Встречу назначили на воскресенье, на четыре часа. Первого человека мы ждали к без пяти, потому что так устроены люди, согласившиеся прийти в незнакомый театр: они либо появляются заранее и мешают подготовке, либо звонят после начала и спрашивают, где вход. В четверть пятого я понял, что существует третий вариант.
Никто не пришёл.
На сцене стояли тридцать шесть стульев, в фойе дежурили Вера и Рая, Тимур грелся возле гардероба, Стас проверял боковую дверь, хотя она не успела сломаться со вчерашнего дня. Я находился в центре архипелага и не делал вид, будто репетирую вступительное слово. Я его репетировал.
В четыре семнадцать в зал вошла женщина в красном пуховике. Не сняв его, она прошла вдоль стены, выбрала стул возле выхода и спросила:
– Здесь можно просто посидеть?
– Можно, – сказала Ариадна раньше меня.
Женщина села. Через минуту появился высокий мужчина с портфелем, за ним две девушки, которые, как выяснилось, познакомились у служебного входа и решили держаться вместе. Потом люди начали приходить по одному, по двое и один раз всей семьёй из трёх человек, хотя приглашение было только у матери. Вера объяснила мужу и сыну правила, выдала гостевые ленты и посадила их в зал как сопровождающих без участия. Муж обрадовался. Сын спросил пароль от беспроводной сети.
К половине пятого заняли девятнадцать стульев.
Я вышел на центральную площадку.
– Добрый вечер. Вы находитесь в театре «Второй выход», и сегодня у нас не будет спектакля в привычном смысле этого слова.
Дверь открылась, вошёл пожилой мужчина в кепке и громко спросил, не здесь ли собирают истории про город. Рая догнала его с бахилами. Я подождал, пока он сядет.
– Как я уже сказал, привычного спектакля не будет. Каждый из вас разрешил системе прочитать незаконченную историю и предложить встречу, не раскрывая того, что вы доверили только ей.
В первом ряду поднял руку мужчина с портфелем.
– А вы читали?
– Только те части, которые открыты для постановки.
– То есть читали.
– Не всё.
– А сколько?
Я посмотрел на терминал. Ариадна вывела для меня строку: `ОБЪЁМ РАЗЛИЧАЕТСЯ. НЕ УТОЧНЯТЬ ПУБЛИЧНО`.
– Ровно столько, сколько каждый разрешил, – сказала Вера из прохода. – Если хотите проверить своё согласие, подойдите ко мне. Если хотите отозвать, тоже.
Трое подошли сразу. Один вернулся, двое остались у Веры разбираться с формулировками. Женщина в красном пуховике встала.
– Я думала, вы покажете сцену.
– Покажем, когда появится сцена, – сказал я.
– А сейчас её нет?
– Сейчас есть люди.
Она посмотрела на меня без восторга, потом на дверь.
– Я тогда пойду.
– Конечно.
Вера проводила её и закрыла отметку в журнале. Стул возле выхода снова опустел. Я не стал превращать её уход в часть замысла, хотя подходящая мысль уже была готова.
Ариадна попросила всех выбрать место заново, но не объяснила зачем. Началось обычное человеческое движение: люди вставали, уступали, спрашивали, не дует ли от двери, переносили сумки и знакомились, потому что молча двигать стул рядом с незнакомцем труднее, чем сначала узнать его имя. Мужчина с портфелем оказался Виктором Семёновичем, инженером на пенсии. Одна из девушек работала в аптеке, вторая преподавала танцы детям. Пожилой мужчина в кепке жил через два дома от театра и до этого был у нас один раз, на утреннике в девяносто восьмом.
Я ждал скрытого рисунка. Его не было. Люди просто пересаживались.
Я прошёл между группами и пытался понять, где именно начинается встреча. У окна две девушки обсуждали маршрут автобуса и выясняли, что обе выходят на конечной, только одна потом идёт через рынок, а другая вдоль гаражей. Возле задника Виктор Семёнович показывал Стасу на обороте приглашения складной подиум: три секции, шарниры от старых парт, колёса от больничных каталок. Стас слушал серьёзно, потому что чужое техническое безумие уважал больше нашего художественного.
В тихом углу сидел молодой мужчина и ничего не говорил. Я подошёл, представился и спросил, удобно ли ему.
– Да.
– Вы кого-то ждёте?
– Нет.
– Хотите понять, зачем вас пригласили?
– Потом.
Три ответа не давали мне сцены. Я уже собирался помочь четвёртым вопросом, когда он поднял ладонь, не грубо, просто обозначил край. Пришлось отойти.
Через полчаса к нему подсел Виктор Семёнович. Ничего не спрашивал, положил портфель между стульями и стал чертить подиум на обратной стороне программки. Молодой мужчина смотрел. Потом показал на шарнир и сказал, что так закусит палец. Виктор Семёнович возразил. Мужчина взял карандаш, нарисовал другой узел и впервые назвал своё имя – Олег.
Я услышал и немедленно подошёл.
– Вы инженер?
– Нет.
– Работали с механизмами?
– Нет.
– Откуда знаете про шарнир?
– Палец прищемлял.
Виктор Семёнович одобрительно кивнул: опыт травмы считался достаточной квалификацией. Они продолжили чертить. Я мог бы соединить их разговор с незаконченной историей Олега, но доступа к ней не имел, а на публичной карточке стояло только «может присутствовать без вопросов». Даже собственное имя он назвал не мне.
Я отошёл. Позже в чертеже действительно поставили ограничитель. Подиум собрали через два месяца, и ни одного пальца он не прищемил. Олег на следующие встречи не пришёл. Его вклад остался в металлической пластине толщиной четыре миллиметра и не потребовал биографического объяснения.
У окна две девушки к этому времени перестали обсуждать автобус и спорили, где безопаснее идти вечером. Одна выбирала рынок: там светло, но у входа собираются таксисты. Другая – гаражи: темнее, зато короче. К ним присоединилась женщина из аптеки и нарисовала третий путь через двор поликлиники. Преподавательница танцев достала телефон, открыла карту, и через пять минут у них появился общий маршрут до остановки.
– Ариадна их для этого соединила? – спросил Тимур.
– У них были совместимые ограничения по дороге домой, – ответила она. – Конкретный маршрут возник в разговоре.
– То есть знала.
– Знала, что они заканчивают поздно и живут в одном районе. Не знала, какую дорогу выберут.
Тимур посмотрел на меня. Я уже собирался сказать, что режиссура и состоит в создании условий для свободного выбора. Сказал только:
– Запиши третий путь. Нам тоже после репетиции пригодится.
Через двор поликлиники мы ходили всю зиму. Там действительно было светлее. Весной калитку закрыли, и маршрут закончился без метафизической причины.
На центральной площадке пожилой мужчина в кепке разложил фотографии площади. Снимки были любительские: снег, автобус, магазин со старой вывеской, три женщины у ларька. Люди узнавали дома, спорили о годе, искали себя на заднем плане. Я предложил перенести фотографии под свет. Мужчина отказался: под светом ламинированная бумага бликовала.
– А если на экран? – спросил я.
– Тогда это уже показ, – сказал он. – Я принёс посмотреть.
Фотографии остались на двух стульях. Возле них постепенно собрались шестеро, и никто не встал в центр.
Я впервые оказался на встрече, где всё происходило на моей сцене и ничто не нуждалось во мне как в условии. Ощущение было непривычное, но не безнадёжное: люди всё-таки пришли в театр, которым руководил я, и сидели под светом, который я согласился убрать.
Через десять минут преподавательница танцев сказала, что ей нужен зал по вторникам, инженер предложил помочь с креплениями для складной декорации, а мужчина в кепке спросил, можно ли принести старые фотографии площади, пока не снесли магазин на углу. Эти предложения не имели отношения друг к другу и тем более к моему вступительному слову.
– Это и есть встреча? – спросил Тимур у терминала.
– Пока да, – ответила Ариадна.
– А играть когда?
– Когда кто-нибудь попросит.
Тимур оглянулся на людей. Просить его никто не собирался. Он сел на свободный стул и стал слушать, как инженер объясняет Стасу устройство старого складного подиума.
К шести пришли ещё трое. Двое сразу узнали друг друга: они десять лет ездили одним автобусом и ни разу не разговаривали. Третий сел у акустической панели, через минуту пересел в тихий угол и остался там до конца.
В половине седьмого Вера сказала, что пора закрывать здание. Никто не хлопал, потому что непонятно было, чему именно. Зато семь человек оставили разрешение позвать их снова, пятеро записали телефоны друг друга, инженер забрал у Стаса размеры подиума, а преподавательница танцев договорилась с Раей посмотреть костюмы, которые десять лет нельзя было ни выбросить, ни использовать.
Мужчина в кепке подошёл ко мне последним.
– Вы тут главный?
– Художественный руководитель.
– А, – сказал он. – Я думал, та женщина с журналом.
Он попрощался и ушёл.
На сцене осталось пятнадцать пустых стульев. Два стояли отдельно: их перед разговором у окна отодвинули девушки. Один был развёрнут спинкой к залу. Стул с моим именем занял инженер, не заметив надписи, и раскачал сиденье ещё сильнее.
Стас забрал его чинить.
Открыть в читалке