Когда в Ламберне погас газ, город словно вернулся в прошлое.
Погасли фонари на мостах и полицейских постах, вывески, часовни учёта и окна долговых домов. В темноте были слышны только вода, дыхание и шаги. Жители Нижних арок привыкли обходиться без света, а на Верхних мостах началась паника.
Рона попыталась зажечь полицейскую лампу, но без кольца та не работала. Стекло внутри фонаря помутнело.
– Ровик? – спросила Тиля.
– Кто ещё может выключить город и назвать это мерой предосторожности? – ответила Рона.
Из трубы мёртвой почты выпал цилиндр. На нём стояла печать министерства переписи.
Мирен открыл его.
«В связи с угрозой хаоса версий проводится скрытый аудит Нижних арок. Спорные лица обязаны оставаться по месту обнаружения. Движение без света считается отказом от свидетельства».
Лида и Мал находились в Нижних арках. Сорока семи рабочим, которым только что вернули права, приказали сидеть в темноте и ждать решения министерства.
Тиля уже стояла у люка.
– По улицам не успеем.
– Тогда как добраться? – спросила Рона.
– Через старые служебные ходы.
Она открыла люк, и из него пахнуло медью, сыростью и старой бумагой. Трубы мёртвой почты под Домом траура уходили вниз, поднимались к Средним улицам и раздваивались у старого газового коллектора. Тиля знала эти ходы так же хорошо, как другие дети дорогу к булочной.
– Вы туда не пролезете, – сказала она Роне.
– Пролезу.
– Вы взрослая.
– Сегодня это временный статус.
Мирен полез первым: люк открылся только из-за его статуса мертвеца. На медной крышке было выгравировано: «Только для недоставленных». Живой человек получил бы ожог, но рука Мирена почувствовала лишь холод. Буквы М, И, Р на запястье потемнели.
В трубах было тесно. Тиля шла впереди и на каждом повороте проверяла украденной печатью выбитые на стенках метки. Рона двигалась за Миреном и ни разу не попросила остановиться, хотя дважды ударилась плечом и едва не вскрикнула. Сенна осталась у Перра, чтобы он снова не заговорил чужим голосом.
От движения города над головой гудели старые трубы. Подачу газа перекрыли где-то выше, давление упало, поэтому фонари не зажигались.
– Здесь, – сказала Тиля.
Они выбрались в старый коллектор. На стене висела табличка: «Закрыто со времён Первого Аудита. Вход живым запрещён».
– Как удачно, – сказал Мирен.
– Не начинайте любить свой статус, – сказала Рона.
– Поздно. Он открывает двери.
– А потом эти двери так же легко закроются за вами.
В конце коллектора стояла железная дверь без ручки. На ней не было замка. Только пустое поле для имени свидетеля.
Мирен приложил ладонь. Ничего.
Рона приложила свою. Ничего.
Тиля, не спрашивая, ударила украденной печатью по полю.
Дверь открылась.
– Я же говорила: меня нигде нет, – сказала она. – Иногда это помогает.
За дверью оказалась типография, совсем не похожая на заведение Каспара. У Каспара грохотали станки и работали люди, а здесь стояла полная тишина. Стены огромного круглого зала сужались кверху, как внутренняя сторона колокола. В центре висел чёрный металлический язык, вокруг которого располагались станки с листами тонкого тёмного металла. На одних листах имена ещё читались, на других их зашлифовали. Некоторые листы оставались пустыми, и смотреть на них было больно.
– Колокольная типография, – прошептала Рона.
Мирен знал о ней только по слухам. Детям клерков рассказывали, что здесь когда-то печатали имена переживших Первый Аудит. Если имени не было на металлическом листе, человек мог прожить ещё день, год или десять лет, но реестры постепенно переставали его признавать.
На дальнем станке лежала папка с фамилией Ост.
Мирен медленно подошёл к папке. Внутри не оказалось ни обвинительного листа, ни доказательств того, что его отец продал город, как утверждали учебные копии.
Там был протокол спасения квартала.
Отец Мирена был указан не как преступник, а как составитель незаконного свидетельства. Он подделал не свидетельство о смерти и не алиби, а вписал свидетелей, которых на самом деле там не было. Благодаря этой записи люди, которых готовились стереть, сохранили свои имена.
А внизу, под последней металлической строкой, стояла та самая пустая графа:
«Будущий свидетель: ________»
Рядом с графой была свежая отметка.
Не отца.
Ровика.
Мирен прочитал её вслух, и собственный голос показался ему чужим:
«Оставить вакансию открытой до Полночной переписи. Если явится сын, использовать вместо отсутствующего свидетеля».
Рона выругалась тихо и очень буднично.
– Он ждал вас.
– Он ждал сына моего отца, – сказал Мирен. – Человека, чьим именем можно закрыть пустую графу.
Сверху, через камень, прокатился первый удар большого колокола Сената. Газ не вернулся. Зато станки вокруг них начали просыпаться. Металлические листы дрогнули, и на одном из них проступила новая строка:
«Скрытый аудит начат. Нижние арки: подготовить к устареванию».
Тиля вцепилась в украденную печать.
– Лида там.
Мирен закрыл папку отца.
Открыть в читалке