«Искра-3» падала в Солнце.
Фраза звучала бессмысленно. Аппарат и раньше летел рядом со звездой, каждую секунду падая мимо неё по орбите; теперь слово означало другое: тяги не хватало, внешняя панель сорвана, живая мембрана тянула зонд внутрь себя. До контакта оставалось сорок семь секунд. Я держал гравитационный адрес через ВП-0, С-0 и две уцелевшие «Искры», и сбалансированные характеристики превратили семь опор в одну формацию. Восьмой точкой был зонд. Девятой становился паразит, хотя его никто не приглашал.
– Тяга растёт, – сказала Ирина. – Он заметил захват.
– Насколько?
– Эквивалентная масса источника тяги в тысячу двести раз больше массы аппарата.
«Искра-3» весила две целых четыре тонны. Паразит тянул с усилием, эквивалентным 2880 тоннам. Для меня это не было пределом. Проблемой оставалось расстояние и живая ткань, которая меняла направление поля быстрее сигнала.
– Тридцать секунд, – сказал земной оператор.
Я убрал семь сфер из видимого пространства и поставил их вокруг воображаемой траектории зонда. Не тянуть против паразита. Сделать аппарат частью собственного контура, как когда-то переклассифицировал дворец и эскорт модулями флота.
Система сопротивлялась.
«Объект не принадлежит Империи».
– Принадлежит Союзу.
«Совместное имущество не является личным объектом».
– Я председатель.
«Полномочия председателя не включают право собственности».
– Временное оперативное управление утверждено протоколом солнечной угрозы.
Система задумалась. До мембраны оставалось девятнадцать секунд, и у Вселенной превосходно налажено делопроизводство. Особенно перед гибелью аппарата стоимостью в несколько городов. Лиора открыла протокол и поставила имперскую печать. Брагин земную. Двойное большинство подтвердили за четыре секунды.
«Объект временно включён в союзный флот».
Я почувствовал «Искру-3».
Не картинку. Массу, вращение, сломанную панель, жар и чёрную нить, обвившую корпус, и зонд стал маленьким повреждённым пальцем на другом конце системы.
Десять секунд.
Я сжал ладонь.
«Искра-3» исчезла с солнечной траектории.
Не телепортировалась. Пространственный рукав ВП-0 на долю секунды протянулся до союзного объекта, обернул его и вытолкнул в приёмную камеру С-0. Зонд прошёл не сотни световых лет, а одну административно признанную границу.
Паразит удержал сорванную панель.
Корпус зонда появился под Плесецком, раскалённый, вращающийся и окружённый солнечной плазмой. Земные пожарные системы сразу включились. Один техник успел сказать «не водой», после чего автоматика использовала инертный состав и спасла оборудование.
– Аппарат у нас! – крикнул оператор.
– Панель? – спросил я.
– Внешняя отсутствует.
Ирина увеличила последний кадр. На креплении остался чёрно-золотой лоскут размером с ладонь. Не панель. Живая мембрана паразита, отрезанная пространственным рукавом.
Мы получили образец.
Награда за возвращение сломанной «Искры» выглядела скромно: зонд дымился, половина датчиков умерла, антенна напоминала обкусанную вилку. Но на корпусе лежал первый кусок взрослого врага.
«Искра-3» была беспилотной, но земная смена встретила её как вернувшийся экипаж. Техники стояли за карантинным стеклом, называли аппарат по имени и спорили, какая царапина появилась раньше. Один инженер погладил защитный экран ладонью.
– Она передавала до конца, – сказал он.
– У неё программа, – заметил Мельников.
– У вас тоже.
Мельников решил не уточнять.
Зонд построили за шесть лет до моего полёта. Он пережил три продления миссии, потерю двух датчиков, смену четырёх команд и момент, когда финансирование почти закрыли ради более красивой презентации другого аппарата; теперь его обломок дал материал, которого не было ни у одной цивилизации. Я распорядился не разбирать несущую раму после карантина, и всё, что можно снять без уничтожения корпуса, пойдёт в первый маяк. Остальное станет музейным экспонатом Пристани рядом со спасательной капсулой.
– Музей ещё не построен, – сказала Лиора.
– Теперь есть второй экспонат. Пора.
– Так города и получают музеи? От нехватки складов?
– Часто.
Первый культурный центр двух миров начали проектировать во время солнечной тревоги. Не из легкомыслия. Если всё закончится хорошо, экспонатам понадобится место, и если плохо, склады тоже не помогут.
– В карантин, – приказала Ольга.
– Он заражён, – сказал Мельников.
– Поэтому в карантин, а не в ваш сейф.
– Военная ценность…
– Если кусок съест сейф, военная ценность изменится.
Мельников согласился с медициной.
Светимость Солнца продолжала держаться на минус 0,3 процента, и прошла минута двадцать три секунды; затем поток начал возвращаться, но не равномерно; по поверхности звезды двигались девять тёмных линий. На Земле падение почувствовали приборы и энергосети. За восемьдесят три секунды солнечные станции недополучили 0,249 секунды своей обычной суммарной выработки. Резервные мощности включились автоматически. Свет нигде не погас. Самолёты не упали. Погода не изменилась.
Но миллионы домашних панелей одновременно показали одну и ту же впадину, и люди увидели её в приложениях раньше официального сообщения. Красная линия прошла по миру, не признавая границ и часовых поясов.
Сеть заполнили фотографии экранов.
«У вас тоже?»
«Солнце моргнуло?»
«Это Соколов?»
Последний вопрос возникал при любом необычном явлении после открытия портала. Я отказался от авторства. Пока. Земные обсерватории опубликовали данные с задержкой в двадцать минут, чтобы не показывать военные траектории, и даже на очищенной картине было видно: падение шло не от пятен, облаков или работы станций. Девять полос двигались согласованно. Правительства готовили объяснение, но взрослый паразит раскрывался быстрее пресс-служб.
Яйца раскрылись.
Раньше каждая структура выглядела свёрнутым вихрем под фотосферой; теперь оболочки расходились шестью лепестками; изнутри выходили длинные полупрозрачные тела, ещё связанные со взрослым контуром. Не отдельные личинки. Органы следующей стадии. Семь управляющих узлов поднялись над фотосферой как чёрные дуги, и между ними проявилась ткань, которую по архивам наблюдений девять тысяч лет принимали за магнитные петли. Ткань имела сосуды, мышечные сокращения и направленный обмен энергией; Солнце не было окружено паразитом.
Оно находилось внутри него.
Ирина построила объёмную модель. Прозрачное тело проходило сквозь фотосферу, удерживая собственные органы в устойчивых карманах, и семь дуг работали как руки и нервные центры. Девять внутренних структур перерабатывали потоки звезды; ткань между ними не горела, потому что сама определяла, где для неё находится поверхность.
– Как оно выросло до такого размера? – спросил Воронцов.
– Не росло в обычном пространстве, – сказала Ирина. – Сворачивало массу вдоль гравитации. Как образец на «Искре», только миллиарды раз.
– Значит, шесть масс Юпитера – оценка вещества?
– Эквивалент доступной инерции. Реального материала может быть меньше. Или больше вне нашей геометрии.
– Очень обнадёживающая точность.
– Наука не обязана успокаивать, – напомнила она фразу земного руководителя.
Семь узлов собирали излучение, магнитные поля и плазму, и девять органов превращали их в плотную звёздную массу. Сердце хранило, управляло и, вероятно, открывало переход к следующей системе; паразит был одновременно животным, фабрикой и кораблём. Личинка Кеплера являлась молодой особью того же вида, пленённой до раскрытия, а древние Создатели построили вокруг неё планету, чтобы научиться управлять гравитацией паразитов. Титаны обслуживали полигон. Система готовила администратора.
– Значит, всё это оружие создавали именно для такого боя, – сказал Брагин.
– Да.
– И шестой уровень требуется не случайно.
– Ни одно требование Системы не было случайным. Только объяснять она предпочитает после того, как мы заплатили.
Система не возразила.
В глубине модели сердце сокращалось раз в сорок семь секунд, и каждый удар забирал часть солнечной энергии и отправлял её в свёрнутую массу. По старым данным ритм составлял один раз в девяносто четыре. Он ускорился ровно вдвое.
– Долго питалось медленно, – сказала Ирина. – Теперь готовится двигаться.
– Куда?
Она показала направление последнего импульса.
На Кеплер.
Взрослая особь увидела молодую и считала её либо потомством, либо пищей, и в обоих случаях два моих мира оказались на одной линии.
– Очень семейная история, – сказал я.
Алия положила руку на меч.
– Плохая мать.
– Возможно, отец.
– Плохой.
Для первой жены пол паразита не менял приговор, и личинка Кеплера спряталась глубже в удерживающий панцирь; поверхностная гравитация на секунду выросла с 9,8 до 10,1 `g`, потом вернулась. В Пристани поля компенсировали. На красной равнине титаны почувствовали тяжесть коленями.
– Она боится, – сказала Ирина.
– Может закрыть адрес?
– Не знает как. Для неё взрослый сигнал старше любого инстинкта сопротивления.
Я вошёл в связь с молодым сердцем. Внутри не было слов, только память вида: тёмное пространство между звёздами, огромная тень, требование следовать и страх быть поглощённой, если окажешься слабее.
– Ты не обязана следовать, – сказал я.
Личинка не понимала обязанность. Я показал другое: панцирь Кеплера, города, океаны, титанов, человеческие окна Пристани. Не клетку. Тело, которое она носит и которое теперь принадлежит ей вместе с нами. Страх не исчез. Рядом появился голод, направленный на взрослую особь, и молодой паразит впервые захотел не убежать от родителя, а укусить.
– Хорошая девочка, – сказала Алия.
– Мы не знаем пол.
– Теперь девочка.
Система приняла семейное решение без отдельного уведомления; Кеплер ответил коротким гравитационным толчком. В лаборатории образец взрослой ткани прижался к стенке карантина; два существа одного вида узнали, что находятся по разные стороны моей Империи.
– Можно использовать её страх как сигнал, – сказала Ирина.
– Не страх. Ответ.
Я не собирался воспитывать планетарную личинку отказом от силы. Научу её тому же пути, который прошёл сам: если мир слишком тяжёлый, сначала выживи, потом стань сильнее тяжести, потом реши, кому она ещё принадлежит. Взрослая особь раскрывалась размером со звезду, и семь узлов образовывали внешний венец. Девять органов проникали глубже. В центре, ниже видимой поверхности, билось сердце, замеченное в последний момент.
– Масса? – спросил Брагин.
– Переменная, – сказала Ирина. – Большая часть удерживается как поле. Материальный эквивалент от шести до девяти масс Юпитера.
В зале никто не заговорил; я весил меньше ста килограммов до Кеплера. Сейчас мог поднять сотни тысяч тонн и управлять планетарным полем; между этими числами и шестью Юпитерами лежала разница, которую невозможно закрыть ещё одним хорошим ударом, зато у меня был Кеплер. Пленённая личинка почувствовала взрослое сердце и прислала не голод.
Страх.
Она помнила эту стадию на уровне вида, и взрослый паразит раскрывал органы, отделялся от истощённой звезды и переходил к следующей. Перед уходом он забирал ядро энергии, оставляя систему медленно умирать.
– Сколько до отделения? – спросил я.
Ирина сравнила импульсы личинки с солнечными данными.
– В нормальном цикле месяцы. Но он ускорился после нашего контакта.
– Сколько?
– Первый орган завершит раскрытие через восемнадцать часов. Полная стадия от трёх до семи суток.
Восемь лет превратились в восемнадцать часов. Земная чрезвычайная сеть открыла убежища не от мгновенного конца света, а от возможных сбоев энергии, связи и спутников. Больницы перешли на резерв. Орбитальные экипажи готовили укрытия. Космодромы освобождали стартовые окна для роя.
В Пристани и Маяке остановили гражданское переселение, и последние 418 человек, уже прошедшие земную санитарную линию, всё равно завершили переход. Разворачивать их посреди Моста было опаснее; после этого кольцо отдали военным грузам; жители городов не просились обратно. За месяц Кеплер стал домом достаточно, чтобы угроза Солнцу ощущалась бедой родных, а не поводом сбежать на безопасную планету.
– На Кеплере безопасно? – спросил земной журналист.
– Пока, – ответил я. – Паразит видит адрес.
– Тогда куда эвакуироваться?
– Никуда. Мы не будем бегать между двумя целями и помогать ему выбрать. Будем защищать обе.
Людям не требовалось становиться героями ради моего развития. Совет занимался убежищами, резервами и поставками; я – тем, чтобы убежища не понадобились надолго. Два мира означали две системы защиты. Хорошая проблема для человека, который когда-то владел только аварийным запасом воздуха. Срок изменился не потому, что мы ошиблись в старой модели. Паразит понял, что его обнаружили, увидел другую личинку и решил закончить питание раньше. Разведка не вызвала угрозу. Она заставила врага перестать притворяться природой.
Я связался с родителями до общего обращения, и не потому, что им полагалась государственная привилегия; потому что мать всё равно позвонила бы первой и спросила, почему узнала от телевидения. Она сидела на кухне. Отец стоял у окна. В московском небе Солнца уже не было, только отражённый городской свет.
– Это оно? – спросила мать.
– Да.
– Ты справишься?
– Да.
Ответ вышел раньше расчётов. Не ложь и не обещание лёгкой победы; я просто не рассматривал поражение как рабочий исход.
– Тогда поешь, – сказала она.
– Мам.
– В прошлый раз ты сутки не ел и потом назвал кофе ужином.
Лиора рядом записала «обязательное питание командующего» в оперативный план, и материнское замечание получило силу межмирового приказа.
Отец спросил:
– Если не получится с первого раза?
– Ударим второй.
– Вот это больше похоже на правду.
Не то чтобы мне требовалось родительское одобрение для войны со звездой. Просто голос из кухни возвращал правильный масштаб: взрослый паразит огромен, но за моей спиной стоят конкретные люди, которые помнят, как я держал ложку; поэтому слово «дом» не превращается в восемь миллиардов абстрактных единиц. Общее обращение записывать не стали; я вышел в прямой эфир двух миров; маска формальных каналов держала 45, но административный резонанс связывал речь с сетью.
– Внутри Солнца находится взрослая гравитационная особь. Она питалась звездой тысячи лет и начала переход в следующую стадию. У нас меньше восемнадцати часов до первого необратимого изменения.
Я показал семь узлов и девять органов.
– Оружие готово на шестьдесят два процента. Этого мало для гарантированной победы и достаточно для удара. Мы не эвакуируем один мир за счёт другого. Портал остаётся военным и медицинским. Земля держит энергосети. Кеплер поднимает формации. Я командую операцией.
Никакой просьбы верить. Люди уже видели Мост, города и то, как «Искра-3» вернулась из солнечной мембраны. Я дал действия. За первые десять минут после обращения энергопотребление Земли снизилось на четыре процента добровольно. Производства переносили необязательные циклы. Люди отключали рекламу и наружный свет, и освободившаяся мощность шла солнечным станциям и вычислительным центрам; на Кеплере племена открыли залы, и Гелиор передал флоту имперские накопители. Океанские города подняли семь сердец; ни один приказ не требовал жертвовать жизнью ради красивого кадра. Каждый давал конкретную работу.
– Обаяние? – спросила Инна Серегина по закрытому каналу.
– Частично. Но четыре процента энергии не включаются одним лицом. Люди знают угрозу.
– Вы могли бы поднять полный 918 в эфире.
– Не нужно. Сохраняю для боевых контуров.
Джекпот тоже имел бюджет. Тратить его на аплодисменты перед войной было плохой бухгалтерией. Совет получил сводку ресурсов. Земля могла удерживать максимальный режим орбитальных станций девятнадцать часов, затем требовалось охлаждение. Сорок связанных кораблей Кеплера могли работать двенадцать часов, семь океанских сердец – девять. ВП-0 при энергии 31 процент выдерживала три полных пространственных импульса либо один длительный рукав.
– Три удара, – сказал Брагин.
– Три попытки, – поправила Ирина.
– Первый должен сработать.
– Первый должен научить второй, если не сработает, – сказал я.
Героизм не отменял резервный план, и особенно когда резерв состоял всего из двух ошибок.
Система обновила задание.
«ЗВЁЗДНАЯ УГРОЗА».
«До первого необратимого отделения: 17:59:41».
«Рекомендуемый профессиональный уровень: 6».
«Текущий профессиональный уровень: 5».
«Готовность оружейного протокола: 62 процента».
Система не предложила купить недостающие 38 процентов, пройти удобное испытание или пожертвовать характеристикой. Рекомендация шестого уровня оставалась рекомендацией, а уровень требовал руду и семь сердец, которых у нас не было.
– Можно ли ускорить переход ценой боевого потенциала? – спросил Брагин.
– Система не предлагает, – ответил я.
– А если предложит?
– Не соглашусь вслепую. Сто тысяч очков нужны для управления оружием.
Я не собирался отдавать достигнутый ранг ради допуска к следующей двери, и найду ключ, выбью дверь или сделаю обе вещи одновременно.
– Не готовы, – сказал Брагин.
– Достаточно, чтобы начать.
– Шестьдесят два процента недостаточно. Особенно если через оставшиеся тридцать восемь к нам полезет голодная звезда.
– Через восемнадцать часов будет либо достаточно, либо неважно.
Алия положила меч на стол.
– Кого бьём первым?
Я вывел семь узлов, девять органов и сердце.
– Всех.
Открыть в читалке