Ждать ответного удара Синхэ не стала.
Рыбацкий посёлок у северного причала начинался там, где кончался асфальт. Красная машина проехала два проулка и застряла: третий был шириной в тачку. Синхэ оставила её у сушильных рам, под взглядами трёх мальчишек, из которых один уже трогал крыло пальцем, а другой тут же оттирал этот след рукавом, и дальше пошла пешком – между жестяными крышами, развешанными сетями и лужами, в которых стояла радужная плёнка солярки.
Женщина, чистившая рыбу у порога, показала ножом в конец проулка.
– Который с сестрой? Последний дом. Только он вам ничего не откроет. К нему уже ходили.
– Кто ходил?
– Кому должен, тот и ходил, – сказала женщина и вернулась к рыбе.
Дверь была фанерная, с прибитым поверх куском линолеума. Открыл он всё-таки сам – худой мужчина немногим за тридцать, в свитере, растянутом на локтях, с трёхдневной щетиной и очень внимательными глазами.
Комната была из тех, где бедность уже перестала быть обстоятельством и стала обстановкой. Матрас на полу, картонка вместо стекла в форточке, кипятильник в банке, на подоконнике стопка исписанных тетрадей в клетку. За занавеской кто-то кашлял – долго, с присвистом, привычно.
– Аптека внизу закрыта до трёх, – сказал он, не здороваясь. – Если вы от Чэней за деньгами, приходите в пятницу.
– Я не от Чэней, – сказала Синхэ. – Вы Сяо Мо.
– Брат, кто там? – спросили из-за занавески.
– Никого, спи.
Он не ответил на вопрос и не закрыл дверь. Синхэ вошла.
Долг у него был срочный и небольшой по меркам города А: двадцать тысяч юаней, из которых первые пять он занял на лекарства ещё зимой, а остальные наросли сами. Синхэ перевела всю сумму при нём, с телефона, и показала экран.
Сяо Мо смотрел на подтверждение платежа очень долго.
– Что вам нужно?
– Чтобы вы убили человека, – сказала Синхэ.
В комнате стало слышно, как за занавеской перестали кашлять.
Он побледнел – не картинно, а нехорошо, серо, как бледнеют люди, которым уже случалось терять всё сразу.
– Заберите деньги, – сказал он. – Я не убийца.
– Даже ради сестры?
– Нет.
– Даже если я оплачу лечение целиком? Хорошая клиника, отдельная палата, столько, сколько понадобится.
– Нет. – Он положил руку на дверь. – Уходите.
– Речь идёт о Чуй Мине, – сказала Синхэ.
Рука с двери упала. Внимательные глаза изменились так быстро и так полно, что Синхэ впервые за встречу почувствовала себя спокойно.
– Его могу, – сказал Сяо Мо.
– Вот теперь я вам верю, – сказала она. – Но убивать никого не придётся.
Она села на единственный табурет, не спрашивая разрешения, и он тоже сел – на край матраса, упершись локтями в колени.
– Вы знаете, кто он, – сказал он. Это не был вопрос.
– Я знаю, что он продаёт. Расскажите, кто его написал.
Сяо Мо помолчал, разглядывая свои руки.
– Четыре года, – сказал он. – Первые два в общежитии, ночами, на чужой машине: у соседа была лучше, и он пускал меня, пока спал. Потом снял комнату у автовокзала, где по стене шла труба, и зимой на ней сушили носки все три этажа. Ядро я переписывал одиннадцать раз. Последний раз – когда понял, что оно должно уметь работать на дрянном железе, потому что покупать её будут в интернет-кафе, а не в банках.
– Оно и работает, – сказала Синхэ.
– Оно и работает. – Он посмотрел на неё коротко. – Он пришёл на третий год. С деньгами и с юристом. Юрист был очень вежливый, всё время говорил «мы» и приносил кофе в бумажных стаканах. Я подписал на седьмой странице, там, где он показал пальцем. Читать было некогда, у меня горел срок по бете.
– Что было на седьмой странице?
– Передача прав на все производные и служебные результаты. Я тогда не знал, что вся моя жизнь – это служебный результат. – Он усмехнулся, и усмешка вышла короткая. – Через год у меня не осталось ни кода, ни доли, ни фамилии в документах. Зато были долги по договорам, которых я не читал, и уголовное дело о хищении. Я полтора года ходил отмечаться. За хищение у самого себя.
За занавеской снова закашляли, и он поднял голову, послушал и опустил.
– Дело развалилось?
– Развалилось. Но пока оно не разваливалось, сгорел дом. – Он произнёс это ровно, как читают чужой отчёт. – В марте, ночью. Написали: неисправная проводка. Проводку я менял сам за полгода до того, всю, от щитка. Я умею. Мне никто не поверил, потому что я тогда был человек под следствием, а человеку под следствием положено сначала поджечь свой дом, а потом жаловаться на проводку.
Он кивнул в сторону занавески.
– Она вернулась внутрь за коробкой с дисками. Там был исходный код – всё, что у меня оставалось своего. Коробку она вынесла. Диски в ней потекли: пластик не держит такую температуру. – Он замолчал и потёр ладонью колено. – С тех пор она так дышит. Врач говорит, лёгкие. Врач говорит много разного, но платить надо за каждое слово отдельно.
– А он?
– А он ездит на приёмы, – сказал Сяо Мо. – Его называют создателем. В прошлом году дал интервью о том, как важно верить в свою идею.
Он не повысил голоса ни разу. Синхэ это понравилось больше, чем если бы он кричал.
Она взяла с подоконника верхнюю тетрадь и открыла наугад. Страница была исписана мелко, столбиком, без единой помарки: не черновик, а чистовик, сделанный от руки, потому что машины у человека не было.
– Кто вы такая? – спросил он.
– Женщина, которая недавно испортила его продажи, – сказала Синхэ. – Вы, вероятно, читали.
Он смотрел на неё секунд десять.
– Тот вирус, – сказал он медленно. – Он трогал только «Кинг-Конг». Точечно, по подписи модуля. Так может сделать только тот, кто разбирал ядро.
– Или тот, кто разобрал его за вечер.
Сяо Мо засмеялся – коротко, некрасиво, впервые за весь разговор.
Синхэ достала из сумки конверт и положила его на подоконник, рядом с тетрадями.
– Здесь на врача и на дорогу. Завтра к полудню привезите сестру: ей нужен нормальный воздух и нормальный врач, а не кипятильник и картонка в форточке. Адрес на конверте, квартал Западного холма. У ворот назовёте фамилию Ся.
– А потом?
– Потом будем работать. Тетради возьмите все, до единой.
За занавеской зашуршало. Оттуда выглянула бледная девушка в двух свитерах, посмотрела на конверт, потом на брата и ничего не спросила. В этом доме давно не задавали вопросов, ответы на которые всё равно ничего не меняли.
– Здравствуйте, – сказала Синхэ. – Завтра вас отсюда увезут. Соберите то, что жалко оставить.
Девушка перевела взгляд на Сяо Мо. Тот медленно кивнул.
Синхэ пошла к выходу и у двери обернулась.
– Долг перед Чэнями закрыт полностью, я проверила. Больше вы никому ничего не должны. Кроме одного человека, но с ним мы рассчитаемся вместе.
Дверь она прикрыла за собой сама. Через фанеру было слышно, как в комнате снимают с подоконника тетради и складывают их – по одной, ровной стопкой.
Открыть в читалке