Ровик пришёл без охраны.
Он явно не боялся, что на него нападут. Здесь всё подчинялось формулам и протоколам, а ими Ровик владел так же уверенно, как солдат оружием.
– Вы выключили газ, – сказала Рона.
– Я задержал свет, чтобы скрытый аудит не стал уличной дракой.
– Вы готовите Нижние арки к устареванию.
– Я готовлю город к выживанию.
Рона сделала шаг к нему, и Мирен впервые увидел, как её сдержанная злость стала личной.
– Вы знали? – спросила она.
Ровик посмотрел на пустую карточку в её руке.
– Я знал, что официальная версия удобнее.
Он признался ровно настолько, чтобы его слова ничего не доказывали в суде.
Станки вокруг снова дрогнули. На листе с именами Нижних арок появилась новая графа:
«Аудитор пустой строки: требуется».
Мирен почувствовал, как буквы на запястье потянулись друг к другу. М, И, Р. Им не хватало продолжения. Он понял: пустая графа ждала его имени.
– Нет, – сказала Рона.
Ровик даже не повернулся к ней.
– Если господин Ост откажется, я назначу другого. Например, человека, который не считает отказ от стирания моральным достоинством.
– Вы специально довели его до этой двери.
– Я оставил возможность. Он сам выбрал каждую подпись.
Самое ненавистное было то, что это тоже правда.
Теоретически Мирен мог уйти. Закрыть папку отца и бросить Лиду, Мала, Перра, сорок семь рабочих и все Нижние арки на произвол судьбы. Он мог сохранить собственную память, если бы согласился жить среди людей, которых не спас.
То есть не мог.
– Что требуется? – спросил он.
Ровик кивнул на колокол.
– Документ уже есть. Свидетель есть, хотя загрязнён. Цена будет вашей. Долг версии объявит себя позже.
– Очень ободряюще.
– Правдивее большинства обещаний.
Колокол выпустил металлическую пластину. Мирену предлагали подписать не назначение на должность, а условие:
«Я принимаю право проверять пустые строки до Полночной переписи и отвечаю личной памятью за каждую открытую запись».
Рона схватила Мирена за рукав.
– Если вы подпишете, он получит то, чего хотел.
– Если не подпишу, он получит Нижние арки.
– Это его выбор, не ваш.
– Нет. Это его ловушка. Но выбор всё равно мой.
Рона ещё несколько секунд не отпускала его рукав. Она не просила быть осторожным, а требовала не приносить себя в жертву по правилам Ровика.
Мирен подписал.
Грудь стиснула резкая боль. На запястье проступила четвёртая буква. Е. Имя почти сложилось, но оставалось незаконченным, и это пугало сильнее самой боли.
Колокол открыл перед ним закрытые листы.
Сначала он получил новую способность.
Он начал видеть, что скрывалось за пустыми местами в документах: свидетеля, которого убрал Ровик; преступление, названное Сенатом «мерой»; ребёнка, которого долговой дом записал как имущество; ложь, которую полиция ламп выдавала за установленный факт.
Затем он понял, чем заплатил.
Он забыл запах отцовской мастерской.
Лицо и голос отца он помнил. А запах мастерской – уголь, масло, влажную бумагу, железную пыль, горький чай в жестяной кружке – вспомнить уже не мог.
Мирен покачнулся.
Рона поддержала его под локоть.
– Что он взял?
Мирен открыл рот и не смог ответить сразу. Он пытался вспомнить мастерскую отца и всякий раз упирался в пустоту там, где должен был быть знакомый запах.
– Запах, – сказал он наконец.
Рона не стала переспрашивать. В своём неофициальном протоколе она как раз пыталась сохранить то, что город отнимал у людей.
Тиля дёрнула его за рукав.
– Нам надо к Лиде.
Они вышли из типографии через Нижний ход. Наверху всё ещё было темно, но Нижние арки уже не спали. Люди стояли со свечами и самодельными фонарями, держали на руках детей и сжимали листы восстановленного учёта, которые теперь могли стать приговором.
К Мирену подошла Лида. Мал не спал. Он смотрел на Мирена серьёзно и настороженно, как смотрят маленькие дети, когда чувствуют общую тревогу, но не понимают её причины.
– Судите, – сказала Лида.
– Что?
Она протянула долговую книгу из подвала Каспара. Теперь в ней появились новые страницы. Их не напечатали: они проступили среди старых, как плесень на хлебе.
На первой странице стояло:
«Нижние арки. Событие без свидетелей. Продано до Полночной переписи».
Покупателем числился не долговой дом, не человек и не министерство.
Покупатель: «Поля».
Мирен перевернул страницу. Дальше шли имена – не сорок семь, а тысячи. Этих людей ещё не списали, но уже продали как будущую пустоту.
Лида говорила тихо:
– Вы теперь тот, кто видит пустые строки. Скажите, мы уже мёртвые?
Люди уже считали Мирена судьёй только потому, что он один видел, как именно их собираются лишить прав.
Открыть в читалке