Иван Нарышкин признал подпись перед городом, гарнизоном и людьми своего круга.
Иван не просил милости и не называл себя жертвой. Исключение было его решением. Он дал его подрядчику, который обещал быстрый сбор. Люди подрядчика спрятали жалобу, потому что разбор остановил бы поборы и сорвал срок.
«Срок был исполнен», – сказал Иван. «Город дал деньги. Полки получили припас. Ты судишь меня за работающий приказ».
«Я сужу тебя за цену, которую ты запретил назвать», – ответил Пётр.
Родня предлагала решить дело тихо. Иван мог оставить должность по болезни, уехать в поместье и сохранить уважение людей, ещё вчера готовых ручаться за него. Военные предлагали другой быстрый выход: наказать Ивана, распустить круг и вернуть город под прежнее управление. Тогда одного виновного родственника хватило бы, чтобы больше ничего не менять.
Пётр отказался от обоих удобств.
Лука прочитал цепочку целиком: подпись, переданное исключение, исчезнувший номер, новые поборы, имена подавших жалобу. Иван получил время для ответа и назвал людей, которые действовали без его ведома. Их решения проверили отдельно. Никого не сделали невиновным одним его признанием и никого не сделали виновным одной связью с ним.
Ивана лишили должности и права выдавать поручительства от имени царского дома. Имущество, прямо связанное с поборами, пошло на первые выплаты. Жизнь и право защищать себя он сохранил.
Часть Нарышкиных отвернулась от Петра. Для них спасение Ивана в 1682 году было кровным обещанием, а общий суд выглядел предательством. Пётр потерял поддержку людей, которые много лет считали его победу своей собственностью.
Городовой круг сохранили после разоружения. Он больше не командовал гарнизоном и не мог укрывать доказанных убийц. Зато получил право требовать ответа на жалобу в названный срок и хранить вторую копию вне воеводской книги.
Федоту предложили место при дворе как человеку, помогшему успокоить город. Он отказался.
«Я не успокаивал город. Я заставил вас услышать то, что он говорил до оружия».
Федот остался представителем служилых семей в круге. Отцовская ведомость лежала рядом с новыми жалобами. Пустая строка не исчезла, но теперь её нельзя было спрятать вместе с одной книгой.
Книга снизила Долг. Вторая копия сохранила жалобу после приказа её убрать, город и гарнизон подчинились общему разбору, а родственник царя ответил по тем же правилам, что и остальные. Но казнённый Степан и потерянная слобода Федота не вернулись.
На смотре после астраханского разбора Пётр удержал части за городским валом, пока не закончились первые выплаты и проверки. Офицеры ворчали: царь позволял вчерашним мятежникам задерживать вход армии. Пётр ответил, что сам назначил срок и потому обязан исполнить его первым.
После разбора Борис Шереметев передал Петру полковничий знак. Его полк сумел остановиться перед открытыми воротами и дождаться общего решения, хотя добыча и слава находились по другую сторону стены.
Пётр получил чин полковника за то, что ограничил победителей.
Шестнадцатилетний Алексей Петрович участвовал в разборе как младший счётчик. Он связал три копии жалобы, нашёл распоряжение о сроке сбора и показал, какая часть изъятого так и не дошла до армии.
После чтения он спросил отца: «Почему жалоба стала законной только после того, как город взялся за оружие?»
Пётр хотел ответить, что она была законной и раньше. Но до восстания лист так и не дошёл до человека, способного остановить воеводу.
Пётр ответил: «Мы научились быстро посылать приказы вниз, но не научились так же быстро поднимать жалобы наверх».
Алексей предложил обязательный срок разбора до применения силы. Военные возразили: проситель сможет тянуть время, пока противник собирает людей. Лука добавил, что ложная жалоба способна стать таким же оружием, как ложное обвинение.
Сын был прав в одном: ответ нельзя откладывать без срока. Но в его предложении ещё не было способа отличить настоящую жалобу от попытки выиграть время для нового удара.
В тот же месяц новый розыскной приказ потребовал вернуть беглых с Дона. Армии нужны были работники, соль, лошади и люди, ушедшие от повинностей. Начальники хотели искать не только тех, чьи имена уже стояли в розыскных списках, но и любого человека, которого можно было признать нужным для военного снабжения. Иначе, говорили они, каждая слобода спрячет опытного мастера под видом обычного беглеца.
Пётр разрешил исключение для людей, чья служба была связана с военным снабжением. Автор, срок и область розыска стояли в бумаге. Ему казалось, что после Астрахани одной точной записи достаточно, чтобы исключение не расползлось.
Трофиму Журавлёву приказ принесли на пристань. Среди разыскиваемых он увидел имя брата.
Гаврила Журавлёв ушёл на Дон после того, как его дважды забрали на перевозку и один раз взыскали лошадь за чужую недоимку. Теперь бумага называла его необходимым работником речного снабжения.
Трофим прочитал условие возвращения: добровольная явка уменьшала наказание. Ни срока будущей службы, ни местного разбора в приказе не было.
«Найдёшь брата – сохранишь ему жизнь», – сказал начальник.
Государство снова предлагало Трофиму выбирать между родным человеком и работающим приказом. Только теперь приказ был составлен правильно.
Открыть в читалке