Совет двух миров перешёл в военный режим, и двойное большинство сохранялось для изменения целей, применения планетарного оружия и решений, затрагивающих гражданское население. Всё остальное передавалось трём командным линиям: земной контур возглавил Громов, кеплерский Алия, а общий я; Мельников спросил, почему не он. Тея внесла шестую командную линию под названием «восстановление главы Дома» и поставила перед решающим окном четыре коротких семейных допуска. Земные офицеры назвали это нарушением режима. Тея показала расчёт: после проверки периметра Ярой, соли Лиоры, измерений Маэрис и личного времени Алии точность решений росла на одиннадцать процентов, раздражительность падала на восемь, а склонность идти внутрь паразита одному почти не менялась. Последний показатель жёны сочли неисправным. Подробный отчёт я составлять не стану. Достаточно сказать, что военный совет начал операцию на двадцать семь минут позже и ни один командующий не возражал вслух.
– Громов был внутри ВП-0, – сказал я. – Знает союзные силы и выполняет приказ до конца.
– Я старше по званию.
– В земной структуре. В операции командую я.
Мельников мог спорить. Маска 45 ему не мешала. Он посмотрел на таймер, передал Громову оперативные коды и занял безопасность Моста, и умный амбициозный человек полезнее покладистого, если вовремя напомнить, чья подпись стоит над схемой. Восемнадцать часов разделили на пять окон.
Первые два часа: анализ ткани и окончательная карта целей.
Следующие четыре: сборка маяков.
Шесть часов: синхронизация двух миров.
Четыре: репетиции.
Последние два: развёртывание и удар.
18 часов. Ни одной строки «сон». Лиора превратила пять окон в стену из расписаний; Тея рядом превратила расписания в ведомость ресурсов; Ольга добавила людей, которые должны были пережить и то и другое. Командный зал Пристани не рассчитывали на солнечную войну. В нём имелись двенадцать кресел Совета и стол с человеческой и титанской половинами. Через час кресла вынесли. На их месте стояли сорок рабочих станций, три водных зеркала, гравитационная сфера Кеплера и земная модель Солнца размером с дом.
Алия заняла площадку справа. Лиора левую. Яра охраняла Мост. Маэрис связала океанские города. Тея сидела в центре потоков снабжения и одним взглядом останавливала любого, кто пытался получить руду без номера заявки.
– Мы воюем со звездой, – сказал один командир.
– Поэтому особенно нужен номер, – ответила она.
Без учёта звёздная война заканчивается на втором боеприпасе, когда выясняется, что первый хранили не там, а третий существует только в презентации. Еду приносили каждый час. Земные контейнеры с бутербродами, титанские корзины мяса и зерна, океанские чаши густого солёного отвара; Конг съедал человеческий бутерброд одним укусом вместе с салфеткой. После третьего раза ему выделили отдельную корзину и объяснили, что белая часть не приправа; я получил тарелку от Алии лично.
– Мать приказала, – сказала она.
– Ты выполняешь приказы моей матери?
– Этот умный.
Император двух миров ел суп между расчётом гравитационного копья и согласованием орбит, и большая власть не освобождает от ужина. Она просто делает свидетелями больше людей. Часы шли не одинаково. На Земле сменялись день и ночь, и в С-3 искусственный свод сохранял ровный свет. В Гелиоре наступал рассвет. В Нерите океан темнел. Общий таймер висел над всеми: 15:42, 15:41, 15:40; каждую минуту взрослое сердце сокращалось. Каждые сорок семь секунд Солнце отдавало ему новый поток.
За первые два часа паразит накопил энергию, сравнимую с годовым потреблением Земли, и за те же два часа люди построили карантин, разобрали чужую ткань и придумали маяк. Масштабы отличались. Темп был на нашей стороне; Ольга добавила двадцатиминутные смены для командных групп, еду и обязательную проверку рук. Военные возмутились, пока первый оператор не попытался подписать приказ ложкой.
Образец с «Искры-3» поместили в карантинную сферу, и чёрно-золотой лоскут весил четырнадцать килограммов, хотя занимал меньше листа бумаги. При обычном освещении казался тонким металлом; под гравитационным полем раскрывался в глубину, которой физически не было в лаборатории.
– Свёрнутая масса, – сказала Ирина. – Паразит хранит вещество не снаружи, а вдоль поля.
– Можно использовать как ключ? – спросил я.
– Если не съест формацию.
Лоскут уже тянул энергию из стен, и карантин отдавал 0,4 мегаватта, ткань поглощала всё и оставалась холодной. Ольга приказала отключить питание. Лоскут начал вытягивать тепло из воздуха.
– Очень голодный материал, – сказала она.
– Родственник руды, – ответила Ирина. – Сердцевина застывает после насыщения и смерти. Этот живой.
Я приложил печать через защиту, и ткань узнала сигнал личинки, потянулась и развернула микроскопическую сеть сосудов. Семь крупных, девять малых. Карта врага находилась в каждом его куске.
– Вот шестнадцать адресов, – сказал Воронцов.
– И способ передать команду внутрь, – добавила Ирина.
Образец стал сердцем первого земного маяка нового класса. Его не перерабатывали. Заключили между двумя слоями звёздной сердцевины, дали минимальный голодный поток и заставили тянуться к взрослой особи, и сломанная «Искра» дала не просто материал. Она научила Мост находить врага изнутри.
Класс назвали «Искра».
Первый маяк «Искра-Ноль» весил четыреста килограммов: четырнадцать живой ткани, двести сердцевины, сто восемьдесят шесть земной электроники и защиты. Остальные восемь уже строились по прежнему проекту и не имели живого центра.
– Почему ноль? – спросил инженер.
– Потому что сделан раньше первой серии.
– И потому что обаяние было ноль, – сказал Конг по связи.
Историки будущего получили две версии и неизбежный спор на несколько столетий, и восемь серийных маяков использовали заранее выделенные 1600 килограммов руды, по 200 на каждый. «Искра-Ноль» потребовала ещё 200 из свободного резерва; он уменьшился с 1747 до 1547 килограммов.
– Вне плана, – сказала Тея.
– Живое сердце тоже было вне плана.
– Поэтому расход разрешаю. Но называю внеплановым.
На войне со звездой она всё равно сохраняла точность категории, и паразит мог съесть Солнце, но не право казны отличать старое решение от нового. Серийные маяки собирали на трёх линиях; Земля делала электронику и защиту. С-3 печатала внутренние каналы. Титаны вручную укладывали руду в формацию, потому что автоматы не чувствовали резонанс достаточно тонко; первый корпус треснул при запуске. Не выдержал разницы температур. Второй удержался, но перепутал адрес Солнца с личинкой и попытался открыть рукав внутрь Кеплера. Его отключили за 0,3 секунды.
– Почему опытный образец всегда пытается убить разработчика? – спросил земной инженер.
– Проверяет квалификацию, – сказала Ирина.
Третий работал. Затем исправили первые два. К шестому часу восемь золотых колец стояли вокруг «Искры-Ноль», и живой центр пульсировал, серийные отвечали; вместе они создавали девять адресов: семь основным копьям, один резерву, один для удержания пути домой.
– А девять органов? – спросил Брагин.
– Их держит Земля физическими аппаратами. Маяки проводят кеплерские удары.
– Если один сломается?
– Резерв займёт место.
– Если два?
– Тогда Мост станет восьмым.
– Если три?
– Тогда я.
Он перестал спрашивать. Резервные планы имеют предел, после которого командующий просто становится недостающей деталью.
«Искру-Ноль» проверяли последней. Живая ткань не желала оставаться внутри двух слоёв руды. Тянулась к каждому источнику энергии и один раз обвила руку техника через защитную перчатку.
Техник замер.
Ольга приготовилась отсечь материал. Я подал личиночный сигнал. Ткань отпустила и вернулась в центр.
– Она слушает только вас, – сказала Ольга.
– Пока.
– Значит, рядом нужен человек с топором.
Алия положила меч возле установки.
– Есть.
Техники продолжили быстрее. Живой маяк впервые в истории прошёл приёмку под надзором императрицы, готовой разрубить изделие при несоблюдении техники безопасности. К шестому часу общего таймера карта паразита достигла 96 процентов. Неизвестной оставалась глубина сердца. Семь узлов получили обозначения У-1 – У-7. Девять органов – О-1 – О-9. Сердце – СЦ-1. Целей семнадцать, а не шестнадцать.
– Сердце не входило в старую модель, – сказал Брагин.
– В первый удар не берём, – ответила Ирина. – Если разрушим без понимания, вся удерживаемая масса упадёт в Солнце.
– Тогда не всех, – заметила Алия.
– Всех доступных. Сердце заставим раскрыться.
Она приняла уточнение. В семейной жизни можно преувеличить ради эффекта, и в войне первая жена требовала точности. Семь узлов должны были получить одновременные гравитационные копья; девять органов удерживали земные рои, не позволяя им завершить раскрытие. «Искра-Ноль» привлекала внимание сердца и открывала разрывы на две десятых секунды; для семи копий Кеплер создал семь ударных контуров.
Каждый включал 240 участников: 120 титанских воинов, 60 Волшебников формаций, 40 океанских проводников и 20 земных операторов браслетов. 240 × 7 = 1680 участников. Они оставались на Кеплере и в С-3, передавая силу через печать, ВП-0 и солнечный адрес.
Первая группа стояла в Зелёном Лесу, вторая – в Гелиоре, третья – в С-3, четвёртая – на панцире левиафана, пятая – в Нерите, шестая – у Северной шахты, седьмая – в ВП-0. Расстояние между ними измерялось материками, слоями планеты и океаном, и для формации они должны были стать одной площадью. Земные операторы были самыми слабыми физически и единственными, кто понимал часть вычислительных интерфейсов без перевода. Титаны могли отдать в тысячи раз больше энергии, но древняя система считала человека базовой линией и слушала его точнее.
Первую попытку провалили из-за команды «удерживать», и на языке Кеплера она имела три варианта: держать предмет, сохранять строй и не отпускать врага. Зелёный Лес выбрал второй, океанские проводники третий, земные операторы первый; сфера стала одновременно неподвижной, агрессивной и построилась в шеренгу.
– Хорошо, что не Солнце, – сказал Громов.
Ирина ввела единый знак без слова: ладонь, три точки и направление внутрь, и все семь групп увидели не приказ, а нужное состояние поля. Обаяние 918 сделало образ общим, но не подменяло действие; вторая попытка прошла с ошибкой 0,003 секунды. Третья 0,0012. Четвёртая 0,0007. Участники учились быстрее, чем паразит пока знал о них, и на четвёртой группе земной оператор потерял сознание. Не от энергии, от перегрузки внимания. Его заменила Анна Зорина. Она вошла в контур без подготовки, увидела три точки и удержала.
– Откуда поняли? – спросил Громов.
– Соколов показал.
– Он в другом городе.
– Я знаю.
Административный резонанс прошёл через Мост. Девятьсот восемнадцать снова работали не как проклятие, а как связь, для которой не требовалось объяснять каждую мысль словами. В перерывах титаны кормили землян, а земляне проверяли каналы титанов, у которых не было браслетов. Океанские проводники учили всех дышать медленнее; к пятому часу синхронизации семь групп перестали делиться по мирам и начали называть себя номерами копий.
Конг услышал.
– Номера слабые. Нужны имена.
Первое копьё стало Лесом. Второе Камнем. Третье Городом. Четвёртое Панцирем. Пятое Приливом. Шестое Льдом. Седьмое Мостом.
– Теперь сильнее, – решил он.
Измерительная ошибка не изменилась. Моральный дух вырос на восемь процентов. Тея признала имена полезными. Девять земных роёв содержали по двенадцать аппаратов: 9 × 12 = 108, и в каждом четыре тяжёлых буксира, четыре измерителя и четыре одноразовых резонатора. Большинство аппаратов уже находилось во внутренней системе; остальные выводили с орбит хранения и лунных баз.
– Одноразовых? – спросил земной оператор.
– После импульса контур сгорит, – сказала Веденеева.
– Значит, боеприпасов.
– Научных аппаратов одноразового действия.
Военные и учёные снова описывали один предмет разными способами, чтобы каждый мог спокойно подписать свою половину документа. Сорок связанных кораблей Кеплера образовали энергетическую решётку вокруг личинки, и семь океанских сердец держали охлаждение. С-3 считал. ВП-0 создавал адрес. Земля давала 108 аппаратов, солнечные станции и три уцелевших потока «Искр», включая данные спасённой третьей; Конг потребовал включить его в первый контур.
– Ты нужен командовать 1680 участниками, – сказал я.
– Командир идёт первым.
– Поэтому поведёшь все семь, а не один.
Он подумал и согласился. Хороший брат умеет принять повышение, даже если оно мешает лично ударить врага; Веста нашла другой способ попасть в бой. Подключила броню к седьмому копью как последний усилитель.
– Она расплавится, – сказал Левин.
– Ты обещал сделать устойчивую.
– К температуре звезды за тридцать дней?
– Прошло больше.
– Сорок.
– Значит, медленно работаешь.
Левин добавил ещё один охлаждающий слой и записал испытание в боевых условиях, и инженеры тоже способны на ярость, просто выражают её дополнительными болтами. К восьмому часу семь контуров начали синхронизационную репетицию; я поднял семь сфер, назначил каждой удалённую группу и провёл импульс. Ошибка составила 0,0007 секунды. Система требовала не больше 0,001. Первая проверка прошла. Девять роёв запаздывали. Земные каналы имели разные протоколы и страны-владельцы, и один аппарат требовал подтверждения национального центра перед изменением орбиты. Второй не принимал кеплерскую метку как допустимую команду; третий был застрахован только для научной деятельности.
– Мы спасаем Солнце, – сказал Громов.
– В договоре страховой случай сформулирован как военное применение, – ответил оператор.
Тея выкупила аппарат за три союзных часа, и страховой спор закончился передачей собственности Империи быстрее, чем земные юристы нашли нужную страницу. К двенадцатому часу рои синхронизировались до 0,006 секунды. Нужно не больше 0,01. Вторая проверка прошла. Готовность оружейного протокола выросла с 62 до 78 процентов. Оставшиеся двадцать два процента приходились на искусственные сердца, полную звёздную руду и испытание внутри взрослого контура, и ничего из этого за шесть часов не появлялось.
– Можно ждать до последней минуты, – сказал Брагин.
– Тогда первая ошибка станет последней, – ответил я. – Бьём за два часа до раскрытия. Оставляем время на второй ход.
– Какой?
– Который придумаем после первой ошибки.
Павел Андреевич услышал по каналу и сказал:
– Узнаю Соколова.
– По чему?
– План снова начинается с выживания после невозможного.
За три часа до необратимого раскрытия люди узнали правду. Земные правительства уже не могли скрывать падение светимости, мобилизацию аппаратов и красное системное сообщение. Восемь миллиардов человек получили одно объяснение: внутри Солнца находится живой паразит, первая стадия отделения начнётся через три часа, два мира готовят удар. Паники оказалось меньше, чем ожидали. Не потому, что люди были спокойны, а потому, что половина уже месяцами знала об угасании Солнца, портале и Империи Кеплера. Страх наконец получил форму врага и человека, который обещал его ударить.
В Пристани остановились рынки. В Маяке жители вышли на красную равнину. Зелёный Лес зажёг костры. Гелиор поднял знамёна. Океанские города открыли зеркала неба, и на Земле люди смотрели трансляцию в домах, метро, больницах и на площадях.
Восемь миллиардов человек ждали.
Фраза вернулась не как давление старого начальства. Как масштаб моей аудитории. Мне нравился рост ответственности, если вместе с ней росла власть что-нибудь сделать, и участникам разрешили по одному личному соединению. Не прощание. Ольга запретила это слово. Просто десять минут перед боем. Земные операторы звонили семьям. Титаны передавали родовые знаки. Океанские проводники касались воды, и далёкие города отвечали волной; Конг вышел на связь с Зелёным Лесом; дети племени кричали, чтобы он ударил сильнее.
– Это и собирался, – сказал он.
Громов говорил с женой тихо, без военных терминов, и Анна Зорина отправила брату одну фразу: «Дежурство затянется». Веста никому не звонила. Левин сам пришёл проверить броню и положил на неё запасной контур.
– Вернёшь, – сказал он.
– Если хороший.
– Броню, не контур.
– Посмотрим.
Мои родители уже всё сказали; я связался с Ярой, Лиорой и Маэрис, хотя каждая находилась внутри операции.
– Дом закрыт, – сказала Яра.
– Протоколы готовы, – сказала Лиора.
– Семь сердец слышат, – сказала Маэрис.
Никто не просил быть осторожнее; они знали, с кем связались; Алия вообще стояла рядом и проверяла край меча. Мужская фантазия о власти достигает правильного масштаба, когда за спиной не плачущие заложницы твоей судьбы, а сильнейшие женщины мира, каждая держит собственный фронт и ждёт приказа начинать. Алия вошла в командную сферу в боевой одежде первого дня нашей свадьбы. Та же племенная кожа, тот же меч, только теперь на плечах знак императрицы и сила, способная держать один из семи контуров.
– Почему это? – спросил я.
– В ней нашла тебя.
– Хороший знак?
– Мой.
Она встала справа.
Конг появился слева на общем экране. За ним 1680 участников. Земные рои заняли позиции. «Искра-Ноль» открыла живой глаз к Солнцу, и до необратимого раскрытия оставалось два часа. Тея зафиксировала стоимость первого удара и закрыла ведомость; земная сторона спросила, зачем считать деньги перед возможным концом света.
– Если победим, выставим правильные счета, – сказала она. – Если проиграем, никто не заметит лишней работы.
Конг поднял оружие. Семь групп повторили. Земные операторы подняли руки с браслетами, и на экранах 108 аппаратов зажглись девятью ровными кругами.
Я посмотрел на Алию.
– Готова?
– Давно.
– Почему не сказала?
– Ты считал.
Первая жена уважала арифметику почти так же, как хороший удар, и в этом тоже заключалась любовь. До старта никто не произнёс речь; все нужные слова уже превратились в позиции, частоты и заряженные контуры.
Я поднял руку.
– Начинаем.
Открыть в читалке