Звонили Вере.
Она выслушала, записала три фамилии на обороте старой афиши и сказала, что ответит после обеда. Потом пришла ко мне с распечатанной статьёй.
– Поздравляю, – сказала она. – У тебя открылась городская лаборатория.
– У нас.
– Пока у тебя. Ты дал название, объявил программу действующей и сказал, что она доказала общественную пользу.
– Так и есть.
– Тогда к четырём нужна заявка.
Министерство не требовало закрыть самовольную лабораторию. Наоборот, предлагало включить её в квартальный план пилота, компенсировать возвраты за открытую репетицию и выделить деньги на пандус. Для этого нужно было описать цели, показатели, расписание, порядок согласий, ответственность за вред и двадцать четыре мероприятия до конца сезона.
– Двадцать четыре? – переспросил я.
– По два в неделю.
– Искусство не возникает по вторникам и четвергам.
– Зарплата тоже. Поэтому ей назначают дату.
Вера разложила бумаги на сцене, потому что в кабинете не хватало стола. На первой странице стояло название из моего интервью, уже без кавычек. На второй требовали фамилию руководителя программы.
– Ставь меня, – сказал я.
– Нет.
Я решил, что она сердится из-за статьи. Это было естественно: там её имя упоминалось один раз, моё девять, а фотографию выбрали со мной. Я объяснил, что журналист строит материал вокруг человека, способного удержать внимание.
– Я не про внимание, – сказала Вера. – Ты будешь художественным руководителем. Программу веду я.
– Это одно целое.
– Тогда почему фамилия одна?
Вопрос относился к форме, но ответ требовал двенадцати лет брака, трёх сорванных гастролей и всех случаев, когда Вера готовила решение, а объявлял его я. До четырёх оставалось два часа.
– Хорошо, – сказал я. – Руководитель программы Вера Гранова.
– Климова.
Она всегда оставалась Климовой в паспорте и договорах. На афишах рядом со мной её фамилию много лет печатали как Гранову, потому что публике так было проще. Я ни разу не спрашивал, проще ли ей.
Вера вписала: `КЛИМОВА ВЕРА МИХАЙЛОВНА`.
Дальше пошло быстрее. Целью программы стало не «исцеление незавершённых судеб», как предложил я, а создание безопасных сценических встреч с правом отказа. Вместо числа счастливых исходов Вера поставила количество действующих согласий, повторных обращений и закрытых без нарушения случаев. Отдельным показателем записала отказы.
– Отказ не результат, – сказал я.
– Результат, если мы его исполнили.
Ариадна подтвердила.
К трём часам заявка была готова. Вера отправила её со своей почты, своей подписью и приложением, где ответственность Леонида Львовича Гранова ограничивалась художественными решениями и действиями владельца ключа.
– Ты меня ограничила, – сказал я.
– Я тебя описала.
В четыре министерство приняло заявку к рассмотрению. В шесть пришёл запрос на календарь. К восьми Вера разложила двадцать четыре пустые строки по вторникам и четвергам.
Пустыми они оставались около семи минут. Потом в первую попал разбор лестницы, во вторую – встреча с фотографиями площади, в третью – закрытый разговор преподавательницы танцев с Раей, в четвёртую – проверка складного подиума Виктором Семёновичем. Я предложил поставить в начало художественный манифест лаборатории.
– Для кого? – спросила Вера.
– Для города. Люди должны понимать замысел.
– Люди уже записались на четыре разных дела. Замысел у каждого свой.
– Именно поэтому нужен общий.
– Общий нужен отчёту. Ему я напишу.
Она продолжила заполнять. Выяснилось, что программа не может состоять только из удачных находок. Нужны были дни без сцены: просмотр согласий, обучение труппы, техническая проверка, разбор вреда. Я возразил, что зритель не увидит половину лаборатории. Вера сказала, что половина театра всегда существует для того, чтобы зритель её не увидел: бухгалтерия, уборка, дежурства, ремонт молнии на костюме за минуту до выхода.
В девятой строке она поставила «Резерв». Я предложил название «Окно непредвиденного». Она оставила «Резерв». Через месяц туда встала встреча, которой иначе не нашлось бы места. В отчёте она всё равно называлась резервом и сработала не хуже.
Календарь напечатали в трёх экземплярах. Один повесили в фойе, второй отдали Ирине Сергеевне, третий лежал у Веры. На моём столе экземпляра не было.
– А мне?
– В общем доступе.
– Я привык работать на бумаге.
– Распечатай.
Я распечатал. Календарь вышел на обороте старой афиши, поэтому над датами проступал мой профиль. Этот экземпляр я оставил себе.
Я смотрел, как возникает её сезон. Сначала принял это за форму мести. Потом увидел, что она улыбается таблице, в которой моего имени почти не было, и понял: дело хуже. Ей нравилось.
Первую планёрку программы Вера назначила на десять утра во вторник. Пришла в девять сорок, расставила двенадцать стульев, положила на каждый календарь и поставила на доске три вопроса: что делаем, кто отвечает, по какому признаку останавливаем. Моего обычного пункта «зачем это искусству» не было.
Я пришёл в десять ноль две. Не опоздал, а дал людям собраться без необходимости немедленно смотреть на меня. Вера уже говорила.
– Во вторник фотографии площади. Ответственная Рая за предметы, Стас за экран, я за согласия. Леонид ведёт разговор.
– Художественную часть, – уточнил я, снимая пальто.
– Разговор.
– Если он станет сценой?
– Тогда художественную часть.
Сел на свободный стул у доски. Место руководителя было занято Верой, но второй стул стоял так близко, что со стороны разница почти не читалась. Я придвинул на пять сантиметров. Вера продолжила.
После фотографий шла костюмерная, затем технический день и встреча без общего сбора. У каждой строки были ответственный, замена и предел. Я предложил собрать мероприятия в общую дугу: город вспоминает себя, примеряет прошлое, проверяет устройство памяти и встречается без посредника.
– Это четыре разных дела, – сказала Вера.
– Тем сильнее дуга.
– Люди не соглашались участвовать в дуге.
– Дуга существует для зрителя.
– На два события зрителей вообще нет.
Тимур поднял руку и спросил, нужна ли дуга актёрам. Я ответил, что актёру всегда нужна перспектива целого. Вера сказала, что Тимур во вторник носит экран, в четверг не занят, на технический день приходит по желанию, а в субботу играет. Это была перспектива, которую можно занести в календарь.
До конца планёрки я трижды пытался обобщить. Вера каждый раз возвращала к следующей строке. Сначала мне казалось, она намеренно лишает программу смысла. Потом заметил, что Рая записала, какие вещи готовить, Стас – когда нужен экран, Тимур – когда приходит, а Нина Ивановна поняла, какие события идут по билетам. После моих прежних планёрок люди обычно выходили вдохновлёнными и собирались в коридоре выяснять время.
– Вопросы? – спросила Вера.
Я поднял руку. Она кивнула.
– Кто объявляет итоговое решение, если меняем формат на месте?
– Ответственный за процедуру. Во вторник я. Художественное решение объявляешь ты. Отказ участника объявляет сам участник или тот, кого он выбрал.
– А Ариадна?
– Говорит за себя и сообщает ограничения системы.
На доске впервые хватило места всем. Не потому, что роли были равны, а потому, что перестали проходить через одного человека.
После планёрки Вера собрала календари. Мой оставила.
– Ты не вписал время технического дня.
– Я не обещал приходить.
– Поэтому и впиши: не участвует.
Я вписал. В четверг всё равно пришёл, но уже как человек, который передумал, а не как центр, без которого нельзя начинать.
Открыть в читалке