С балкона соседнего дома всё было видно превосходно: и полицейские машины у ворот, и чемоданы, и женщина в шёлковом халате, которая долго не могла попасть ключом в замок зажигания.
Мубай простоял на балконе почти час. Помощник дважды напоминал о переговорах и дважды уходил ни с чем.
– Дом записан на неё, – доложил он в третий раз, уже с планшетом. – Свидетельство от девятого года, при жизни отца. Всё это время документ считался утерянным.
– Утерянным, – повторил Мубай.
– Так значится в деле.
– Что с женщиной, которая тут жила?
– Уехала. Против неё подано заявление о подделке.
– Кем подано?
– Госпожой Ся.
В окнах виллы зажигали свет по одному, комната за комнатой, будто дом проверяли на исправность. Мубай стоял, пока не погасло последнее.
На следующий день он нашёл её на улице у рынка. Синхэ шла домой с двумя пакетами – зелень, рис, рыба, завёрнутая в газету, – и чёрная машина некоторое время ползла вдоль тротуара со скоростью пешехода, прежде чем стекло опустилось.
– Садись.
– Я в трёх минутах от дома.
– Тогда я поеду рядом, – сказал Мубай. – Три минуты.
Так они и двигались: женщина с пакетами по тротуару и «Майбах» по обочине, к явному неудовольствию всех, кто ехал сзади.
– Ты вернула дом, – сказал он.
– Я его не теряла. Его просто занимали.
– Тебе нужна помощь с судом?
– Мне нужно донести рыбу.
Он помолчал ровно столько, сколько нужно человеку, привыкшему, что после его предложений не бывает пауз.
– В субботу у сына день рождения.
Пакет с рыбой заметно потяжелел.
– Знаю, – ответила Синхэ.
Она знала. Год назад, в этот же день, она вышла из комнаты в половине восьмого утра. На стене у двери висел рыночный календарь с картинкой золотой рыбы, и двенадцатое число было обведено ручкой дважды, чтобы не стёрлось. Синхэ надела то же самое платье, которое было тогда ещё не таким серым, и вышла на лестницу.
Лестница в том доме была бетонная, с железными перилами, которые качались на третьем пролёте. Она спустилась на два пролёта, держась обеими руками, и села на подоконник между вторым и третьим этажом, потому что колени перестали слушаться, а внизу было ещё четыре этажа и потом автобус, и потом пересадка, и потом ворота, у которых пришлось бы объяснять, кто она такая.
Просидела она там до одиннадцати. Мимо прошли соседка с бельём, разносчик воды и дважды – один и тот же кот. Потом Синхэ поднялась обратно, вымыла руки и села чистить редьку.
– Ты куда-то собиралась? – спросил брат, вернувшись из школы.
– Никуда.
Календарь она сняла со стены в тот же вечер и больше не вешала.
– Ты можешь прийти, – сказал Мубай. – Си Линь тебя ждёт. Он спрашивает о тебе каждый год, и каждый год я отвечаю одно и то же.
Синхэ переложила пакеты в другую руку, чтобы он не увидел лица.
– Я приду.
Она сделала ещё несколько шагов и спросила, не поворачивая головы:
– Что ему подарить?
– Что угодно, – сказал Мубай. – У него есть что угодно.
– Тогда придумаю сама.
Она помнила, что он любит каштаны в глазури, и очень надеялась, что за три года это не изменилось.
Стекло поднялось. Машина ушла вперёд, и водитель за ней облегчённо просигналил.
Переезд занял полдня. Ся Чэнву, которому врач запретил поднимать даже чайник, немедленно взялся за коробку с посудой, и его пришлось перехватывать вдвоём с шофёром такси. В итоге старика усадили в кресло у окна в гостиной, и он долго молчал, глядя в сад.
– Здесь пахнет так же, как двадцать лет назад, – сказал он наконец. – Даже гортензий не хватает одинаково.
– Посадим новые.
Он не был ей родным по крови и за три года ни разу об этом не вспомнил. Синхэ тоже не вспоминала.
– Ты не хочешь сказать, откуда деньги, – сказал он, не поворачивая головы.
– Не хочу.
– Хорошо, – сказал Ся Чэнву. – Тогда я не спрашивал.
Брату она поставила на стол коробку с ноутбуком. Ся Чжи обошёл её кругом, потрогал угол пальцем и не открыл.
– Это ведь дорого.
– Это инструмент.
– А если… – Он оглянулся на дверь и понизил голос. – А если за ту ночь кто-нибудь придёт?
– Придут – открой дверь и позови меня, – сказала Синхэ. – Только сначала распакуй сумки. Все, до последней.
Он замер. За три года они не разбирали вещи ни разу: сумки стояли собранными, потому что съезжать приходилось быстро и всегда неожиданно. Ся Чжи взял первую, поставил на кровать, расстегнул молнию – и почему-то долго не мог начать. Потом пошёл искать служанку, чтобы спросить, где в этом доме вешалки.
Служанка обошла второй этаж и спросила, какую комнату готовить хозяйке. За три года вопрос «какую комнату» Синхэ не задавали ни разу, и она задумалась дольше, чем следовало.
– Угловую, с окном в сад.
– Так там же ничего нет, госпожа. Там кладовая.
– Там есть окно.
Вечером Синхэ спустилась в подвал, где у прежних хозяев стоял бильярдный стол, а теперь были розетки, длинный стол вдоль стены и три стула. Лампа висела низко и качалась от сквозняка. На форуме её ждало личное сообщение.
Отправитель значился как представитель корпорации Си.
«Корпорация Си предлагает 001 сотрудничество. Форма и условия обсуждаются. Сумма контракта не является ограничением».
Синхэ смотрела на строчку с минуту. Затем набрала ответ.
«Нет».
«Причина?»
«Личная».
«Мы можем изменить условия. Любые».
«Причину – нет».
«Вы хотя бы посмотрите цифру».
«Я её видела. Ответ прежний».
«Тогда мы будем спрашивать снова».
«Спрашивайте».
Она закрыла окно. В её жизни и без того было слишком много семьи Си; впускать туда ещё и корпорацию она не собиралась.
На следующий вечер Ся Чжи не вернулся домой.
Открыть в читалке