Дом траура стоял между цветочным рынком и старым газовым резервуаром. В одном месте живые покупали венки, в другом мёртвых провожали музыкой, и никто в Ламберне не притворялся, будто эти занятия не приносят дохода.
Фасад был чёрным, но не от краски. Его покрывали тысячи тонких пластинок обожжённого дерева, и на каждой было вырезано имя человека, умершего без родных. Ветер шевелил пластинки, и Дом траура наполнялся тихим шелестом.
Сенна Дром ждала в главном зале.
Она была молодой, почти девочкой, но в жалости не нуждалась. Белые глаза смотрели чуть мимо Мирена. Пальцы лежали на крышке маленького органа. Вокруг стояли чаши с водой, и от каждого звука по их поверхности расходилась дрожь.
– Мертвец без лица, – сказала Сенна. – Мёртвый клерк. Девочка без записи. Старый аудитор, которого слишком много. Хороший вечер.
– Вы нас видите? – спросила Тиля.
– Нет. Поэтому и не отворачиваюсь.
Мирен поставил на стол карточку тела. Рона вышла из боковой двери прежде, чем он успел сделать шаг назад.
Пистолет в её руке был направлен не в сердце, а в плечо.
– Я знала, что вы придёте сюда, – сказала Рона.
– Потому что вы умный инспектор?
– Потому что все мужчины, хранящие тайну о мёртвом отце, рано или поздно идут туда, где говорят с мёртвыми.
– Хороша, – тихо заметил Марек.
Рона не отвела взгляда от Мирена.
– Вы сбежали со склада вещественных доказательств.
– Юридически переместился.
– Я могу юридически выстрелить.
Сенна ударила по первой клавише. Низкий звук прошёл по залу, и вода в чашах вспучилась. Все замолчали.
– Если будете спорить, последние слова исчезнут, – сказала она. – А я не пою дважды для людей, которые сами себя перебивают.
Тело без лица лежало в соседней комнате на каменном столе, укрытое простынёй до подбородка. Сенна не касалась его. Она слушала трубы, стены, воду и воздух над гладким лицом. В Доме траура верили, что последняя фраза человека остаётся в ближайшем предмете: стекле, воде, пуговице или даже в горле свидетеля. Певчие извлекали эти слова голосом.
Сенна запела без слов.
Сначала зал наполнился шумом фабрики: скрипом ремней, кашлем, лязгом металлических листов. Затем послышались десятки усталых и злых голосов.
«Мы живы».
Фраза прозвучала сорок семь раз. Её повторяли мужские, женские, хриплые и детские голоса, и после каждого «мы живы» вода в чашах становилась темнее.
Рона опустила пистолет.
– Кто они?
Сенна взяла вторую ноту. На этот раз заговорил один голос – спокойный и бесстрастный:
«Должники Нижних арок, признанные умершими до окончательного взыскания тела, имущества и трудового остатка».
Мирен почувствовал, как буква под кожей дёрнулась.
– Их списали живыми.
Рона уже доставала блокнот.
– Где?
Ответ пришёл не сразу. Сенна побледнела, а из её левого уха потекла тонкая струйка крови. Попытка выяснить точный адрес давалась ей с трудом.
– Долговая типография Каспара Лома, – прошептала она. – Третий печатный двор. Под рынком старой шерсти.
Тиля шагнула назад.
– Я там была.
Мирен повернулся к ней.
– Когда?
– Когда мне дали папку.
Рона закрыла блокнот.
– Ост, я должна доставить вас в полицию. Но если эти сорок семь человек живы, до рассвета нужно их найти. Потом долговые дома оформят наследование тел, имущества и детей.
– Вы предлагаете сделку?
– Я предлагаю вам доказать, что все сорок семь живы. Тогда я задержу ваше бумажное списание.
– Оно уже началось.
– Значит, я добавлю в процедуру бюрократическую ошибку.
Мирен впервые за ночь почти улыбнулся.
Сенна подняла руку. Её пальцы дрожали.
– Есть ещё один голос.
Она нажала третью клавишу, и вода в чашах почернела. Из тишины раздался голос живого человека – уверенный и властный. Его обладатель привык, что остальные замолкают прежде, чем он начинает говорить.
«Протокол сорока семи утверждён. Подпись: Адал Ровик, министр переписи».
Даже Рона ничего не сказала.
Снаружи, за чёрными пластинками фасада, послышались многочисленные шаги. Полиция ламп окружала Дом траура.
Сенна повернула слепое лицо к Мирену.
– Теперь, мёртвый клерк, вам придётся доказать, что эти люди существуют, прежде чем министр докажет обратное.
Открыть в читалке