К полуночи дождь вернулся.
Он не шёл стеной. Он висел в воздухе мелкой водяной пылью, от которой волосы и рукава становились сырыми прежде, чем человек понимал, что промок. Пруд за Комнатой страха был почти чёрным. Днём в нём плавали пакеты, ряска и пустые бутылки. Ночью поверхность стала гладкой, как стекло на кассовом окошке.
Майя принесла фонарь. Варя принесла верёвку. Илья хотел сказать, что никто не пойдёт в воду, но не сказал. После двух ночей в Комнате такие фразы звучали уже не как осторожность, а как просьба к месту доказать обратное.
Дверь открылась не в павильоне.
Она появилась у самой воды.
Старая, зелёная, с облупившейся краской и табличкой «Служебный вход». За дверью был не коридор, а тот же пруд, только глубже. Берег уходил вниз ступенями, которых в настоящем парке не было. На нижней ступени лежал мокрый билет.
Илья наклонился.
На билете было написано:
Входной. Один взрослый. Не было.
Вода поднялась на палец.
Майя тихо сказала:
«Повторите?»
«Не надо», сказала Варя слишком резко.
Но правило уже проснулось.
Из воды донёсся голос. Мужской, захлёбывающийся, но злой:
«Я был».
Илья взял билет двумя пальцами.
Вода поднялась ещё на палец.
На поверхности появились круги. В каждом круге была короткая картинка: ночная машина у пруда, мешки с бумагами, двое мужчин в плащах, маленький парковый фонарь, который кто-то разбил камнем. Потом человек в рабочей куртке, стоящий за кустами. Он видел слишком много и слишком поздно понял, что видел.
«Это ваш отец?» спросила Майя у Вари.
Варя не ответила.
Она смотрела на мужчину в воде так, будто пыталась силой сделать лицо знакомым.
Картинка дрогнула. Мужчина повернулся. Это был не Андрей Гордеев.
Варя выдохнула.
Илья не понял, облегчение это или новая боль.
Голос из воды сказал:
«Меня не нашли, потому что меня нельзя было найти. Если нашли бы меня, нашли бы мешки. Если нашли бы мешки, нашли бы списки. Если нашли бы списки…»
Он не договорил.
С берега, из темноты, ответил другой голос. Сухой, старый, чужой:
«Его не было».
Вода поднялась до первой ступени.
Майя обернулась.
Никого.
Голос повторил:
«Не было человека. Не было билета. Не было пруда на балансе».
Вода поднялась до второй ступени.
Варя бросила верёвку Илье.
«К поясу».
«Я не полезу».
«Полезете, если она попросит».
«Кто?»
Варя уже спускалась к воде.
Илья понял слишком поздно. Она увидела на нижней ступени не лицо утопленника. Она увидела маленькую металлическую бирку, застрявшую между камней. На бирке был выбит номер.
И буквы: А. Г.
Андрей Гордеев.
Варя вошла в воду по колено.
«Варя!»
«Это не он», сказала она. «Но это его».
Голос из темноты снова произнёс:
«Не было».
Вода поднялась до её пояса.
Илья прыгнул за ней без мысли. Холод ударил в грудь так, что он потерял воздух. Верёвка дёрнулась на поясе. Майя что-то крикнула сверху. Вода была неглубокой и бесконечной одновременно: ноги касались ступеней, но тело тянуло вниз, туда, где лежали мокрые бумаги.
Варя дотянулась до бирки.
Вода закрыла ей рот.
Илья схватил её за куртку и потянул назад. На секунду ему показалось, что тянет не женщину, а весь парк: кассу, цех, линейку, дедову книгу, чужие конверты, все слова «не было», которые город произносил десятилетиями, пока они не стали водой.
Майя и верёвка вытащили их на ступени.
Варя кашляла, прижимая бирку к груди.
Илья лежал рядом и слышал, как вода отступает.
Не потому что долг закрыт.
Потому что Комната получила свидетелей.
Мокрый билет в его руке больше не расплывался. На обороте проступило имя:
Сергей Ломин. Утопленник. Не уплачен.
А рядом, на краю, тонкой линией был выцарапан номер Андрея Гордеева.
Варя смотрела на бирку.
«Он был здесь», сказала она.
«Да», сказал Илья.
«И дед знал?»
Илья не ответил.
Вот это молчание стоило дороже любого ответа.
Варя поднялась сама. Не взяла его руку. Не потому что презирала. Потому что если бы взяла, то, возможно, не смогла бы злиться.
За их спинами дверь у пруда закрылась.
А в кассе, далеко за мокрыми деревьями, что-то звякнуло.
Не касса.
Телефон.
Открыть в читалке