Решение казалось слишком лёгким, но именно поэтому Мирен едва не поддался.
Под буквами М, И, Р, Е перед внутренним взором Мирена открылась новая строка:
«Адал Ровик. Устаревшая версия. Основание: личный конфликт, незаконная карточка, повторение Первого Аудита. Рекомендация: стереть из истории до Полночной переписи».
Стереть Ровика.
Не убить и не казнить. Просто сделать так, чтобы город никогда не получил министра, который умеет объявлять людей опасными для всех окружающих. Юный Адал останется мальчиком с карточкой сестры, а его дальнейшая версия исчезнет. Полночная перепись не состоится в той форме, в какой её задумал министр.
Одна подпись.
Мирен слишком ясно видел, как это сделать. У него было всё необходимое: песня Сенны, карточка сестры, свидетельство Роны и колокол Первого Аудита. Цена была бы высокой, но он готов был её заплатить, если город останется жив.
Так рассуждала версия-аудитор. Ровик на его месте рассуждал бы точно так же.
Мирен поднял перо.
Рона не наставила на него оружие, не крикнула и не сказала «нельзя». Вместо этого она открыла серую тетрадь на странице, где утром появилась фраза о нём.
– Не доверяй Мирену после полуночи, – прочла она.
– Сейчас не полночь.
– А вы уже ищете оговорку, которая позволит согласиться.
Упрёк был несправедливым, но остановил его.
Мирен коротко и почти зло рассмеялся.
– Вы умеете выбирать мерзкие формулировки.
– Я учусь у города.
Перр на столе снова заговорил голосом отца:
– Сын, подпиши. Один человек за всех.
– Дело не в одном человеке, – сказала Рона. – Такой подписью вы присвоите себе право решать, кто останется в истории.
Мирен посмотрел на неё, на пустую карточку матери в её руке, на Сенну, которая уже не помнила смеха сестры, на Тилю, вцепившуюся в украденную печать, и на Перра, через которого Внестраничный говорил чужими голосами. Потом перевёл взгляд на буквы под собственной кожей.
Вместо листа стирания он положил перед собой карточку сестры Ровика.
Ту самую, которая в комнате под Сенатом на миг исчезла под серой тетрадью, пока Ровик показывал им карту разлома. Перед Домом траура Рона сунула её Мирену в ладонь и только сказала: «Не спрашивайте, горжусь ли я собой».
Теперь карточка лежала на крышке органа.
– Что вы делаете? – спросила Сенна.
– Не стираю.
Мирен взял перо. Версия-аудитор внутри него дёрнулась и попыталась вернуть его к прежнему решению.
Он написал:
«Сестра Адала Ровика. Не восстановлена. Но засвидетельствована как утраченная человеком, который помнил её незаконно».
Эта запись не возвращала девочку, не отменяла Аудит и не оправдывала Ровика. Но теперь память о его сестре была засвидетельствована другими людьми. Министр больше не мог ссылаться на неё как на тайну, известную только ему и дающую право решать за весь город.
Рона поставила рядом неофициальную отметку из серой тетради.
Сенна, почти без голоса, произнесла:
– Свидетельствую об утрате.
Тиля ударила украденной печатью в угол карточки.
Колокол под городом ответил.
Карточка дрогнула и ушла в трубу мёртвой почты, словно её возвращали владельцу. Но запись уже была сделана. Ровик мог снова держать карточку в руках, однако история его сестры больше не принадлежала ему одному.
Где-то под Сенатом, в комнате со стеклянной картой, Адал Ровик перестал быть единственным хранителем памяти о сестре. Он остался министром, но теперь его личная ложь стала частью общего дела.
Перр перестал улыбаться. Внестраничный в его горле зашипел газетным голосом:
– Неверная правка. Неверная правка. Свидетели загрязнены.
Мирен наклонился к нему.
– Зато живы.
Лицо Перра вернулось на миг полностью: испуганный мальчишка, голодный, измученный, живой. Он прошептал:
– Я хочу домой.
– Запишем, – сказала Рона.
Они пока не знали, как спасти всех и закрыть трещину. Но могли последовательно фиксировать имя и свидетельство каждого живого человека, чтобы Ровик и город не смогли незаметно его вычеркнуть.
У входа в Дом траура полицейские лампы снова зажглись. Но свет был не синим.
Он был серым.
На каждой лампе проступала одна и та же формула:
«Полночная перепись подтверждена. Срок: четыре дня».
Рона закрыла тетрадь.
– Он знает, что мы сделали.
Мирен посмотрел на карточку сестры Ровика. На ней уже была новая запись.
– Да, – сказал он. – И теперь он знает, что мы можем сделать это снова.
Открыть в читалке