Вторую копию астраханской жалобы Лука хранил под подкладкой дорожного сундука.
Первая прошла через приказ и пропала. Вторая несла тот же номер, дату и перечень поборов: деньги сверх объявленного сбора, работа без срока, штрафы за одежду и бороды, плата за право не быть наказанным снова. Внизу стояли имена людей, которым отказали в личном разборе.
Пока Москва искала исчезнувшую строку, Астрахань взялась за оружие.
Воевода называл каждую жалобу частью мятежа. Военные, готовившие осаду, предлагали сначала взять город, а потом выяснить, кто злоупотреблял властью. Книга подтверждала только ближайший результат: после сдачи тяжёлых орудий сопротивляться станет труднее. Что случится после победы, она не знала.
Пётр прибыл к городу, когда обе стороны уже успели похоронить своих. Перед валом его встретил Федот Лапин. После переселения он служил в Астрахани, вёл расчёты старых служилых семей и носил при себе отцовскую ведомость.
Федот положил два листа рядом: в старой бумаге не было жалованья Степана, а в новой исчезала сама жалоба.
«Тогда полковник украл пустую строку», – сказал он. «Теперь приказ украл полную».
Городовой круг соглашался сложить часть оружия только при трёх условиях. Названные люди получали защиту до открытого разбора. Свидетельство о поборах читали перед городом и гарнизоном. После сдачи круг нельзя было разогнать одним воеводским словом.
Военные начальники потребовали заложников. Иван Нарышкин напомнил Петру, что уступка вооружённым просителям научит всякий город сначала стрелять, а потом писать.
Лука поднял копию. «Они писали раньше».
Пётр понимал опасность. Если оружие превращало жалобу в самый короткий путь к государю, следующее восстание становилось выгоднее следующего письма. Но если после найденной копии он всё равно оставит только силовой ответ, письмо окончательно потеряет смысл.
Пётр предложил порядок, которого в первой линии не существовало. По три представителя от города и гарнизона садились за один стол. До окончания разбора никто из названных свидетелей не мог быть тайно увезён. Город сдавал тяжёлые орудия и открывал одни ворота; гарнизон не входил в слободы до чтения первых решений. От каждой стороны заранее называли людей, которые лично отвечали за соблюдение условий.
Круг принял условия. Начальники гарнизона подчинились после того, как Пётр первым вписал своё имя в список ответственных.
Ворота открылись не сразу. Один замок заело, и люди по обе стороны уже решили, что их обманули. Тогда городской кузнец вышел без оружия, лёг у створки и выбил погнутый штырь. Стража могла убить его одним выстрелом. Она не выстрелила.
Первая створка сдвинулась. Городские люди вынесли ядра и сложили их перед валом. Гарнизон остался на месте.
Книга снизила Долг на один пункт. Не за оружие, а за то, что обе стороны впервые связали себя одними условиями и открыли путь к разбору жалобы.
На открытом разборе Лука показал, где исчез номер жалобы. Писарь получил приказ не переносить строку в основную книгу. Приказ пришёл от воеводского человека, который ссылался на исключение из Москвы.
На самом документе стояла подпись Ивана Нарышкина.
Пётр узнал почерк прежде, чем Лука назвал имя. Такое же исключение открыло дорогу поставщику плохого металла. Иван разрешал своим людям обходить общий след, потому что считал родовую надёжность выше проверки.
Пётр велел приготовить открытое чтение подписи. К тому времени Марта сама приняла срочный найм при общем обозе и приехала в астраханский стан с полотном и лекарствами для раненых. В обозном дворе Лука записывал срок её работы и плату.
За несколько дней до разбора у повозки с перевязочным полотном лопнула скоба. Пётр увидел задержку, сел прямо в пыль и выправил железо дорожным молотком. Марта держала колесо и сказала: молоток мал, но это не повод бить сильнее. Пётр огрызнулся, что строил корабли. Она ответила, что повозка об этом не знает.
Скоба встала на место. Пётр рассмеялся первым, Марта – следом. После этого она не умолкала при его появлении, оставляла ему второй молоток и спорила, если царские руки мешали работе. Пётр ещё ничего от неё не заслужил, но рядом с ней иногда успевал остановиться до того, как гнев становился приказом. Когда он начинал сжимать край стола, Марта молча клала поблизости тёплый камень. Книга этих минут не замечала.
У Петра и Марты появилось несколько коротких вечеров, которых не существовало в первой жизни. Поэтому сказанное о мёде ранило сильнее.
На столе стоял горячий травяной настой. Служанка потянулась за мёдом.
«Не клади», – сказал Пётр. «Она пьёт без мёда».
Марта подняла глаза.
В первой жизни она много раз отодвигала мёд точно таким движением. Пётр помнил её вкус, усталость, привычку считать чашки и то, как она молчала перед тяжёлым разговором. Для него сказанная фраза была почти заботой.
Для неё она стала доказательством слежки.
«Кто тебе сказал?»
Пётр мог сослаться на служанку, но та смотрела на него с тем же удивлением.
«Никто».
Она отодвинула чашку. «Ты знаешь моё лицо. Знаешь, что я пью. Назвал меня другим именем и остановился. Что ещё обо мне записано без меня?»
Пётр впервые услышал собственную память так, как слышала её она: не как любовь, а как чужое наблюдение, от которого нельзя закрыть дверь.
Пётр не мог рассказать о смерти, возвращении и Книге. Но любая неполная правда могла окончательно оттолкнуть Марту.
«Я ждал другую женщину», – сказал он. «Ты не она».
Марта не смягчилась. «Тогда почему ты всё время ждёшь, что я стану ею?»
Ответа у Петра не было.
Марта потребовала расчёт и право уйти с хозяйственного двора. Запись позволяла это сделать. Она перешла к временному найму при складе для снабжения раненых, где плату выдавали по сроку, а частный хозяин не мог забрать её устным распоряжением.
Пётр не предложил ей защиту своего дома и не потребовал доверия в обмен на признание. Он велел Луке оставить в записи только то, что Марта согласилась назвать сама.
Она выбрала работу рядом с государственным делом. Петра она не выбрала.
На следующий день Иван Нарышкин вошёл в палату разбора и увидел свою подпись на столе.
Он не стал отрицать почерк.
«Я спасал людей, которые держат твою власть», – сказал он. «Теперь выбирай: кровь или правило».
Спасённый Петром в первую ночь Иван вынудил его впервые судить собственную кровь по общему правилу.
Открыть в читалке