Операция Чэнву прошла успешно, но возвращаться из больницы семье было некуда. Старую виллу Ся много лет занимала мачеха Синхэ, У Жун. Она так давно жила на чужом наследстве, что успела принять привычку за право собственности.
Синхэ приехала без просьб и предупреждений.
– Убирайся, – велела У Жун. – Ты здесь никто.
Охранники шагнули вперёд. Синхэ прошла мимо них в кабинет покойного отца и открыла тайник, о котором мачеха не знала. Внутри лежало подлинное свидетельство: вилла принадлежала Синхэ.
У Жун предъявила свой документ. Подделка выглядела убедительно ровно до тех пор, пока с улицы не донеслись полицейские сирены. Тогда хозяйственная предусмотрительность мачехи дала сбой. Она разорвала бумагу, сунула обрывки в рот и попыталась проглотить доказательство.
Синхэ смотрела на неё почти с любопытством. Есть бумаги, которые подтверждают право на дом. А есть бумаги, которые прежняя хозяйка дома спешно жуёт при свидетелях. Полиция почему-то предпочитала вторые.
У Жун пришлось уйти. Старой служанке Синхэ предложила самой решить, с кем остаться, и та выбрала настоящую хозяйку.
В тот вечер Синхэ впервые за три года закрыла дверь собственного дома изнутри. Это была пока лишь вилла, не вся украденная у неё жизнь. Но начинать с недвижимости оказалось удивительно приятно.
Открыть в читалке