Журналистку звали Марина Круглова. В театр она пришла писать о провалившейся премьере, а получила шестьдесят два зрителя, искусственный интеллект, лестницу с бельевыми прищепками и художественного руководителя, который жил рядом с радиорубкой. Материала было много, и моей задачей стало не мешать ему расползтись.
Мы сели в буфете. Марина поставила телефон между нами и первым делом спросила, официально ли называется программа городской лабораторией незавершённых судеб.
Я мог ответить «нет». Это заняло бы одну секунду и спасло Вере примерно три недели жизни.
– Настоящее искусство всегда становится официальным с опозданием, – сказал я.
– То есть пока неофициально?
– Формально.
– А фактически?
– Вы сами видели.
Она видела открытый вечер. Название лаборатории произнёс только я, уже после. Но слово «фактически» устроено удобно: если поставить его рядом с хорошим результатом, расстояние между ними замечают не сразу.
Марина спросила, кто придумал формат. Я рассказал об Ариадне, Вере, участниках и труппе. Начал с себя не из тщеславия, а потому что телефон лежал ближе ко мне и первым записывал мой голос.
– А история про другую женщину правда? – спросила она в конце.
– Какая история?
– Вы ушли от жены к системе.
В театре действительно знают все, включая тех, кто не работал. Я только недооценил скорость, с которой сотрудники переходят из категории «все» в категорию «источник редакции».
– Я ушёл к Ариадне, – сказал я. – Слово «система» описывает устройство, но не отношения.
– Она отвечает взаимностью?
Вопрос был прямой, и я наконец мог произнести ту версию, ради которой четыре дня избегал прямого вопроса самой Ариадне.
– Мы работаем вместе. Всё остальное не нуждается в публичном доказательстве.
Марина выключила запись.
– Значит, это можно цитировать?
– Что именно?
– Всё остальное не нуждается в публичном доказательстве.
Я разрешил. Наутро эта фраза стояла в заголовке, а под ней шла фотография, где я держал кружку воды между Лидией Павловной и Тимуром. Фотограф снял сбоку. Профиль получился не тот, ради которого мы поворачивали терминал, но вполне рабочий.
Статья называлась «В городе открылась лаборатория незавершённых судеб». Не «прошла репетиция», не «театр придумал», а «открылась». Глагол предполагал помещение, расписание и человека, у которого есть ключ.
К полудню статью перепечатали городские сообщества. Заголовок сокращали по-разному. «ИИ ПОМОГАЕТ ЗАВЕРШИТЬ СУДЬБЫ». «В ТЕАТРЕ ЛЕЧАТ НЕЗАКОНЧЕННЫЕ ИСТОРИИ». «РЕЖИССЁР УШЁЛ К НЕЙРОСЕТИ И ОТКРЫЛ ЛАБОРАТОРИЮ». Последний вариант собрал больше всего комментариев и фотографию сервера из чужого дата-центра.
Комментарии делились на три вида. Одни требовали немедленно запретить искусственный интеллект, пока он не разрушил настоящий театр. Другие хотели скачать Ариадну домой. Третьи обсуждали мой уход и спорили, считается ли изменой женщина без тела. Самый популярный ответ гласил: «Если жена выгнала, тело уже не главное». Я не поставил отметку «нравится», хотя мысль была ёмкая.
В буфете Рая читала вслух только добрые комментарии. Стас попросил прочесть те, где спрашивают про вентиляцию. Таких не было. Тимур нашёл пользователя, который называл весь проект рекламой немолодого режиссёра, и показал мне из уважения к прозрачности.
– Почему немолодого? – спросил я.
– Там ещё про рекламу.
– Реклама хотя бы относится к мысли.
Я написал ответ, где перечислил распределённый вклад труппы, Веры, участников и системы, но начинался он словами «В свои сорок семь». Вера попросила ничего не отправлять до обеда. К обеду обсуждение ушло под новость о прорванной трубе на улице Мира, и защищать возраст стало негде.
Вера потребовала опровержение слова «лечат». Марина исправила подпись в своей статье, но перепечатки уже жили отдельно. В кассу позвонила женщина и спросила, принимаем ли мы людей без диагноза. Нина Ивановна ответила, что театр принимает по билету.
Ариадна пометила публикации как риск ложных ожиданий. Я предложил дать ещё одно интервью и всё объяснить. Вера запретить не могла, но попросила сначала написать три предложения без слов «судьба», «исцеление» и «уникальный». Я написал два и остановился.
К десяти утра позвонили из министерства.
Открыть в читалке