Я подтвердил.
«Обаяние: 918 → 0».
«Освобождено очков: 918».
«Временный резерв перераспределения: 918».
«Экспериментальное окно завершится через 23 часа 59 минут 59 секунд».
Золотое сияние исчезло.
Не физическое. В зеркале я остался тем же: метр восемьдесят восемь, тёмные волосы, лицо человека, который слишком давно спал по расписанию государственных кризисов. Никакая лампа не погасла. Воздух не изменился. Просто пространство перестало заранее считать моё присутствие важнейшим событием комнаты.
Алия смотрела.
Семь секунд.
Я считал.
На восьмой она подошла, взяла меня за подбородок, повернула к свету и посмотрела сначала в глаза, потом на Систему и снова в глаза.
– Теперь ты просто маленький, самоуверенный и невыносимый мужчина.
– И?..
– И мой. Я помню тебя у разбитой капсулы, когда ты не мог стоять, но всё равно приказывал мне не подходить, и помню тебя после первой победы, когда ты уже мог поднять меня, но всё равно спорил о том, кто кого будет носить. Ты думаешь, будто сейчас исчезло то, из-за чего я тебя выбрала; на самом деле исчезло только то, из-за чего остальные замолкают на полслове раньше. Верни всё обратно, пока остальные не решили, что получили шанс.
Вот и всё.
Не было ни долгого сомнения, ни трагической проверки, ни урока о том, что сила мешала настоящей любви. Сила ей нравилась. Девятьсот восемнадцать очков тоже. Просто без них я оставался её мужчиной, а не пустым местом, с которого сняли красивый эффект.
– Окно на сутки, – сказал я. – Хочу проверить несколько вещей.
– Я уже проверила.
– Стратегических.
– Сколько?
– Сутки.
Она подумала.
– До завтра. Потом вернёшь.
– Обещаю.
– Все девятьсот восемнадцать.
– Все.
– Не отдашь в силу.
– Там уже тридцать одна тысяча.
– Мало ли.
Она знала меня хорошо.
– Ты жалеешь? – спросила Алия.
– О чём?
– Что отдал девятьсот очков туда.
Я посмотрел на ноль. Когда-то эти девятьсот казались концом шанса выжить. Сила осталась единицей, ловкость единицей, выносливость единицей, а на планете с десятикратной тяжестью меня нашла женщина, для которой даже взрослый земной мужчина выглядел маленьким зверьком. Потом обаяние дало язык, свадьбу, первые союзы, раскололо вражеские планы, заставило имперский двор ошибиться в мою пользу, превратило дипломатические браки в настоящую семью и ускорило сеть двух миров.
– Нет, – сказал я. – Это было лучшее случайное вложение в моей жизни.
– Тогда зачем ноль?
– Чтобы знать цену отдельно от вещи.
– Узнал?
– Ты стоишь здесь.
– Я стояла и при 918.
– Именно.
Она удовлетворённо кивнула. Алия не хотела быть доказательством того, что сила не нужна; она хотела быть человеком, который остаётся рядом и с силой, и без неё. Разница казалась небольшой только тому, кто никогда не получал джекпот и не слышал советы добровольно выбросить выигрыш ради духовного роста.
– А если бы я ушла? – спросила она.
– Вернул бы 918, догнал и выяснил, кто тебя обидел.
– Ты.
– Тогда извинился бы. С обаянием эффективнее.
Она рассмеялась и всё-таки оставила кресло целым; я оставил 918 в резерве и не прибавил ни к одной физической характеристике. Боевой потенциал оставался 100 042, потому что обаяние в него и раньше не входило; сила, ловкость и выносливость не изменились. Исчез только социальный параметр. Алия наклонилась и поцеловала меня; первый её поцелуй на Кеплере передал язык через Систему. Этот ничего не передавал. Никакого уведомления, навыка или скрытой функции. Только тепло, знакомое дыхание и ладонь на затылке, которая могла раздавить камень и почему-то всегда помнила, насколько я не камень.
– Проверено дважды, – сказала она.
– Научный подход.
– Теперь никому не показывай.
В дверь постучали.
Яра вошла, увидела нас и остановилась.
– Что изменилось?
– Почему должно было? – спросил я.
Она обошла вокруг, как воин возле незнакомого оружия.
– Ты тише.
– Я молчу.
– Не голосом.
Система показывала ей ноль. Яра прочла, затем посмотрела на Алию.
– Он сломал?
– Временно.
– Зачем?
– Стратегический эксперимент, – сказал я.
– Глупость, – сказала Алия.
– Значит, стратегическая глупость, – заключила Яра.
Она приблизилась, коснулась пальцем моей щеки и пожала плечами.
– Тот же.
– Совсем никакой разницы?
– Меньше хочется соглашаться до того, как ты договоришь.
– Полезное наблюдение.
– Но после всё равно обычно прав.
Я записал.
Лиора отреагировала иначе. Она вошла с документами, положила их на стол, посмотрела на меня и впервые не потеряла одну мысль между дверью и креслом.
– Удобно, – сказала она.
– Что именно?
– Я помню все четыре вопроса.
– Значит, оставить ноль?
– Нет. На переговорах 918 экономят часы.
– А дома?
Она посмотрела на Алию.
– Дома решение первой жены.
Политическое чутьё у Лиоры работало независимо от характеристик. Маэрис открыла водное зеркало. Вода не дрогнула при моём появлении, и обычно по поверхности расходилась рябь, даже если океанская маска гасила почти всё.
– Пусто, – сказала она.
– Я здесь.
– Ты здесь. Поле пустое.
– И?
– Можно слышать тебя без эха.
– Лучше?
Она улыбнулась.
– Иначе. Верни завтра.
Три жены из четырёх вынесли один вердикт. Я связался с четвёртой. Тея посмотрела на цифру и немедленно открыла экономическую модель.
– Союзная эффективность упала на одиннадцать процентов.
– За две минуты?
– Система пересчитала административный резонанс. Торговые четыре процента остались, личное усиление исчезло.
– Физический портал?
– Без изменений. Но согласования займут дольше, ошибки вырастут, добровольные переработки снизятся.
– Проверим.
– Сутки стоят примерно четыреста тысяч союзных часов.
– Запиши как исследование.
– Уже записала как прихоть императора.
– Почему не исследование?
– Исследование имеет бюджет заранее.
Тея потребовала хотя бы провести измерения, раз убыток всё равно случился, и в медицинском центре собрали шестьдесят добровольцев: двадцать землян, двадцать титанов поверхности и двадцать жителей океанских Домов. Мужчин и женщин было поровну; возраст, ранг и исходная устойчивость различались. Я вошёл в зал при нуле. Участники замечали моё присутствие, узнавали меня и сохраняли обычный пульс. Землянам лицо казалось знакомым по новостям. Титаны узнавали титул и запах администратора. Океанские жители чувствовали связь печати. Никто не испытывал социального притяжения сверх собственного отношения.
– Подойдите к первой группе, – сказала Ольга.
Я подошёл.
Земной инженер протянул руку. Женщина-врач улыбнулась как коллеге. Молодая связистка попросила автограф для брата, а не для себя, и пожилой офицер спросил, верно ли, что сбалансированное распределение увеличит оружейные формации. Кира Орлова посмотрела на меня при нуле, сказала: «Тот же пилот, только совещание короче», – и напомнила, что на выходных обещан фильм. Система не смогла определить, является ли это романтической верностью, служебной дисциплиной или угрозой расписанию, и оставила строку пустой.
– Пока только проверяю.
– Тогда не забудьте измерить отклик на семь целей.
Никакого трепета. Люди использовали встречу с императором для производственного замечания, и в другом контексте это могло бы ранить самолюбие. Моё самолюбие имело планету и выдержало. Титанская группа реагировала разнообразнее. Один воин поклонился как повелителю. Две женщины спокойно рассматривали. Третья сказала, что без света я выгляжу моложе; четвёртая, бывшая кандидатка брачного резерва, нахмурилась.
– Я правда хотела замуж?
– Видимо.
– Очень?
– Ты прислала три шкуры и право на долину.
Она закрыла лицо волосами.
– Долину вернули?
– Да.
– Хорошо.
Потом подумала.
– Шкуры можно оставить. Красивые.
Обаяние не создавало чувства с нуля: оно увеличивало шанс, придавало смелости желанию, делало меня центром возможного будущего. При нуле часть прежних чувств выглядела избыточной, часть забавной, часть оставалась. Океанские жители заметили отсутствие раньше, чем я вошёл. Их чувствительность к полю была выше; одна навигаторша описала ноль как исчезнувшее течение. Маэрис поправила: течение осталось, исчез запах.
– У гравитации есть запах? – спросил земной медик.
– У всего есть, если слушать водой, – сказала она.
Медик перестал уточнять до обеда, и после базовой проверки Система на три секунды подняла воспринимаемое значение до 45, затем вернула ноль. Пульс вырос в среднем на девять процентов, внимание к моему голосу на двадцать один, готовность поддержать нейтральное предложение на четырнадцать. На полном 918 тест не проводили; зал для этого был слишком маленьким, а Алия слишком близко.
– Почему не полный? – спросила одна доброволица.
– Техника безопасности, – ответила Ольга.
– Я согласна.
– Именно поэтому.
Медицинский центр получил первые чистые данные о социальном параметре, и ноль стал контрольной точкой, 45 безопасным рабочим уровнем, 918 личным и боевым. Эксперимент уже окупал часть счёта Теи. Последнее приложение едва не сорвало исследование: опытный модуль Союза попытался оценить «воспринимаемую внешность» присутствующих. Кира Орлова получила 97. Алия не спросила о собственной цифре и потребовала проверить методику Киры; Лиора признала результат удачным кадровым решением, а Тея внесла его в «нематериальные активы Дома». Яра уточнила, считается ли броня одеждой, Маэрис – считается ли вода частью образа. Ольга удалила показатель как немедицинский. Все четыре жены потребовали копию удалённых данных. Кира попросила кофе и пересчёт без формы. Измерение социального параметра продолжили только после того, как «внешность» исключили из официального протокола.
– Не часть, – сказала она. – Данные нельзя есть, перевозить или менять на станки.
– Можно продавать лицензии на протокол.
Она пересчитала убыток и перевела эксперимент из прихоти в перспективное исследование, и казна тоже умела любить без сияния. Если показать будущий доход. После лаборатории я позвонил родителям.
Мать увидела меня на экране и сразу спросила:
– Не выспался?
– Обаяние поставил в ноль.
– А. Поешь.
– Никакой разницы?
– Максим, я тебя знаю с трёх килограммов. Какие девятьсот очков?
Отец подошёл сзади, посмотрел и сказал:
– На старой фотографии такой же.
– У меня тогда не было Империи.
– На фотографии тоже был недовольный, что тебе не дают самому держать ложку.
Родители прошли проверку быстрее Алии и без угрозы креслу. И всё же мать попросила вернуть параметр, когда узнала об одиннадцати процентах эффективности.
– Солнце спасать надо, – сказала она. – Не время удобство изображать.
Семейный контракт работал безупречно.
За первые десять минут нулевого обаяния я убедился, что жена любит, семья узнаёт, канцлер работает, а казна выставляет счёт.
Эксперимент проходил превосходно.
Потом я вышел на улицу. Охрана поклонилась как обычно. Люди узнавали. Титаны отходили с дороги. Никакой культ не рухнул, флаги не упали, армии не забыли присягу, и статус императора состоял не только из сияния. Я победил врагов, построил города, открыл портал и держал ключ к Кеплеру; даже ноль не делал это слухом.
Но мелочи изменились.
Молодая служащая администрации увидела меня, сказала «доброе утро» и продолжила нести папки, и через пять шагов остановилась, обернулась и явно удивилась самой себе. Титанка из городской стражи не уронила копьё; земная журналистка задала вопрос без паузы; продавщица в пекарне взяла деньги с первого раза и не положила второй пирог бесплатно.
– Вот где настоящая цена обаяния, – сказал я.
– Пирог? – спросила Алия.
– Бесплатный пирог.
Она купила второй и отдала мне.
– Компенсация.
Мы прошли через рынок без свиты. Охрана держалась на расстоянии. При 918 такой выход требовал маски, коридора и людей, которые заранее убирали особенно впечатлительных поклонниц, и при нуле толпа просто расступалась перед титулом и Алией.
Не передо мной.
Первым это заметил мальчик лет десяти; он посмотрел на меня, на Алию, снова на меня.
– А где император?
– Здесь, – сказал я.
– Я думал, он красивее.
Мать мальчика побледнела.
– Простите, господин Соколов.
– Всё правильно. Сегодня технические работы.
Мальчик понял только слово «технические» и уважительно кивнул. В мире, где портал иногда закрывался на обслуживание, император тоже имел право временно работать без части функций. У мастерской Дениса стояла Риана; она увидела меня и не отвлеклась от расчёта балки. Потом всё-таки подошла.
– Свет исчез.
– До полуночи.
– Хорошо.
Алия прищурилась.
– Почему хорошо?
– Денис перестал смотреть на императора и закончил чертёж.
Из окна донёсся голос:
– Я слышу!
– Теперь слышишь, – сказала Риана.
Она не выражала романтического интереса ко мне даже при 918, но параметр всё равно забирал долю внимания, и ноль возвращал эту долю мужу, работе, собственным мыслям. Полезный эффект. Недостаточный, чтобы отказаться от одиннадцати процентов управления целым Союзом.
Возле администрации собралась очередь с жалобами. Обычно люди сначала благодарили, рассказывали, какой честью считают жизнь на Кеплере, а уже потом переходили к протекающей крыше. Сегодня первый мужчина сказал с порога:
– В шестом квартале опять нет горячей воды.
– Сколько?
– Два часа.
– Авария?
– Администрация переключила поток к новой клинике и забыла вернуть.
Я вызвал водный центр. Поток вернули за шесть минут; Маэрис обнаружила ошибку расписания и исправила ещё три будущих переключения. Вторая женщина жаловалась, что титанская мастерская начинает работу до рассвета; третий посетитель – что земные грузовики перекрывают верхнюю улицу; четвёртая – что бесплатный зал развития забронирован чиновниками на неделю. Последнее оказалось правдой. Земная комиссия внесла своих сотрудников как «персонал критической координации» и заняла сорок мест.
Я отменил бронь.
– Они будут недовольны, – сказала администратор.
– Пусть запишутся в общую очередь.
– Вы обычно мягче сообщаете.
– Обычно вы сначала говорите мне, какой я замечательный.
Она задумалась.
– Вы замечательный. Но бронь всё равно неправильная.
Даже при нуле привычка к правильной форме возвращалась быстро, и за час я получил двадцать семь жалоб без предварительного восхищения и решил девять прямо на месте. При 918 получил бы те же двадцать семь за три часа, потому что каждая начиналась с истории знакомства с моей легендой.
– Ещё одна польза, – сказал я Алие.
– Можно назначить чиновника без обаяния.
– Уже есть.
– Тогда зачем ты?
Аргумент был неприятно сильным.
На площади нас встретили двенадцать бывших кандидаток из брачного резерва; они приехали по делам гвардии и торговли. При полном параметре вокруг них приходилось держать маску; при нуле женщины смотрели спокойно. Одна вздохнула с облегчением. Вторая заявила, что всё равно считает предложение политически выгодным; третья осмотрела меня и спросила, сохранится ли очередь после возврата.
– Очередь закрыта, – сказала Алия.
– Я спрашивала императора.
Алия улыбнулась образцово ласково. За её спиной каменная плитка покрылась тонкой трещиной.
– Он занят.
Кандидатка посмотрела на плитку и согласилась, что политические обстоятельства действительно неблагоприятны. В этот момент из водяной арки на краю площади вышла Саэла, одна, без офицеров и без дополнительных ремней на маске. Я не видел её после возвращения из древнего города; иногда она присылала мне океанские карты, иногда я посылал ей шутки, которые по-прежнему не работали, а один раз Денис отправил чертежь складного столика для чая под водой и попросил не объяснять, зачем. Теперь Саэла остановилась передо мной, посмотрела на нулевую строку и сняла маску сама. Никакого света, вздоха площади и системного уведомления не произошло. Она оказалась серьёзной женщиной с усталыми глазами, которая сделала выбор без единой подсказки. «Я хотела быть уверена, что выбираю тебя, а не поле», – сказала она. Я подготовил для этой встречи несколько остроумных ответов. Все они были рассчитаны на девять очков, а не на ноль, и умерли молча. Саэла впервые улыбнулась без маски, сама наклонилась и поцеловала меня. Алия посмотрела на треснувшую плитку, потом на неё и произнесла: «Честно». Саэла ответила, что дома маска всё равно останется за дверью. Система попробовала открыть новую строку семейного прогноза; мы втроём приказали её закрыть. Подробный отчёт о первом в моей жизни удачном ухаживании без оборудования я составлять не стану. Достаточно сказать, что подводный столик Дениса так и не пригодился, а чай мы пили уже утром.
– Видишь? – сказал я, когда они ушли. – Без обаяния всё равно ревнуешь.
– Конечно.
– Значит, чувство настоящее.
– Я проверила поцелуем.
– Наука любит повторяемость.
Она подхватила меня под мышку.
– Куда?
– Домой. Повторять.
– Мы ещё не закончили обход.
– Ноль сократил разбор жалоб. Успеем.
Охрана пошла следом, сохраняя лица. Жители снимали. На Земле снова появилось видео похищенного императора, на этот раз без единого очка, которое можно было обвинить в согласии.
Пусть попробуют объяснить.
Дома Алия наконец поставила меня на пол, и комната при нуле казалась больше. Не потому, что стены отодвинулись; обычно моё поле заполняло пространство незримым присутствием, заставляло каждую паузу принадлежать мне; теперь пауза была просто тишиной. Я сел у окна. За стеклом Пристань жила без всякого отношения к моей характеристике, и поезда шли, вода текла, люди возвращались со смен, титаны разгружали модули. Хороший правитель строит вещи, которые не прекращаются, когда он выходит из комнаты.
– Грустный? – спросила Алия.
– Нет. Тихо.
Она села на пол рядом, потому что человеческое кресло ей не подходило.
– На Земле было так?
– До полёта да. Только города Кеплера за окном не было.
– И меня.
– Особенно тебя.
Она взяла мою ладонь двумя пальцами. Тишина не была плохой. Просто раньше я считал её естественным состоянием мира, а теперь знал, скольких вещей в ней нет. Алия, Конг, жёны, армии, города, бесконечные просьбы и даже бесплатный пирог появились после ошибки, которую разумный человек должен был оплакать.
Я не оплакивал.
– Подробный отчёт эксперимента составишь? – спросила Алия.
– Научный?
– Семейный.
– Только выводы.
– Правильно.
Подробный отчёт о повторной проверке поцелуем я составлять не стану. При нуле мне хотелось её так же, как при девятисот восемнадцати: без скидки, без подсказки интерфейса и без малейшего желания заканчивать проверку на поцелуе. Скажу лишь, что ноль не обнаружил ни одной неисправности, а запрет спальни Алия временно отменила для исследовательских целей. Громов явился через час проверять безопасность, и увидел меня, пожал руку и впервые не выпрямился сильнее необходимого.
– Странное ощущение, – сказал он.
– Хочется арестовать?
– Нет. Хочется спорить.
– Это хуже.
– Для командира иногда полезнее.
Он подтвердил, что охрана помнит приказы, объединённая печать действует, а ВП-0 признаёт мой ключ, и ноль отключил только социальное преимущество, не власть, право или силу.
– Завтра верну.
– Хорошо.
– Почему?
– Спорить хочется, но заседание на три часа я уже видел в расписании.
Практический человек узнаёт ценность харизмы по длине совещания; я ещё раз открыл личный статус. Никаких скрытых строк «истинная любовь» или «верность без эффекта» Система не добавила; она вообще редко подтверждала главное удобной печатью. Приходилось смотреть, кто остаётся рядом, когда цифра исчезает; рядом сидела Алия и составляла список причин вернуть цифру раньше срока. К десятой причине относился пирог, и к первой она не подпустила меня даже взглядом. Некоторые научные данные семья имеет право засекретить; мне нравилось быть любимым без параметра, но жить с параметром было определённо выгоднее.
Открыть в читалке