К пятнице мы продали шестьдесят два билета. Ещё девять человек получили приглашения как участники незавершённых историй, а областное министерство прислало Ирину Сергеевну Корнилову проверить пилот в работе.
В шесть вечера в театре одновременно собирались четыре разных события.
Я готовил художественный опыт: спектакль будет рождаться при зрителях и, если повезёт, переживёт собственное рождение. Вера проводила открытую репетицию с понятными правилами возврата. Ирина Сергеевна пришла на публичное испытание системы, за которое область уже заплатила. Девять приглашённых участников ждали встречи, составленной по их историям, и не обязаны были интересоваться нашим спектаклем.
Все версии были написаны в документах. Ни одна не помещалась на афише целиком.
Утром мы попытались согласовать одно вступление. Я написал: «Сегодня театр отказывается от готового ответа и приглашает вас присутствовать при рождении формы». Вера вычеркнула рождение и поставила: «Сегодня проходит открытая репетиция отменённого премьерного показа». Ирина Сергеевна по почте добавила: «В рамках публичной проверки пилотной системы». Ариадна потребовала указать, что девять человек приглашены не как зрители и могут не участвовать в репетиции.
Получился абзац из ста двадцати слов. Нина Ивановна прочла и сказала, что к концу люди забудут, куда пришли, но хорошо поймут, что театр боится суда.
Разделили объяснение на четыре карточки. На двери висело: `ОТКРЫТАЯ РЕПЕТИЦИЯ. ГОТОВОГО СПЕКТАКЛЯ НЕ БУДЕТ`. В билете – условия возврата. Приглашённые получали отдельное сообщение. Проверяющей объяснять ничего не требовалось: у неё была заявка толще нашего текста.
Моё вступление осталось только для зала. Я убрал из него слово «рождение», но сохранил «форма». Человек имеет право узнать, что готового спектакля нет; лишать его надежды на форму было бы жестоко.
Ирина Сергеевна пришла раньше всех. Невысокая женщина в сером костюме, с короткой стрижкой и тканевой сумкой, в которой лежали планшет, бутылка воды и зарядное устройство длиной метра два. Она сразу спросила, где можно включиться.
– В первом ряду есть розетка, – сказал я.
– Я не про выступление.
– Я тоже.
Розетка нашлась под третьим креслом и не работала. Стас принёс удлинитель, протянул вдоль стены и приклеил кабель жёлтой лентой. Ирина Сергеевна проверила, не пересекает ли он проход, поблагодарила и села сбоку, откуда было видно сцену, терминал и Веру за столом регистрации.
– Вы не хотите в центр? – спросил я.
– Я хочу видеть, кто принимает решения.
– Тогда вам всё-таки в центр.
Она посмотрела на меня, потом на Веру, которая одновременно объясняла возврат денег, выдавала ленты приглашённым и просила Раю не сажать рядом людей, запретивших фотографирование.
– Мне отсюда удобно, – сказала Ирина Сергеевна.
К половине седьмого фойе заполнилось. Покупатели спрашивали, насколько открыта открытая репетиция. Журналист местной газеты хотел знать, считается ли отмена премьерой нового формата. Приглашённый участник отказался надевать ленту, потому что не хотел отличаться от зрителей. Две женщины потребовали вернуть деньги, увидев на сцене ту же лестницу, что стояла на прошлой постановке; Нина Ивановна вернула без спора, и одна из них после этого решила остаться.
У гардероба возникла очередь не за номерками, а за объяснениями. Рая вешала пальто, Вера выдавала карточки, Нина Ивановна возвращала деньги с планшета. Я стоял между ними и отвечал на вопросы, пока не понял, что люди после моего ответа всё равно идут к Вере уточнять, что именно разрешено.
Мужчина в кожаной куртке спросил, можно ли с красной карточкой переписать финал. Я сказал, что сегодня возможно всё, если сцена примет. Вера сказала: можно предложить изменение, актёры и автор вправе отказаться. Мужчина взял синюю.
Пожилая женщина спросила, вернут ли деньги, если ей не понравится после антракта. Я заговорил о честности риска. Нина Ивановна показала кнопку возврата. Женщина взяла белую карточку и пошла в зал.
К семи я научился говорить: «Сейчас Вера объяснит». Это была короткая реплика, и публика принимала её лучше моих прежних.
Ариадна выдавала короткие указания через терминал. Не закрывать двери после начала. Оставить два ряда без света. Предупредить о записи. Разрешить людям пересаживаться. Не начинать с готового фрагмента спектакля.
Последний пункт я оспорил.
– Они купили репетицию «Высоты совместного проживания». Надо показать материал.
– Сначала нужно выяснить, что присутствующие разрешают делать с их участием.
– Это уже написано в билете.
– В билете написано право участвовать. Не обязанность.
Вера принесла микрофон и карточки трёх цветов. Белая означала «только смотреть», синяя – «можно спрашивать», красная – «можно выйти на сцену». Люди выбирали сами, меняли карточку в любой момент и могли уйти с возвратом денег до антракта.
– Это убивает неожиданность, – сказал я.
– Зато человек знает, на что согласился, – ответила Вера.
Ирина Сергеевна записала эту фразу.
В семь часов на сцене сидела труппа, в зале шестьдесят человек держали разноцветные карточки, девять приглашённых старались не смотреть друг на друга, а я стоял за кулисой и ждал выхода. По моему плану первые слова должны были объяснить, что никакого общего плана нет.
Ариадна включила свет.
Открыть в читалке