У-3 принял меня как орган. Система не написала «вход выполнен». Пространство С-5 исчезло, а вокруг возник сосуд шириной с улицу. Стены состояли из чёрно-золотой ткани; за прозрачным слоем шла солнечная плазма. Каждый удар взрослого сердца менял направление пола.
«Алия-1» прошла следом и расширила дверь.
Алия вошла пригнувшись. Конг боком.
– Слабый сосуд, – повторил он.
Живая крепость услышала.
Стены раздвинулись ещё на метр.
– Теперь знает, – сказал Конг.
Я не стал объяснять, что локальную форму изменило искусственное сердце. Божественному брату полезно иногда верить в воспитательную силу критики. Гравитация внутри У-3 не имела постоянного низа; мы шли по стене, потом по потолку, потом вдоль потока плазмы. Мои сбалансированные характеристики держали тело. Алия вонзала меч в ткань как опору. Конг шёл туда, где сам назначил вперёд, и пространство уступало божественному рангу.
Ирина говорила через «Алию-1»:
– Первый клапан через восемьсот метров. Ритм закрытия сорок семь секунд. Окно четыре.
– Что будет, если не успеем?
– Нас отправит обратно в У-3.
– Неплохо.
– По частям.
– Хуже.
Мы ускорились.
Бежать внутри живой крепости оказалось отдельной наукой, и пол каждые девять шагов становился стеной. Сосуд сокращался, выталкивая нас вперёд, а потом внезапно решал, что мы движемся не туда, и пытался вернуть обратно. За прозрачной тканью проходили протуберанцы; золотые волны освещали наши тени снизу, сверху и изнутри.
Моя тень была человеческой.
Тень Алии занимала половину сосуда. Конг тени почти не замечал и однажды наступил на солнечный поток, потому что тот выглядел прочнее пола. Поток прогнулся и понёс его в боковой канал.
– Не туда! – сказала Ирина.
Конг упёрся ладонью в стену. Канал остановился.
– Сюда, – сказал он.
Живая крепость несколько мгновений решала, стоит ли спорить с существом, которое физически удерживает её сосуд. Потом вернула поток. Дипломатия божественного ранга не требовала переводчика. По стенам двигались вспышки. В каждой на долю секунды появлялся образ: белое море под зелёным небом, город из стеклянных колец, семь лун над пустыней, рука с шестью пальцами, закрывающая глаза ребёнку. Это были не рисунки. Ткань хранила нервные следы всего, что когда-либо проглотила. Алия увидела кольцевой город и замедлилась.
– Жили?
– Когда-то, – сказала Ирина.
– Где?
– Сигнатура не совпадает ни с Землёй, ни с Кеплером.
– Значит, далеко.
– Очень.
Город вспыхнул ещё раз. В его центре стояла маленькая фигура и смотрела вверх, где небо уже становилось чёрным. Потом сосуд сократился, и память исчезла. Неизвестно, сколько миров успело поверить, что подобные существа бывают только в старых сказках. У Вселенной превосходно налажено делопроизводство, но с рассылкой предупреждений по-прежнему беда.
– Освободишь их? – спросила Алия.
– Если там осталось что освобождать.
Она кивнула. Не потребовала обещаний, которые нельзя выполнить, а запомнила ещё одну причину ударить. В её исполнении это являлось полноценной религиозной церемонией. Первый клапан выглядел как круглая площадь, перегороженная семью створками. Каждая открывалась в свой узел; нам требовался ключ У-3, но взрослое сердце хранило его внутри центральной ткани.
Я приложил печать.
«Внешний администратор».
«Локальные права отсутствуют».
– Алия-1, представься.
Искусственное сердце ударило. Створки приняли его за молодой орган.
«Внутренний обслуживающий модуль».
«Запрос функции».
– Ремонт трещины.
У-3 сам открыл центральную ткань, показывая повреждение от первого копья. Я просунул руку в разрыв и вытащил ключ. Не предмет. Плотный гравитационный знак, который Система сложила в золотой кристалл размером с монету.
«Резонансный ключ У-3: получен».
Один из семи.
Ключ оказался холодным. Не сравнительно холодным, а абсолютно; он не принимал тепло руки, потому что хранил не энергию, а право задавать ритм. Внутри золотого кристалла семь раз повторялся знак двери.
Я коснулся его печатью.
На мгновение увидел У-3 глазами взрослого сердца. Трещина тянулась через века. Молодая личинка на Кеплере звала. Взрослая особь отвечала. Между ними лежали расстояние, Солнце, города, леса и две цивилизации, которые для паразита отличались от пустоты только незначительным химическим шумом.
Меня оно не ненавидело.
Именно это раздражало сильнее всего. Для него я был повреждением: очень маленьким, настойчивым и почему-то не желающим заживать.
– Что увидел? – спросила Алия.
– Оно считает меня трещиной.
– Правильно.
– Почему?
– Ты везде проходишь внутрь и всё меняешь.
Иногда первая жена выражала нежность так, что любой семейный психолог начал бы искать запасной выход; я давно научился понимать смысл.
Взрослое сердце заметило боль.
Клапан начал закрываться раньше. Четыре секунды стали двумя.
– Выход! – сказала Ирина.
Алия схватила меня за пояс и бросила через створку. Конг прыгнул следом. Первая жена прошла последней, выдернув меч за долю секунды до схлопывания; мы оказались между У-3 и О-9.
– Я сам мог, – сказал я.
– Мог.
– Зачем бросила?
– Быстрее.
Императора двух миров опять переместили как удобный ручной предмет, на этот раз внутри звезды. Семейная традиция росла вместе с масштабом. Второй сосуд уже не считал нас органом. Взрослое сердце передало тревогу. Стены создали иммунные тела, белые многорукие фигуры без лиц. Двенадцать. Потом сорок восемь. Потом сто девяносто два. Каждое имело потенциал около 18 000. Для Конга это были сильные противники. Для Алии – опасная толпа. Для меня – демонстрация сбалансированного контура. Я поднял первые сорок восемь и сжал в один шар. Следующие оттолкнул к стенам. Остальных связал собственной гравитацией сосуда.
– Не уничтожай! – сказала Ирина. – Сердце почувствует потерю.
– Тогда переподчиняю.
«Алия-1» дала ритм. Я поставил на иммунные тела метку обслуживающего модуля. Сто девяносто две фигуры остановились.
«Задача?»
– Сопровождать ремонт.
Они построились вокруг нас охраной, но маршировать не умели. Фигуры двигались рывками, прилипали к потолку и каждые сорок семь секунд поворачивались к «Алии-1», проверяя ритм. У одной было семь левых рук, у другой – ни одной правой. Третья несла на спине круглую пасть, предназначенную, судя по всему, для поедания особенно неудобных органов.
– Красивые, – сказал Конг.
– Ты сейчас серьёзно? – спросила Ирина.
– Сильные.
Его эстетическая система состояла из одного критерия и никогда не давала противоречивых результатов.
Система зарегистрировала отряд:
«Временная внутренняя стража: 192».
«Верность: отсутствует».
«Подчинение ритму: полное».
«Риск обратного приказа: 84 процента».
– Наконец-то показатели, похожие на моих первых союзников, – сказал я.
– У меня была верность, – сказала Алия.
– Минус сто.
– Была.
С этим спорить невозможно. Отрицательное число остаётся числом, особенно в браке. На следующем повороте встретился настоящий внутренний патруль: шестьдесят четыре такие же фигуры двигались навстречу. Наши сто девяносто две остановились. Ритмы столкнулись. Несколько секунд они все стояли, дёргая руками, будто пытались вспомнить, кому именно следует служить. Я усилил удар «Алии-1». Наши фигуры разом указали на встречный патруль.
«Обнаружено повреждение».
Патруль повернулся и бросился ремонтировать стену, которую никто не ломал.
– Можно так со всеми? – спросил Конг.
– Пока они уверены, что мы свои.
– А потом?
– Потом мы станем хозяевами.
Он улыбнулся. Второй вариант нравился ему больше.
Конг посмотрел.
– Враги стали стражей.
– Экономия времени.
– Можно было ударить.
– В следующий раз.
Он согласился, потому что впереди оставалось достаточно живой крепости. О-9 хранил двенадцать земных аппаратов погибшего роя. Не разрушенных. Вплавленных в стену и подключённых к нервной ткани. Их последние данные продолжали циркулировать внутри паразита.
– Можно вернуть? – спросил Громов по обратному каналу.
– Физически нет. Данные да.
Я подключил «Алию-1». Земная информация пошла к С-0: спектр, давление, карта сосудов, одиннадцать секунд смерти роя, растянутые на одиннадцать внутренних суток. Аппараты выполнили задачу второй раз. Девятый рой назывался «Снегирь». Название выбирали голосованием ещё до моего запуска, когда человечество старательно давало космическим машинам имена маленьких земных птиц и делало вид, что это поможет не бояться расстояния. Аппарат номер четыре записал момент захвата. Взрослое сердце раскрыло складку пространства; двенадцать машин вошли в неё, продолжая передавать. Потом сигнал оборвался.
Внутри прошло одиннадцать суток.
Не часы. Не секунды. Сутки. Машины оставались включёнными и по очереди передавали энергию последнему носителю. Номер семь выключился первым. Номер четыре последним. Перед отключением он успел составить карту девяти органов и пометить центральную камеру.
– Они ждали, – сказал Громов.
Его голос стал тише.
– Машины не ждут, – ответил Левин.
– Эти ждали.
Никто не стал исправлять.
Я провёл рукой по корпусу четвёртого аппарата. Металл был тёплым от чужой ткани. На борту сохранилась маленькая эмблема красной птицы; по ней прошла чёрная жила, но краска держалась.
– Верну, – сказал я.
– Данные уже идут, – напомнила Ирина.
– Не данные. Их.
– Максим, они впаяны в орган. Физическое извлечение сейчас поднимет тревогу всего контура.
– Значит, заберу после повышения.
Это была не клятва погибшим. Никакой высокой трагедии. Мои аппараты находились в чужом теле, а я не любил оставлять своё имущество врагу. Иногда героизм представляет собой правильно организованную жадность.
Ирина нашла второй клапан.
Он вёл не к следующему узлу, а в распределительную камеру между всеми семью. Если добраться туда, оставшиеся ключи можно было взять быстрее.
– Ловушка? – спросила Алия.
– Теперь точно, – сказал я.
– Хорошо.
Она скучала без прямого врага.
Камера открылась сама.
Внутри ждал мой двойник.
Он собрал лицо не сразу. Сначала появилась фигура моего роста, что внутри крепости титанов выглядело почти издевательством. Потом кожа, броня, короткие волосы, старая эмблема миссии на груди. Последними возникли глаза. Такие, какими они были в день посадки: воспалённые, усталые и уже знающие, что корабль не взлетит.
– Максим Соколов, – произнесла копия.
Голос принадлежал мне. Не нынешнему. Записи из посадочного модуля.
– Состояние критическое. Возвращение невозможно. Задача считается выполненной после передачи данных.
Алия медленно подняла меч.
– Это не ты.
– Наблюдательная.
Копия посмотрела на неё моими старыми глазами.
– Местная форма жизни. Потенциальная угроза. Контакт не рекомендован.
– Убей, – сказала Алия.
– Уже собирался.
– Быстрее.
Паразит выбрал неудачный психологический приём. Он хотел показать мне человека, которого отправили умирать. Алия увидела версию мужа, ещё не успевшую на ней жениться, и восприняла это как личное оскорбление.
Конг наклонил голову.
– Маленький и слабый.
– Это ранняя модель.
– Плохая.
Копия услышала и изменилась. На броне возник знак Волшебника пятого уровня, и семь рук выросли из спины. Поле стало моим нынешним.
– Теперь лучше, – признал Конг.
Паразит получил его одобрение за секунду до драки. Возможно, это было самое высокое достижение в его биографии. Не лицо и не тело. Гравитационная копия моей печати, собранная паразитом по первому удару, имела семь рук-копий, метку администратора и боевой потенциал 100 043.
– Украл старое значение, – сказал Конг.
– Сейчас у меня 100 044.
– Значит, слабее.
Правильный брат умеет увидеть преимущество в одном очке.
Копия атаковала.
Первая рука ударила по мне. Вторая – по «Алии-1». Остальные пять не били, а переписывали пространство: меняли направление тяжести, закрывали клапан, отрезали обратный сигнал, гасили ритм и пытались вернуть внутренней страже старый приказ. Это действительно был мой стиль. Я редко тратил силу на один удар, если можно одновременно лишить противника пола, союзников и надежды на достойный доклад.
Копия знала все формации первого удара; она повторила семь копий вокруг камеры. Я свернул шесть. Седьмая прошла сбоку и задела плечо. Броня треснула. Алия закрыла «Алию-1». Конг удержал створку. Внутренняя стража разделилась: сто двадцать восемь фигур остались с нами, шестьдесят четыре повернулись против.
– Ритм теряем! – сказала Ирина.
– Дай двойной.
– Сердце не выдержит.
– Выдержит, – сказала Алия.
«Алия-1» ударила дважды.
Каркас выгнулся. Живая ткань вспыхнула золотом. Шестьдесят четыре фигуры остановились посередине прыжка и снова повернулись к копии.
Та впервые отступила.
– Даже сердце её слушается, – сказал я.
– Ты тоже, – сказала Алия.
– Я проявляю стратегическую гибкость.
– Слушаешься.
Время для семейной терминологии было не лучшим, зато двойник потратил долю секунды, пытаясь понять разговор. Я ударил в этот момент. Семь рук повторили наши копья; я встретил их семью сферами. Сила почти равна. Ловкость копии на единицу выше моей, выносливость на единицу ниже. Распределение было старым снимком. Паразит скопировал сбалансированное состояние до полуночи и не имел последнего очка, которое я отправил в выносливость. Семь сфер выдержали на одну долю дольше.
Алия разрубила первую руку. Конг разбил вторую. Сто девяносто две переподчинённые фигуры навалились на остальные, и копия попыталась использовать моё обаяние.
Пусто.
Она повторила мою улыбку. Точно подняла угол рта. Воспроизвела наклон головы, паузу и даже привычку говорить тише перед особенно наглым предложением.
Ничего.
Обаяние оказалось не светом вокруг тела и не магической командой. Оно жило в расстоянии между мной и теми, кто сделал собственный выбор: в памяти Алии о первой ночи, в уважении Конга после каждого боя, в голосе Ирины, когда она называла невозможное инженерной задачей, в надежде людей, которые видели мой значок на экране.
Паразит скопировал меня.
Связи скопировать не смог.
– Ты пустой, – сказала Алия.
Копия посмотрела на неё.
– Объект демонстрирует привязанность, вызванную воздействием характеристики.
– Нет, – ответила она. – Характеристика вернулась позже.
В одной фразе она изложила врагу весь наш эксперимент с нулём обаяния. Копия попыталась сказать что-то ещё.
Алия отрубила ей лицо.
– Долго говорил.
Конг одобрительно хмыкнул. Я направил девятьсот восемнадцать не как приказ, а как подтверждение: союзники уже знали, что делать. Обаяние убрало между намерением и действием последнюю долю сомнения. Паразит не понимал социальную характеристику и воспроизвёл только форму поля. Девятьсот восемнадцать остались моими целиком; я направил их в союзников. Алия увидела движение раньше руки. Конг ударил в тот же момент. Ирина закрыла ритм «Алии-1». Три действия совпали.
Копия раскололась.
Из неё выпали четыре резонансных знака: У-1, У-2, У-4 и У-5.
Вместе с У-3 стало пять из семи.
– Где шестой и седьмой? – спросила Алия.
Стена камеры раскрылась.
За ней стояло нечто крупнее иммунных тел: две фигуры ростом с титана, с ключами вместо сердец. Паразит понял, что мы собираем.
И назначил ключам охрану.
Открыть в читалке