К вечеру по Ламберну ходили две версии случившегося.
Согласно первой, сорок семь рабочих чудом вернулись из мёртвых, потому что мёртвый клерк нашёл лазейку в законе. Так рассказывали в Нижних арках, у котлов с дешёвой похлёбкой, возле прачечных и газовых труб, у которых дети грели руки. Слово «чудо» люди произносили осторожно, но с надеждой.
Во второй версии сорок семь должников устроили мошенничество, инспектор Рона Вейр помогла мёртвому фальсификатору, а городу угрожал бунт неоплаченных тел. Именно эту версию напечатали вечерние газеты Верхних мостов.
Ровик не запрещал рассказывать первую версию. Он добился того, чтобы все вечерние газеты напечатали вторую.
Газеты вышли с одинаково удобными для Ровика заголовками:
«Мёртвый клерк оживляет долги».
«Нижние арки требуют права не платить».
«Министерство переписи предотвращает хаос версий».
Мирен читал газеты в чайной. За столик его не пустили: мёртвым не полагалась посуда. Рона пила чай из жестяной кружки у стойки, а Тиля нарочно ела на виду украденную булку.
– Он не обвиняет тебя в убийстве, – сказала Рона.
– Потому что убийство нужно доказывать.
– А «хаос версий» звучит так, будто ничего доказывать не требуется.
Тиля облизала пальцы.
– Мне больше нравится первая газета. Там вы страшнее.
– Спасибо.
– Это не похвала. Газеты со страшными людьми лучше продаются.
Мирен отложил газету. Чтобы горожане поверили рабочим, нужно было заставить долговые дома вслух выбрать между двумя невыгодными ответами.
Он пошёл не в редакцию, а в долговой дом.
Долговые дома Ламберна стояли на чистых Средних улицах. Внутри пахло воском и кожаными папками. Мирен вошёл туда с сорока семью копиями восстановленных свидетельств и одним вопросом.
За стойкой управляющий в тонких перчатках вскрывал письма острым ножом. Рядом стояла Лида с потрескавшейся кожей на голых руках и так крепко держала свидетельство, что чернила пачкали ей большой палец.
– Если эти люди были мёртвы, кто унаследовал их долги?
Управляющий, тонкий человек с ресницами как у фарфоровой куклы, посмотрел на Рону.
– Это провокация.
– Это счёт, – сказала Рона.
– Инспектор Вейр лишена права давать показания.
– Зато я прекрасно умею читать.
Мирен положил первый лист на стол. Лида Восс. Долг за жильё, краску, лечение ребёнка и невыполненную после родов норму. В договоре говорилось, что после смерти должника его тело, оставшийся труд и имущество переходят долговому дому. Но если смерть оформляли до передачи, долг считался погашенным.
Управляющий первым понял, к чему ведёт Мирен.
Если сорок семь были мёртвы, их долги умерли вместе с ними.
Если сорок семь живы, долговые дома незаконно удерживали живых людей.
При любом ответе долговые дома теряли деньги.
К полуночи по городу пошёл новый слух:
«Мёртвые не платят».
В Нижних арках эту фразу сначала повторяли шёпотом, потом со смехом, а затем превратили в песню. Рабочие, которые вчера боялись выйти из подвала, теперь стояли у дверей долговых домов и требовали аннулировать долги. Лида Восс держала Мала на руках и показывала соседям лист, где его имя было вписано отдельно от её обязательств.
– Смотри, – говорила она мальчику, хотя он ещё не понимал. – Здесь ты сам по себе.
Мирен запомнил эти слова.
Через час Ровик ответил не солдатами и арестами, а новой формулировкой.
На стенах появились объявления министерства: «Лица, восстановленные через загрязнённое свидетельство, признаются спорными до завершения проверки. Сделки с ними, браки, найм, жалобы и получение наследства временно не рекомендуются».
Жить им не запрещали. Но после такого объявления никто не захотел бы нанимать их, заключать с ними сделки или принимать жалобы.
– Вот как он действует, – сказала Рона. – Не убивает человека, а добивается, чтобы с ним все боялись иметь дело.
Мирен смотрел на объявление. Третья буква под кожей зудела и напоминала о версии, готовой служить Ровику.
В толпе возле стены мальчишка-газетчик вдруг остановился. Его рот открылся, и он заговорил голосами сразу трёх газет:
«Спорные лица. Спорные лица. Спорные лица требуют права считаться лицами».
Люди рассмеялись, думая, что мальчишка передразнивает заголовки.
Потом его лицо стало гладким.
Смех оборвался.
Он продолжал говорить без губ, без глаз, без выражения:
«Редакция города ожидает правки. Свидетели отсутствуют. Поля открыты».
Мирен сделал шаг вперёд.
Пустолицый мальчишка повернул к нему гладкое лицо и произнёс голосом самого Мирена:
«После полуночи мне нельзя доверять».
Открыть в читалке