадцать минут составила временное приложение, и земной юрист нашёл семнадцать противоречий. Имперский советник девять. Медики ещё пятнадцать. Всего сорок одно. Рабочую группу посадили в смешанном зале. Пять земных юристов, пять имперских, четыре врача, три инженера, два представителя брачных ведомств, Алия как первая жена и я как человек, по вине которого само понятие «один брак» перестало помещаться в земную повестку.
Пары сидели напротив.
Помимо Дениса и Рианы пришли Оксана Журавлёва, земной агроном, и Таор, титан из Красной Земли. Они познакомились из-за теплицы. Оксана требовала не наступать на ирригацию, и Таор уверял, дескать, не наступал, потому что труба сама оказалась под ногой. После трёх недель споров они построили новую систему, пережившую и его ноги, и её характер; рядом сидели Виктор Лебедев и океанская навигаторша Сейра. Он боялся глубокой воды. Она боялась закрытого неба С-3, и каждый обещал показать другому место, где страшно, и не смеяться.
Третья пара, земная врач Марина и кузнец Орхан, познакомилась, когда он принёс пациента с копьём в боку и предложил вытащить сразу. Марина запретила. Орхан впервые встретил человека, который запрещал ему громче Алии, и решил не упускать. Не все истории были возвышенными, и один земной мужчина честно сообщил, что увидел будущую жену на рынке и потерял способность говорить. Она решила, что он немой, две недели учила жесты, а когда правда открылась, всё равно оставила.
– Почему? – спросил юрист.
– Смешной, – сказала титанка.
Мужчина выглядел счастливым. Юрист записал «взаимная эмоциональная привязанность», и казённый язык особенно полезен там, где живой ответ слишком убедителен; пары не просили у двух миров разрешения чувствовать. Им требовалось, чтобы больница пустила к супругу, имущество не исчезло между законами, ребёнок не оказался иностранцем обоим родителям, а чиновник не мог объявить семью ошибкой формы.
После их рассказов сорок одно противоречие перестало быть отвлечённым, и у каждого появилось лицо, иногда два очень разного размера. Земные юристы предложили обязательный срок ожидания тридцать дней; титаны возмутились: брачная клятва следовала после ухаживания, которое уже могло длиться годы. Денис и Риана знали друг друга меньше месяца.
– Им нужно ждать, – сказала Алия.
Риана выпрямилась.
– Почему?
– Ты сильнее его в тридцать раз и живёшь в мире, который он ещё не знает. Пусть увидит тебя злой, уставшей и проигравшей.
– Я не проигрываю.
– Значит, ждать дольше.
Риана попыталась возразить, посмотрела на первую жену и решила сначала выиграть хотя бы один спор. Временный закон установил двадцать один день с первой документированной встречи и хотя бы одну совместную консультацию. Уже прошедшее время засчитывалось: Денис и Риана познакомились утром восьмого дня после открытия городов, поэтому к окончанию срока им оставалось двое суток. Это было не наказание и не проверка чистоты чувств, а время на жильё, медицину, имущество и знакомство с семьями. Племенной обряд или более долгое совместное проживание засчитывались как уже пройденный срок. Денис спросил, считается ли сборка кровати совместным проживанием.
– Нет, – сказали юристы.
– Зависит от сборки, – сказала Яра, заглянувшая на заседание.
Её попросили покинуть рабочую группу до раздела о безопасности. Сорок первое противоречие называлось «отсутствие утверждённого стандарта совместной мебели для семей с разницей роста более одного метра».
– Это не правовая проблема, – сказал земной юрист.
Денис показал смету кровати.
– Теперь правовая.
Заявления приняли условно. Свадьбы назначили после договора двух миров о межвидовой семье; Земля и Кеплер сумели заключить военный союз быстрее, чем разрешили двум взрослым людям делить одну кровать. Наконец-то бюрократия почувствовала себя в своей стихии.
Открыть в читалке