– Премьеру нужно отменить, – сказала Ариадна. – Продажу билетов продолжить.
Это была её первая фраза на следующий день. Я ещё не снял пальто и не успел поставить кофе так, чтобы он закрывал привычные два процента камеры.
– Повтори.
– Спектакль в заявленном виде не готов. Премьерный показ нужно отменить. Билеты на открытую репетицию можно продавать дальше после уведомления покупателей и с правом полного возврата.
– То есть отменить спектакль и продолжать продавать на него билеты.
– Нет. Продать билеты на другое событие.
– Под тем же названием?
– Название нужно изменить.
Через десять минут пришла Вера. У неё уже была распечатана вчерашняя заполняемость: сорок три проданных места, восемь приглашений прессе и один абонемент, владелица которого звонила по поводу температуры в зале ещё до продажи.
Я изложил предложение Ариадны точно, не улучшая. Вера спросила только, сколько времени осталось до пятницы.
– Три дня.
– Значит, сегодня обзваниваем сорок три человека. Возврат без заявления. На сайте пишем крупно: спектакль отменён, вместо него открытая репетиция. Старые билеты действуют, если человек подтвердит.
– Кто купит репетицию?
– Те, кому интересно. Остальным вернём деньги.
– Репетиция не произведение.
– Зарплата актёров тоже пока не произведение, а платить надо.
Она села за мой стол, открыла ноутбук и начала править афишу. Старое название спектакля, «Высота совместного проживания», занимало полстраницы. Вера уменьшила его вдвое, сверху поставила красную строку `ПРЕМЬЕРА ОТМЕНЕНА`, ниже написала: `ОТКРЫТАЯ РЕПЕТИЦИЯ. ЗРИТЕЛЬ МОЖЕТ ВМЕШИВАТЬСЯ. ВОЗВРАТ ДО НАЧАЛА И В ЛЮБОЙ МОМЕНТ ВЕЧЕРА`.
– Слово «вмешиваться» убери, – сказал я. – Звучит так, будто мы потеряли управление.
– Мы его и предлагаем потерять.
– Предлагаем участие.
Вера заменила. Получилось мягче и опаснее: человек мог купить билет, всерьёз рассчитывая на участие.
– А если они испортят сцену?
– Тогда открытая репетиция будет честной.
Я посмотрел на терминал.
– Это твоя идея?
– Нет, – сказала Ариадна. – Моё требование: не выдавать незавершённое за готовое и сохранить возможность встречи. Форму продажи предложила Вера.
– Вот и запиши, – сказала Вера, не поднимая головы.
Труппе мы сообщили после обеда. Лидия Павловна выслушала отмену, сняла очки и попросила уточнить, отменяется ли премьера или спектакль. Я ответил, что отменяется преждевременная премьера, спектакль сохраняет возможность родиться. Вера сказала: пятничного готового показа не будет, вместо него зрители придут на репетицию.
– Я поняла, – сказала Лидия Павловна. – А платить нам за что?
– За репетицию и публичный вечер, – ответила Вера. – По договору это две ставки, не премьерная.
– Значит, меньше.
– Да.
Тимур спросил, имеет ли зритель право потребовать другую роль. Рая хотела знать, можно ли людям трогать костюмы. Стас – кто отвечает за лестницу, если её передвинет покупатель билета. Коля – будет ли полный свет, потому что открытая работа требует больше приборов, а два фильтра ещё не пришли.
Никого не интересовало рождение новой формы, пока не были выяснены ставка, реквизит, безопасность и свет. Когда всё записали, Лидия Павловна спросила:
– А если зритель скажет, что моя сцена плохая?
– Может сказать, – ответил я. – Вы можете не соглашаться.
– А если правильно скажет?
– Тогда особенно можете не соглашаться. Но придётся сыграть ещё раз.
Она кивнула. Это уже было театром.
Вера раздала дополнительные соглашения. Там стояло право актёра остановить участие, если зритель переходит к личным оскорблениям, и право отказаться от предложенного действия без объяснения. Тимур прочёл, спросил, можно ли отказываться от моих предложений тоже. Вера сказала: от любого действия вне трудовых обязанностей.
– А что у нас входит в трудовые? – спросил он.
Мы открыли его договор. Формулировка «исполнение ролей и участие в репетиционном процессе по заданиям художественного руководителя» выглядела бездонной. Пришлось добавить: публичный контакт со зрителем не является обычной репетицией и требует отдельного согласия.
Я подписал первым. Потом понял, что соглашение ограничивает и меня, и прочитал внимательнее. Поздно, но полезно: так многие правовые нормы впервые получают художественного руководителя.
Ещё до обеда кассирша Нина Ивановна получила новый текст для звонков. Прочла один раз, сняла очки и пришла к нам.
– Я должна людям сказать, что спектакля не будет, но билет пусть оставят?
– Если хотят на репетицию, – объяснила Вера.
– А репетиция будет?
– Будет.
– Спектакля, которого нет?
– Спектакля, который не готов.
Нина Ивановна надела очки.
– Это другое. Так и скажу.
Я сел рядом на второй телефон. Первому покупателю сообщил, что премьера отменяется по художественным причинам, но вместо неё состоится уникальная открытая работа над формой. Он выслушал и спросил, можно ли вернуть деньги.
– Разумеется. Но сначала позвольте объяснить, что именно вы потеряете.
Вера нажала кнопку громкой связи и показала на текст передо мной. В первой строке стояло: «Спектакль отменён. Хотите возврат или информацию о замене?»
Я задал вопрос по тексту. Покупатель выбрал возврат и отключился за двадцать секунд.
Второй оказался учителем литературы. Услышав про открытую репетицию, попросил привести восемнадцать старшеклассников бесплатно. Я согласился на десятерых со скидкой, потом выяснилось, что в зале не хватает мест по условиям приглашённых, и Вера отменила мою щедрость раньше, чем учитель успел назвать школу. Договорились о шести билетах по обычной цене и двух сопровождающих.
Третья женщина сказала, что хотела готовый спектакль, потому что на работе и дома ей хватает незаконченного. Деньги вернула. Никакой внутренней истории за отказом не обнаружилось.
После трёх звонков Вера пересадила меня к списку прессы. Журналистам мои объяснения хотя бы полагались по профессии.
Первой она позвонила владелице абонемента. Разговор длился двенадцать минут. Женщина согласилась прийти при условии, что в зале будет не ниже двадцати градусов и никто не заставит её выходить на сцену. Вера внесла оба условия.
Из сорока трёх покупателей к вечеру двадцать один подтвердил, четырнадцать попросили возврат, пятеро не ответили, трое сказали, что на репетицию им интереснее. Один из троих купил ещё два билета.
– Видишь, – сказал я Вере. – Публика готова к честному риску.
– Публика получила деньги обратно по одной кнопке.
– Это и есть честность.
– Это и есть кнопка.
В шесть часов на сайте купили первый новый билет. Потом второй. К восьми пришло ещё девять покупок, хотя мы нигде не обещали результата, премьеры и даже лестницы: её Стас временно убрал из фойе, чтобы не мешала проходу.
Я спустился к кассе. Нина Ивановна сидела за стеклом и отвечала по телефону:
– Нет, готового не будет. Да, деньги настоящие. Нет, дешевле не станет, потому что актёры тоже настоящие.
Перед окошком стояли четыре человека.
Очередь была небольшая. Но она была.
Открыть в читалке