Первым испытание прошёл не Пётр.
Русский ученик заметил, что крепление на иностранном чертеже рассчитано на дерево другой плотности. Он не стал копировать узел и предложил изменить угол. Мастер потребовал доказательства. Ученик собрал малый образец, дал ему нагрузку и выдержал насмешки людей, которые считали, что русские способны только покупать чужие руки.
Образец не треснул. Мастер передал ученику инструмент, которым до этого работал сам.
Мощь выросла лишь после того, как русский ученик самостоятельно изменил чертёж и доказал свою правоту испытанием.
В тот же день пришло письмо из России. Несколько стрелецких частей оставили назначенное место службы и двинулись к Москве. В донесениях повторялось имя Софьи Алексеевны.
Пётр не дочитал письмо. Он помнил первую линию: возвращение, розыск, признания, виселицы, тела у монастырских стен. Память дала ему виновную раньше доказательств.
Посольство пришлось прервать. Пётр уехал немедленно, а переводчикам и ученикам велел завершить контракты и возвращаться отдельными путями. Так спешный отъезд царя не обрывал уже начатое обучение. Пётр ехал быстрее бумаг и всё сильнее убеждал себя, что в этот раз знает, кого надо остановить.
Софья встретила обвинение в доме под стражей. Она не просила брата верить ей. Потребовала положить перед свидетелями письмо, которое называли её приказом, и свои прежние записи. Потом передала образец печати.
Оттиск на письме был грубее подлинного. Несколько оборотов копировали её старые послания, но обращение к ней стояло в форме, которой сама Софья не употребляла после отстранения.
«Если им достаточно моего имени, зачем им мой приказ?» – спросила она.
Образец печати разрушил удобную версию. Часть сторонников Софьи отшатнулась от неё после публичного отказа признать письмо. Для Петра это не стало примирением. Живая сестра оставалась центром чужих надежд даже тогда, когда отказывалась ими командовать.
На странице Книги появилась короткая запись: «Лица изменились. Причины сохранились».
Фёдор Ромодановский предложил добраться до истины привычным способом. Он назвал нескольких людей, которых следовало допросить до признания, а добытые слова подтвердить новыми признаниями. Иван Нарышкин принёс более длинный список: зачинщики, их родня и поручители, ближние сторонники Софьи и их связные. Конфискованного имущества хватило бы заплатить новым полкам.
Пётр спросил Книгу, как до рассвета оставить мятежные части без руководителей.
Книга назвала самый быстрый ход: казнить каждого названного зачинщика. До рассвета они больше никого не поведут. Долг откроется сразу, а дальнейшего исхода Книга не знала.
В другой жизни Пётр выполнил бы этот ответ ещё до того, как успел его сформулировать. Теперь он увидел, чего не спросил: почему люди пошли за зачинщиками, кто совершил преступление, а кто лишь испугался после первого шага. Его волновало только, как обезглавить выступление до утра.
Афанасий Нарышкин напомнил о кремлёвском крыльце. В 1682 году толпа приняла слух за доказательство и бросила людей на копья. Если теперь государь сделает признание, добытое болью, единственным доказательством, новая власть повторит поступок старой.
Пётр разорвал длинный список Ивана Нарышкина. Он разрешил выносить приговор лишь там, где сходились независимые показания, предметный след и доказанное действие. Пытка не могла создать единственное свидетельство, хотя часть двора считала такое ограничение слабостью. Пока шло разбирательство, несколько связных скрылись, а один отряд согласился сложить оружие только после обещания рассмотреть дело каждого.
Длинного ряда осуждённых у помоста не было. Большинство рядовых проверяли отдельно: кого возвращали в новые полки, кого переводили в дальние гарнизоны, кого направляли в ремесленные команды. Старое войско всё равно распускали, а семьи переселяли. Отказ от массовой казни не вернул людям прежнюю жизнь.
У помоста стояли только те, чьи действия удалось доказать. Федот Лапин шёл вдоль короткого ряда с отцовской ведомостью под кафтаном. Бумага стёрлась на сгибах, но пустая строка жалованья оставалась белой.
У третьего столба он увидел Степана Лапина.
Отец казался меньше, чем запомнил Федот. Без пояса, без шапки, с руками, связанными перед собой. Следствие доказало, что он передавал сведения, собирал людей и знал о движении вооружённой части. Одно показание против него отбросили как добытое пыткой. Остались письмо, два свидетеля и человек, которому Степан сам назвал место сбора.
Федот протиснулся ближе. Стража остановила его древком.
Пётр стоял у стола с приговорами. Ведомость напомнила ему мальчика, который шестнадцать лет назад требовал не милости, а жалованья отца.
Степан попросил прочитать приговор целиком.
Пётр начал с имени. Потом назвал доказанные действия, отвергнутое показание, свидетелей и наказание. Вину Степана он не переносил на весь полк.
Когда чтение закончилось, Федот спросил, вернёт ли правильный приговор деньги, из-за которых отец впервые поверил подстрекателям.
«Нет», – ответил Пётр.
Он мог добавить, что спас сотни других. Мог сказать, что Степан сделал выбор сам. Мог объяснить, почему государство не переживёт вооружённого похода на столицу. Ни одна из этих фраз не была ответом Федоту.
Приговор исполнили.
Федот не закричал. Он только вынул ведомость и держал её так, будто отец ещё мог получить расчёт. После казни бумага не стала легче. Пётр не подошёл с утешением и не попросил благодарности за ограниченный список.
Семью Федота отправили в Астрахань. В приказе стояли новое место, содержание и право предъявить старую ведомость при расчёте. Для московского приказа дело было закончено. Федот же увозил старую ведомость с собой.
Позднее Анна Монс спросила Петра, почему Софья получила право доказать отсутствие приказа, а Евдокия должна исчезнуть потому, что мешает его жизни.
Пётр ответил, что брак давно умер и монастырь лишь закрепит правду. Анна напомнила: Евдокия этой правды не выбирала.
«Я не сделал тебя временем до другой», – сказал Пётр.
«Нет. Это я не позволила тебе так сделать».
Анна ушла не из-за Марты, которую не знала, и не из ревности к жене. Она ушла, потому что Пётр снова пытался превратить чужой отказ в удобную часть собственного решения.
Евдокия Лопухина отказалась уходить в монастырь добровольно. Пётр уже видел, как имя без приказа становится уликой, и всё равно распорядился сломать её сопротивление. Принуждение растянулось. На следующий год её постригли против воли.
Восьмилетний Алексей Петрович спросил отца, когда вернётся мать. Пётр ответил, что она будет молиться за него. Мальчик уточнил, сама ли она решила молиться именно там.
Пётр не ответил.
Книга открыла два счёта. В первом Алексей терял мать не по своей воле. Во втором монашеский постриг служил способом избавиться от жены. Пётр оставил право голоса сестре и отнял его у Евдокии.
После 1698 года Книга показала новые числа. Мощь: тридцать пять. Доверие: двадцать шесть. Долг: пятьдесят шесть.
Линия оставалась мутной. Имена менялись, причины возвращались.
На западной границе новые полки ждали войны. Пётр разложил будущую Нарву по часам и решил, что хотя бы это поражение помнит достаточно хорошо.
Открыть в читалке