Гонец от рода пришёл по первому жёлтому листу: Хорт зовёт кузнеца на вече. Не просит. Зовёт.
Милава добралась раньше гонца и рассказала, что происходило на самом деле. Тороп нашептал ярлу, а ярл, посмеиваясь, передал роду: вместо трёх голов дани возьму одну, кузнеца с Ржавой топи. Он ведь вам никто. Изгой, мертвец по вашему же обряду. Отдайте мёртвого, и живые будут спать спокойно.
«Род собирается решать, – сказала Милава, но по её лицу ответ был понятен заранее. – Не ходи, Крес. Старики говорят, что мёртвого выдать не грех».
Крес пошёл. Взял с собой двоих и велел Йорунн остаться за старшую. Ей это явно не понравилось, но спорить она не стала. По дороге Крес объяснил спутникам: если жители топи начнут прятаться от рода, род никогда не признает их своими. А если они сами придут на вече с предложением, разговор пойдёт иначе.
Весь встретила мёртвого по-разному. Дети бежали следом, но близко не подходили. Бабы плевали через плечо и тут же воровато разглядывали железный нож у него на поясе. Старая Гостёна, которой он в позапрошлую зиму выправил серп, открыто, назло соседкам поклонилась в пояс: старым терять нечего. У родового дуба стояла такая тишина, что слышно было, как позванивают обереги на посохе волхва.
Он вошёл в круг, из которого его изгнали год назад. По обряду Крес был мёртв: старики отводили глаза, бабы прикрывали от него детей подолом. Он поставил перед дубом мешок, развязал и высыпал на траву железо: пять лемехов, десяток серпов, топор.
«Это с топи, – сказал он в наступившей тишине. – Дар роду. Даже мёртвый может быть щедрым».
Никто не засмеялся, но несколько человек едва сдержали улыбки.
Старая Гостёна первой вышла из ряда. Подняла с травы серп, осторожно провела сухим пальцем по лезвию и зашипела: острая кромка сразу рассекла кожу. Гостёна подняла над головой палец с тёмной каплей крови и громко сказала:
«Режет!»
После этого волхв уже не мог удержать людей. Бабы потянулись к серпам, мужики – к лемехам. Железо передавали из рук в руки, удивляясь его лёгкости и остроте.
Хорт стоял под дубом. За лето он постарел ещё сильнее. Наконец волхв сказал то, ради чего созвал вече: «Род решил тебя не неволить, но и не прятать. Придёт ярл за тобой: род в стороне. Ты без рода, кузнец. Тебя отдать не грех».
«Тогда я скажу, а род пусть слушает, – ответил Крес и повернулся к кругу, а не к волхву. – Топь предлагает веси союз. До снега поставим вам такой же тын, как у нас. Железо дадим в долг, до урожая. В голодный год поделимся зерном из общего схрона. Взамен вы дадите лес и людей на стройку. И больше ни один человек из веси не уйдёт вниз по реке как дань. Ни один. Вот мой ряд. Думайте».
В круге вспыхнул спор. «А тын кто ставить будет? Страда ведь!» – крикнули из задних рядов. «Мёртвый и поставит», – ответили с другого края, и по кругу пробежал первый за всё вече смешок. «С мёртвым ряда не бывает», – отрезал кто-то из стариков. «Зато лемех у мёртвого живой», – сказал мужик с краю. После этого заговорили все разом: у мужика с весны стоял кресов лемех, и вся весь об этом знала.
Молодые смотрели на железо в траве, старики – на Хорта. Все ждали слова волхва.
«Покорность нас берегла, – сказал он наконец. – Гордость сожгла Туровичей».
«Не гордость сожгла Туровичей, – сказал Крес. – Их погубили жадность ярла и разобщённость родов. Волка не кормят, чтобы он подобрел. Волка держат за воротами. Я предлагаю построить такие ворота».
Решения не приняли. Впервые на памяти живых род разошёлся с веча ни с чем: одни поддержали Хорта, другие – мёртвого кузнеца с его железом. Тогда Милава сделала то, чего от неё не ждал никто: вышла на середину, поклонилась кругу и ровно сказала: «Я ухожу на топь. Кто со мной, собирайтесь до заката».
С ней ушло семь семей. Хорт поднял было посох, губы его шевельнулись для проклятия… и посох опустился. Проклясть уходящих он не смог. Он их всю жизнь спасал, как умел.
Уходя, Крес поймал взгляд волхва. В нём не было ненависти, только старческая усталость и сомнение. Крес впервые подумал, что Хорт, возможно, и сам уже спрашивает себя, не ошибался ли всю жизнь.
У плетня, пока весь спорила, стоял Тороп с двумя северянами-наблюдателями и вполголоса переводил им речь кузнеца. В его переводе Крес якобы хвалился, что встретит ярла железом и утопит его ладьи в красной воде.
Северяне кивнули и запомнили. Им за то и платили: кивать и запоминать.
Открыть в читалке