Первое тайное письмо Алексей вернул без ответа.
В нём предлагали сохранить московские правила после смерти Петра, восстановить права старых родов и уменьшить военные расходы. От полезного порядка Алексея автор письма сразу переходил к возвращению старых привилегий и сокращению армии.
Алексей написал на полях: флот, артиллерийский стандарт и балтийский путь не обсуждаются. Отмена бессрочной повинности не означает отмену службы. Жалоба не даёт права вернуть должность по происхождению.
Письмо он велел сжечь.
Второе было осторожнее. Отправитель соглашался сохранить военные основы и просил лишь назвать людей, готовых защитить открытый разбор жалоб и отчёт двух столиц от внезапного запрета. Алексей ответил через посредника. Он не обещал престол и не призывал к мятежу. Потребовал письменных условий и отказа от восстановления старых привилегий.
На тайной встрече один из покровителей согласился с каждым условием. Другой дождался, пока слуги выйдут, и предложил после смерти Петра распустить дорогие морские школы. Алексей приказал ему уйти. Третий сказал, что не поддержит ни старые родовые назначения, ни тайную расправу над детьми Екатерины.
Алексей решил, что сумел отделить умеренных от людей, желавших повернуть страну назад. Но имена участников и содержание встречи в общую книгу не внёс. Получалось, что он один решал, кому можно доверять, и никому не позволял проверить этот выбор.
Лука увидел черновик после третьего письма. «Почему автора нет в общей книге?»
«Потому что отец закроет путь раньше, чем услышит условия».
Лука ответил: «Так каждый скрытый подрядчик объяснял устное поручение».
Алексей ответил, что защищает не прибыль, а правило.
Лука положил рядом список пропусков из меншиковского хозяйства. В нём несколько людей удерживали место по словам о родственнике Екатерины. Первый узкий случай уже оброс посредниками, которых никто не проверял.
«Правильная причина не оставляет след сама», – сказал Лука. «Его оставляет автор».
Алексей прочитал имена и заметил одного посредника, появлявшегося также в тайной переписке. Люди, предлагавшие защиту сыну, уже умели пользоваться семейным исключением жены Петра.
Он велел прекратить связь с этим человеком. Посредник успел отправить последнее письмо.
Его перехватили.
На стол Петра легло не вымышленное обвинение и не признание после пытки. В письме стояли требования Алексея сохранить военные основы, отказ вернуть родовые должности и согласие продолжить тайные переговоры ради открытого разбора жалоб. Сын не готовил уничтожение державы. Но сознательно собирал сторонников вне общих правил, которые сам защищал.
Внизу стояло имя посредника, связанного с меншиковским хозяйством. То самое устное исключение, которое должно было на несколько недель защитить одного родственника Екатерины, помогло письму пройти между столицами без обычной отметки. Семейная забота, гражданский страх и чужая жажда власти нашли одну незаписанную дорогу.
Пётр дочитал до конца.
В первой жизни ему хватило бы самого имени Алексея рядом с чужой защитой. Теперь доказательство было сложнее и опаснее: сын оказался не безвинной жертвой, а самостоятельным человеком с правотой, страхом и собственной ошибкой.
Меншиков предложил закрытый разбор. В узком кругу можно было заставить Алексея отказаться от связей, объявить болезнь и не показывать стране, что отец и сын предлагают два разных порядка управления.
«Если откажется?» – спросил Пётр.
Фёдор Ромодановский ответил, что отказ можно сломать до утра.
Следователи уже собирали людей, способных подтвердить нужную версию. Один знал посредника, второй слышал разговор за дверью, третий был готов вспомнить больше после первого допроса. Реальное письмо позволяло построить вокруг настоящей ошибки любое удобное обвинение.
Екатерина увидела копию среди бумаг Петра. Сначала спросила, угрожает ли Алексей её детям. Пётр ответил, что тайные сторонники наследника однажды смогут сами решить, какие дети законны и какие обещания ещё действуют.
Она потребовала открытого разбора.
«Ты просила устное исключение для своего родственника», – напомнил Пётр.
Екатерина замолчала. Её просьба не была заговором, но пользовалась тем же проходом: правильная личная причина, устное имя и отсутствие общей проверки. Если сегодня она разрешит закрыть Алексея без следа, завтра тот же порядок сможет убрать её детей ради другой полезной цели.
«Тогда мою просьбу тоже открой», – сказала она.
Пётр ещё не был готов внести семейный случай в общую книгу. Но впервые жена не предложила ему выбрать между сыном и детьми. Она потребовала правила, которое не принадлежало ни одному из них.
Книга показала новые числа. Победа флота, московский порядок жалоб и правила госпиталей подняли Мощь до семидесяти трёх. Запрет полного отчёта и тайные переговоры Алексея опустили Доверие до тридцати двух. Долг достиг девяноста семи. Обе столицы работали, но почти перестали верить друг другу.
До взыскания оставалось три пункта.
Алексея привезли ночью. Он не просил отца поверить ему на слово. Потребовал прочитать письмо целиком и отдельно назвать его тайные контакты, требования сохранить армию и людей, которые пытались спрятать старые привилегии за разговорами об открытых жалобах.
«Ты искал защиту от меня», – сказал Пётр.
Алексей ответил: «Потому что открытый отчёт ты назвал изменой раньше тайного письма».
Ни один не лгал. Но это не оправдывало ни отца, ни сына.
Следственную комнату приготовили до их разговора. На столе лежало перо, похожее на то, которым Пётр в первой жизни задавал сыну вопросы. У стены стояли ремни, вода и железо. Служитель проверял узлы так буднично, как пушкарь проверял заряд.
Ромодановский положил перед государем чистый лист.
«К утру будет признание».
В первой жизни Пётр уже получил такое признание. На этот раз он знал, сколько часов после него проживёт сын.
Открыть в читалке