Полночь наступила при нулевом обаянии; Система выдала обычное суточное очко.
«Свободное очко характеристик: 1».
«Социальный параметр временно недоступен для автоматического назначения».
«Выберите силу, ловкость или выносливость».
Я оставил очко в резерве перекалибровки, и боевой потенциал физического тела пока сохранялся 100 042. Общий резерв стал 919: прежние 918 обаяния и новое суточное. Главный результат был прост. Ноль не изменил награду, не открыл тайный путь аскета и не похвалил меня за отказ от влияния. Система не считала слабость нравственным достижением.
Я тоже.
Открыл перераспределение.
Три физических характеристики давали 31 884 + 34 941 + 33 217 = 100 042. Новое очко повышало доступную сумму до 100 043, и прежнее распределение делало ловкость самой высокой, силу самой низкой; для планетарных формаций это работало; для семи одновременных звёздных узлов требовалось равновесие каналов.
Я поставил силу 33 347.
Ловкость 33 348.
Выносливость 33 348.
33 347 + 33 348 + 33 348 = 100 043.
Разница между каналами составляла одно очко.
Система пересчитала.
«Тройной физический контур сбалансирован».
«Эффективность сложных формаций: +12 процентов».
«Устойчивость одновременного управления: +9 процентов».
Вот зачем нужна была перекалибровка: не для того, чтобы отказаться от накопленного, а чтобы заставить каждое очко работать лучше. Изменение выглядело большим только в таблице. Сила получила 1463 очка: 33 347 − 31 884 = 1463. Ловкость отдала 1593: 34 941 − 33 348 = 1593. Выносливость прибавила 131: 33 348 − 33 217 = 131. Итоговый баланс 1463 − 1593 + 131 = 1, ровно новое суточное очко. Тело перестраивалось несколько секунд. Прежняя ловкость ощущалась как готовность мира заранее освободить мне траекторию, а новая сила делала каждый предмет легче. Выносливость выравнивала давление, и три ощущения переставали спорить за первый отклик.
Я поднял семь металлических сфер вокруг комнаты, и раньше управление семью отдельными орбитами требовало внимания к каждой; теперь контур замыкался в одно целое; сферы двигались с разной скоростью, менялись местами и одновременно останавливались в точках семи солнечных узлов.
Ирина получила телеметрию.
– Ошибка синхронизации снизилась с четырёх тысячных секунды до пяти десятитысячных.
– В восемь раз?
– Да. Системные двенадцать процентов относятся к сложной формации в целом. На одинаковых объектах выигрыш выше.
– А девять процентов устойчивости?
Она добавила восьмую сферу как помеху, и контур дрогнул, но не распался.
– Раньше пришлось бы отпустить одну цель, – сказала Ирина.
Семь узлов паразита и девять яиц требовали шестнадцать одновременных ударов. Сбалансированное тело ещё не давало мне шестнадцать рук, зато превращало управление ими из почти невозможного дела в следующее упражнение.
Я сохранил конфигурацию.
Можно было вернуть старую ловкость из сентиментальности; она спасала меня в первых боях, делала быстрым, позволяла унижать врагов, которые считали маленькое тело слабым. Но характеристика не обидится. Она стала частью более сильного целого; никакой платы, потери или травмы; только перераспределение капитала перед большой покупкой.
Оставался социальный параметр.
Ползунок стоял на нуле. В резерве лежали 918 очков. Я мог добавить их к телу и поднять боевой потенциал до 100 961, и почти тысяча силы, ловкости или выносливости выглядела приятно, но физические характеристики у меня уже превышали тридцать три тысячи каждая, и ещё 918 дали бы меньше одного процента. Обаяние 918 превосходило обычную устойчивость землян в десятки раз, ускоряло союзную сеть на одиннадцать процентов, ломало вражеские коалиции и превращало первое впечатление в стратегическое оружие: это был не проклятый параметр.
Это был джекпот.
Я вернул все 918.
«Обаяние: 0 → 918».
«Временный резерв: 0».
«Итоговое распределение подтверждено».
«Полный возврат к прежнему распределению остаётся доступен до завершения экспериментального окна».
«Рекомендуется сохранить более эффективную конфигурацию».
Даже Система одобряла жадность, если она правильно посчитана.
Сияние вернулось сразу.
Алия стояла напротив. Её глаза расширились, пальцы сжали спинку кресла, дерево жалобно треснуло. Она не покраснела. Подошла, подняла меня за одежду на уровень лица и поцеловала так, что Система на секунду потеряла фокус.
– Вернул?
– Все.
– Покажи.
Я показал 918.
Она поставила меня на землю, поправила воротник и открыла спальню.
– Теперь правильно.
– Разницу чувствуешь?
– Да.
– А любишь так же?
– Нет.
Я замер.
Она выдержала паузу.
– Люблю тебя. А сияние мне нравится отдельно.
Справедливо. Я тоже любил Алию, а её способность разрубить крепостные ворота нравилась отдельно; Яра вошла без стука, остановилась и ухватилась за дверную раму.
– Вернул.
– Да.
– Сильнее?
– Физически эффективнее. Обаяние то же.
– Хорошо.
Она внезапно перешла на церемониальный язык:
– Второй клинок Дома приветствует восстановление должного небесного достоинства императора.
После чего развернулась и ушла проверять караул в Маяке; Лиора забыла два из четырёх вопросов ещё по дороге. Увидела меня, остановилась, закрыла глаза и выдохнула.
– Одиннадцать процентов вернулись?
– Да.
– Тогда остальные вопросы можно вспомнить завтра.
Маэрис появилась в зеркале. Вода поднялась золотой рябью и выплеснулась из чаши на стол.
– Эхо вернулось, – сказала она.
– Мешает?
– Красивое.
Тея прислала только сообщение:
«Союзная эффективность восстановлена. Прихоть императора закрыта с убытком 397 840 союзных часов. Бесплатный пирог в расчёт не включён».
Я попросил включить.
Она отказалась из уважения к бухгалтерии, и возврат прошёл по всей связанной сети. Формальные маски автоматически ограничили значение на заседаниях до 45, но краткий импульс полного параметра успел пройти прежде, чем контуры перестроились. В ЦУПе ведущая связи замолчала посреди фразы, и в Пристани три служащие одновременно уронили ручки. На рынке титанка разломила прилавок, слишком резко повернувшись; в Гелиоре брачное ведомство получило 611 новых заявлений за минуту. В Нерите океанские маски вспыхнули и погасли; на площади Зелёного Леса двенадцать тысяч паломников решили, что свет вернулся в ответ на их верность.
Система зафиксировала:
«Административный резонанс: восстановлен».
«Верность союзных контуров: без потерь».
«Новые романтические намерения: 1842».
«Новые политические намерения: 63».
«Намерения, содержащие одновременно брак и торговую лицензию: 17».
Тея потребовала передать последние ей; Алия потребовала передать последние ей первой. Я выбрал Совет. Там безопаснее.
Не оказалось.
Семнадцать предложений пришли от политических домов, земных компаний и двух океанских кланов, и каждое пыталось объединить чувства с хозяйственной необходимостью. Одна земная наследница предлагала сеть заводов, если получит статус официальной спутницы; титанская генеральша приносила двенадцать тысяч воинов и просила всего один вечер в месяц. Океанский Дом обещал редкие кристаллы, флот и отдельный дворец под водой.
Алия читала рядом.
– Эта мало предлагает, – сказала она о наследнице.
– Ты оцениваешь?
– Конечно. Плохие предложения оскорбляют Дом.
– А хорошие?
– Опаснее.
Она отклонила пятнадцать как несоответствующие минимальному вкладу и два передала Тее как чисто торговые, удалив брачные приложения.
– Ты только что провела тендер на пятую жену, в котором никто не прошёл квалификацию.
– Правильно.
– А если пройдёт?
Алия посмотрела спокойно. Стол между нами начал медленно трескаться по волокнам.
– Не пройдёт.
Вопрос был закрыт с убедительностью официальной печати, и на улицах возвращение заметили до новостей. Люди оборачивались. Титаны замедляли шаг. Две продавщицы пекарни одновременно положили мне по пирогу, потом увидели друг друга и добавили третий в знак конкуренции.
– Административный ресурс восстановлен, – сказал я.
Алия забрала два пирога и оставила один.
– Семейный контроль тоже.
Мальчик, который утром ожидал более красивого императора, снова встретился у рынка, и посмотрел, открыл рот и спрятался за мать.
– Технические работы закончились, – объяснил я.
Он осторожно выглянул.
– Теперь настоящий.
Дети и Система одинаково ценили полностью включённые функции, и земная сеть узнала о возврате через семь минут. Те, кто требовал оставить ноль, объявили решение угрозой демократии; те, кто считал мою власть исчезнувшей, срочно удаляли утренние заявления. Производители футболок выпустили новую: «СОКОЛОВ НЕ ПОХИЩЕН. ОН СНОВА 918». Алия одобрила цвет, потребовала правильный рост на рисунке и половину прибыли; парламентская комиссия вызвала меня на слушание; я подключился с императорского кресла.
– Господин Соколов, считаете ли вы допустимым единолично менять параметр, влияющий на миллионы людей?
– Это моя характеристика.
– Но последствия общественные.
– Моя сила тоже имеет общественные последствия. Вы не голосуете, сколько мне поднимать.
– Обаяние влияет на решения.
– Поэтому формальные каналы держат 45, решения требуют двойного большинства, а эксперимент доказал, что планы выдерживают ноль. Полный параметр остаётся моим преимуществом вне ограниченных процедур.
– Вы отказываетесь от внешнего контроля?
– Да.
Ответ прозвучал просто. Не агрессивно и не виновато; Земля могла регулировать собственные институты. Мою характеристику распределял я. Комиссия обсуждала ещё два часа. Публичная поддержка ограничения выросла на восемь процентов, поддержка моего права оставить 918 – на тринадцать, а продажи футболок – на сорок один.
Победила, как обычно, торговля.
Три политика, которые утром объявили мою власть закончившейся, пришли объясняться, и первый уверял, дескать, его слова вырвали из контекста. Второй – что говорил о гипотетической власти; третий честно признался: решил воспользоваться моментом.
– И как? – спросил я.
– Не получилось.
– Почему пришли?
– Вы снова 918.
– Это честный ответ.
Я не отправил его в тюрьму и не потребовал публичного унижения, и вместо этого назначил представителем оппозиционного блока в наблюдательную группу при формальных масках.
– Вы меня награждаете?
– Даю работу. Теперь каждое подозрение придётся проверять цифрами.
Он выглядел так, словно предпочёл бы наказание, и второго вернули в парламентскую комиссию; первому показали полную запись его речи; контекст оказался ещё хуже короткой цитаты. Он сам попросил неделю без эфиров. Сила полезна не только для уничтожения врагов. Иногда ею можно превратить громкого противника в человека, обязанного читать приложения: это дольше, зато зрелищно для тех, кто знает цену приложениям. Земные компании, отложившие контракты при нуле, вернулись; Тея восстановила прежнюю цену только тем, кто не пытался использовать временное падение эффективности. Остальным добавила одиннадцать процентов на тридцать дней.
– Это месть? – спросила Веденеева.
– Компенсация риска непостоянного партнёра, – ответила Тея.
Казённый язык снова сделал восхитительное скучным и потому законным, и в Пристани устроили маленький семейный ужин. Не государственный праздник: я не собирался объявлять выходной каждый раз, когда возвращал собственную характеристику, но Конг привёз титанский пирог, родители подключились с Земли, Маэрис открыла зеркало, Яра вернулась из Маяка, а Лиора впервые закрыла документы до еды.
– За девятьсот восемнадцать, – сказал Конг, подняв чашу.
– За императора, – поправила Алия.
– Он и есть девятьсот восемнадцать.
– У него ещё сто тысяч.
Конг задумался.
– За сто тысяч девятьсот шестьдесят один.
Он сложил физические 100 043 и обаяние 918 правильно; Тея проверила и разрешила тост. Я выпил за ошибку, которая не потребовала искупления, за силу, которую не пришлось отдавать, и за женщин, которые любили меня без сияния, но предпочитали с ним. Хороший итог эксперимента. Лучше только следующий уровень.
Алия наклонилась.
– Теперь больше не ставь ноль без меня.
– Хочешь участвовать?
– Хочу запретить.
– Это тоже участие.
Она положила ладонь мне на плечо и объявила вопрос закрытым. Совет утвердил итог эксперимента: в официальных заседаниях – маска 45, в медицинских проверках – ноль, в бою, семье, имперской политике и обычной жизни – 918. Никаких требований остановить рост.
– А если обаяние станет больше? – спросил Мельников.
– Маска всё равно держит 45.
– А вне заседаний?
– Привыкайте постепенно.
Он хотел возразить, но формальная маска уже работала, поэтому смог, и после слушания Совет вернулся к Солнцу. Эксперимент с нулём дал не только семейный ответ. Мы знали точную долю социального резонанса, скорость решений без него, устойчивость присяг и то, что взрослый паразит полностью невосприимчив.
– Значит, в операции 918 направляется на союзные экипажи, – сказала Ирина. – Не на цель. И не в мою комнату: там экран справляется без твоей помощи. Остальное оказалось моим решением, в отчёт не вошло и пересмотру не подлежит.
– Свяжем шестнадцать групп одним намерением, – ответил я.
Сбалансированные физические характеристики управляли формацией. Обаяние синхронизировало разумных участников. Пятый уровень Волшебника писал команду на руде, и личинка давала язык вида, Земля – аппараты и вычисления, титаны – силу. Ни одна характеристика не решала войну сама по себе; все вместе они давали именно то, ради чего Система столько лет раздавала очки. Проект «Алия-1» достиг тринадцати процентов; первое искусственное сердце выдерживало виртуальную нагрузку взрослого узла четыре секунды. Требовалось минимум сорок. Р-2 подтвердил 72 000 килограммов сырой массы, Р-4 – ещё 38 000; при ожидаемом выходе 75 процентов это давало 110 000 × 0,75 = 82 500 килограммов очищенной руды. Вместе с резервом 31 800 получалось 114 300. До 250 000 не хватало 135 700.
– Земная очистка даст сто тонн в месяц, – сказала Веденеева.
– Если сырьё найдём.
– Буровые уже открыли два сигнала.
– Тогда найдём.
Я не сомневался из вежливости, и мир размером с планету, построенный из звёздной ткани, не мог закончиться на одном складе. Нужно было только открыть правильные двери, а древние двери уже знали, кому принадлежит ключ; ВП-0 начала сборку восьми маяков «Искра», и флот переводил сорок кораблей на новый контур. Маэрис поднимала океанские сердца. Конг готовил сто двадцать тысяч воинов для работы живыми усилителями; Земля собирала семь орбитальных групп и девять яйцевых. План первой атаки достиг шестидесяти двух процентов, на два пункта выше тридцатидневной цели.
– Успеваем, – сказал Брагин.
– Опережаем, – поправил я.
Мне нравилось правильное слово.
В этот момент погас свет. Не в Пристани. В солнечном окне Совета.
«Искра-1» передала резкое падение потока. «Искра-2» увидела, как семь узлов взрослого контура одновременно раскрылись. «Искра-3» вошла в аварийное вращение.
Светимость Солнца упала на три десятых процента.
Не на девять секунд.
Падение продолжалось.
Двенадцать секунд. Двадцать. Тридцать одна. Земные энергетические станции начали компенсировать поток. Спутники разворачивали панели. В Пристани искусственное освещение не изменилось, но люди на площади одновременно подняли головы, словно могли увидеть домашнюю звезду через каменный свод и сотни световых лет.
«Искра-3» передала последний устойчивый кадр. Девять яйцевых структур раскрывали чёрные оболочки. Между ними тянулись нити к семи взрослым узлам. Контур не просто ел быстрее. Он перестраивался.
– Переход стадии, – сказала Ирина.
– Сколько времени?
– Не годы.
– Месяцы?
Она смотрела на график.
– Возможно, часы.
«Искра-3» потеряла ориентацию. Один солнечный выброс сорвал внешнюю панель. Аппарат продолжал передавать через резервную антенну, но траектория вела внутрь живой мембраны.
Я связался с ним через гравитационный адрес, и сбалансированный контур удержал аппарат на долю секунды, потом что-то с другой стороны потянуло сильнее. Не обычная сила. Взрослый паразит наконец двигался целиком; Система отметила семь узлов, девять яиц и новый объект в глубине Солнца.
Сердце.
Оно ответило личинке Кеплера одним импульсом страха, и впервые домашняя звезда звучала не как ресурс и не как карта. Как огромное живое место, внутри которого проснулось чужое. Брагин приказал поднять земной уровень готовности до максимального, и электросети переходили на резерв, орбитальные аппараты уходили из опасных коридоров, центры связи открывали защищённые линии. Восемь миллиардов людей ещё не знали точной причины, но правительства уже готовились сказать им, что прежний прогноз в восемь лет сократился до неизвестного числа часов.
На Кеплере Конг поднял легионы; Маэрис разбудила семь океанских сердец. Веста надела броню, которую Левин всё ещё не успел сделать устойчивой к звезде, и сообщила, что проверит на месте. Тея остановила гражданские грузы через Мост и отдала все 240 тонн суточного окна военным модулям; Алия встала справа от меня. Яра слева. Лиора уже открывала протокол мобилизации, и семейный ужин закончился без десерта, что окончательно доказывало серьёзность угрозы.
– Обаяние вернул вовремя, – сказала Алия.
– Я всегда вовремя.
Она посмотрела на разбитую траекторию «Искры-3».
– Почти.
Сбалансированные характеристики ощущались спокойно. Девятьсот восемнадцать связывали командиров. Сто тысяч боевого потенциала ждали приказа. Сутки проверки закончились. Всё, что я сохранил и улучшил, потребовалось немедленно.
«Искра-1» сохранила внешний обзор. «Искра-2» передавала спектр раскрытых оболочек. «Искра-3» падала, но несла единственный образец живой мембраны на своей повреждённой панели. Спасти аппарат означало получить материал для земного маяка. Потерять означало ослепнуть внутри контура.
– Тяните третью через Мост, – приказал я.
– Прямой канал не выдержит, – сказала Ирина.
– Теперь выдержит двенадцать процентов сверху.
Семь сфер тренировочной модели вспыхнули вокруг рук. Восьмая стала адресом «Искры-3». Система приняла новую конфигурацию и начала строить путь сквозь живую звёздную ткань, и солнце тем временем тускнело уже больше минуты. На Земле наступал обычный вечер. Люди ехали домой, покупали хлеб, ругались в пробках и ещё не знали, что над каждым их маленьким делом впервые появился точный красный таймер, которого не умел прочитать никто. Через несколько секунд об этом узнали все; Система закрыла политический протокол и развернула красное сообщение поверх всех экранов двух миров.
«СИГНАЛ БЕДСТВИЯ».
«ИСТОЧНИК: ДОМАШНЯЯ ЗВЕЗДА».
Открыть в читалке