Первым виновным в поражении назначили человека, которого Пётр не помнил по имени.
Обозный начальник стоял перед военным советом с распухшими от бессонницы глазами. На столе лежали три донесения. В первом он обещал доставить порох вовремя. Во втором сообщал, что лошади дошли до сменной стоянки. В третьем уверял, что задержки нет. Каждую бумагу подписали. Ни одна не вернула армии того, чего у неё не оказалось перед штурмом.
Иван Нарышкин требовал казни. Подрядчики его круга кивали так охотно, будто одна виселица могла вырастить новый обоз, высушить порох и поставить флот на воду. Начальник батареи молчал. Молодой пушкарь, первым признавшийся в сыром заряде, смотрел в пол.
Пётр спросил Книгу о самом быстром способе восстановить повиновение.
Ответ был прост: казнить обозного начальника перед строем. До заката остальные исполнители станут сговорчивее и перестанут скрывать задержки. Долг ляжет на семью казнённого. Вернутся ли лошади, порох и потерянные дни, Книга не знала.
Пётр перечитал ответ дважды. В первой жизни он ценил такие решения за ясность. Один виновный, одна верёвка, один урок для тысячи человек. Государю оставалось лишь не спрашивать, почему после каждой показательной казни требовалась следующая.
«Кто изменил срок поставки?» – спросил он.
Обозный начальник назвал подрядчика. Подрядчик сослался на человека Ивана Нарышкина. Тот напомнил, что ручался за надёжность людей, а не за каждую телегу. Писарь поискал распоряжение и не нашёл его. Тогда Пётр велел принести каждую из трёх книг: военную, подрядную и дорожную.
В военной книге лошади числились полученными. В подрядной они ещё были в пути. В дорожной та же смена уже кормила другой царский обоз.
Обозный начальник лгал. Но его ложь закрывала дыру, которую проделали люди выше него.
Пётр отменил казнь и приказал читать бумаги вслух перед теми же офицерами, которые требовали быстрого примера. Начальника сняли с должности и оставили под следствием. Подрядчиков обязали назвать каждый устный перенос срока. Иван Нарышкин побледнел, когда рядом с двумя переносами прозвучало его имя.
«Ты унижаешь свой род перед служилыми», – сказал он Петру после совета.
«Нет. Я выясняю, сколько раз мой род уже унизил службу».
За медленное разбирательство пришлось платить сразу: двое подрядчиков попытались бежать, а один склад за ночь опустел. Несколько офицеров решили, что государь просто испугался казни. Книга ничего не обещала и закрылась.
Допуск бомбардира остался за Петром. Мощь почти не выросла. Он научился попадать в стену, а государство всё ещё не умело привезти к стене ядро.
После поражения Пётр уехал из-под Азова на Воронежские верфи: без флота новый поход не имел смысла. Река стояла подо льдом, по берегам росли штабеля леса, а между ними жили люди, которым никто не назвал дня возвращения домой. Там он впервые встретил Трофима Журавлёва.
На поясе Трофима висела дощечка с зарубками. Одна означала прожитую на верфи неделю, другая – обещанную плату, третья – отправленное домой письмо. Зарубок за плату было две, за прожитые недели – девять. Трофим не требовал отпустить его немедленно. Он требовал назвать срок, после которого государство перестанет считать его семью бесконечным запасом рук.
Трофим не знал государя в лицо. Он стоял внутри недостроенного корпуса, приложив ухо к шву, и постукивал по дереву рукоятью тесла. Вокруг стучали сотни топоров. Его участок молчал.
Подрядчик орал, что из-за одного упрямца весь корабль опоздает к спуску. Трофим отвечал, что узел держится только с виду. Если поставить мачту и дать корпусу нагрузку, шов разойдётся ниже ватерлинии.
«Ты видишь трещину?» – спросил Пётр.
«Слышу».
Подрядчик рассмеялся, но Пётр всё равно осмотрел узел сам. Поверхность была чистой, нагели сидели ровно. Он приказал оставить работу и взял тесло, решив доказать, что мастер защищает собственную медлительность.
Трофим не отступил и потребовал разобрать узел, а не подправлять его.
Царский план и без того отставал. Пётр уже видел в памяти второй Азовский поход, суда на реке и сдачу крепости. Ему не хватало трёх суток. Трофим предлагал потерять ещё день ради дефекта, которого никто не видел.
Пётр раскрыл Книгу. Она показала только узкое место: отказ шва под нагрузкой. Способа исправления не было.
Тогда Пётр велел разбирать.
Когда сняли верхнюю доску, внутренний нагель лопнул пополам. Светлая трещина, похожая на молнию, рассекала тёмную древесину до самого края. Подрядчик перестал кричать. Пётр надавил ломом на узел, который снаружи казался исправным, и тот разошёлся от одного движения.
Трофим положил обломок нагеля Петру на ладонь. Так государю стало ясно то, что плотник услышал через целую доску.
Книга показала тот же уровень Мощи. Пока опасный узел умели распознать только Трофим и Пётр, для остальных верфей ничего не изменилось.
Лука Беляев разложил рядом ведомости. Он связал каждое бревно с делянкой, каждую делянку с подрядчиком, каждого плотника со сроком и обещанной платой. Возле невыполненного подряда стояла подпись человека Ивана Нарышкина. Возле сорванной поставки канатов – устная помета, переписанная со слов другого родственника.
Последней положили захваченную у речного лазутчика бумагу. Переводчик прочёл: русские суда не успеют спуститься до обмеления реки, а батареи снова будут ждать караван у прежнего прохода. Имя Юсуфа-аги внизу отсутствовало, но к листу был привязан тот же красный лоскут.
Выходило, что Юсуф-ага знал о русских задержках раньше самого Петра.
Трофим назвал последний безопасный день спуска. По царской ведомости флот должен был быть готов на трое суток позже.
Пётр приказал пересчитать все работы от последнего безопасного дня спуска. Всё, что не успевали сделать к этому сроку, переносили на другие верфи и к другим подрядчикам. Одновременно Пётр записал право мастера остановить работу при доказуемой опасности. За ложную браковку мастер отвечал именем и платой. За запрет доказанной браковки отвечал тот, кто гнал его продолжать.
Трофим спросил, относится ли это право к царскому приказу.
«С него и начинается», – ответил Пётр.
После этих слов никто не зааплодировал. Люди просто вернулись к корпусу и разобрали ещё два узла, которые утром собирались спрятать под смолой.
Чтобы взять Азов, Пётр впервые отложил собственную победу по слову плотника.
Открыть в читалке