Сяо Мо приехал к полудню, как ему и велели: с сестрой, двумя сумками и картонной коробкой, перевязанной бельевой верёвкой. В сумках помещалось всё, что у них ещё оставалось. В коробке лежали тетради.
Сестру уложили на втором этаже, в комнате окном в сад. Она уснула прежде, чем ей успели показать, где ванная, и впервые за два года – не под чужой телевизор за стеной.
Сам Сяо Мо ждал, что ему покажут кровать и дадут дня три опомниться.
Синхэ повела его в подвал.
Свет там включался секциями, ряд за рядом. Под низким потолком тянулись короба с кабелем, у дальней стены стояла серверная стойка, ещё тёплая после ночи, а вдоль узкого окна, расположенного вровень с газоном, выстроились три стола. Коробки с оборудованием были вскрыты, но не разобраны: кто-то явно торопился сильнее, чем распаковывал.
– За пять дней мы напишем новую защитную программу, – сказала Синхэ. – Назовём её «XP Менеджер», выиграем конкурс и лишим Чуй Мина главного источника дохода.
Сяо Мо оглядел три рабочих места. Крайнее у стены пустовало.
– За пять дней?
– Если больше ни о чём не спрашивать.
«Кинг-Конг» он писал четыре года и помнил каждый поимённо: год на ядро, год на то, чтобы ядро перестало падать, ещё два на всё остальное. Потом пришёл партнёр – с деньгами и с юристом, – и за один год четыре года стали чужой собственностью. Теперь за украденной программой стояли известная компания, отдел продаж и связи в трёх министерствах. У Синхэ имелись подвал, три стола и способность произносить невозможные планы так, будто речь шла о покупке хлеба.
Он поставил коробку на пустой стол и разрезал верёвку кухонным ножом, который принёс с собой сверху.
– Тогда начнём отсюда, – сказал он. – Здесь всё ядро, от первой строки. Дисков нет, они сгорели вместе с домом. Тетради остались.
Синхэ взяла верхнюю, открыла наугад, пролистала три страницы и вернула.
– Почерк ровный, – сказала она. – Значит, и голова ровная. Садитесь к среднему столу.
Спорить он перестал в первый же вечер.
Синхэ писала код с такой скоростью, что ему приходилось перечитывать готовые блоки, чтобы успеть понять замысел. Защиту она не собирала из списков известных угроз, как делали все, включая его самого.
– «Кинг-Конг» узнаёт врага в лицо, – сказала она, не отрываясь от экрана. – Мы будем узнавать по походке.
К середине второй ночи Сяо Мо понял, что делает не программу, а её скелет. Синхэ выдавала архитектуру целыми узлами и раздавала их, будто раскладывала карты: ему – перехват и журнал, брату – сборку и тесты, себе – всё, что не сводилось к понятной задаче.
Ся Чжи наблюдал за лицом гостя и посмеивался. Ещё один человек обнаружил, что слово «невозможно» в присутствии его сестры означает только «потребуется кофе».
Кофе действительно потребовался. На третью ночь по лестнице спустился приёмный отец, поставил на край стола термос и старую жестяную коробку с печеньем, посмотрел на три затылка и ушёл, не спросив ни о чём. В этом доме уже случалось, что деньги на операцию искали к пятнице, а вопросы откладывали на потом.
Первый настоящий прогон устроили в четыре утра.
Ся Чжи выпустил на машину десять учебных атак. Девять программа сняла молча, десятую пропустила, и на экране медленно, будто нехотя, выросла строка о повреждённом файле. Сяо Мо выругался. Синхэ придвинула клавиатуру, одиннадцать минут смотрела в журнал, потом переписала шесть строк.
Больше в ту ночь не прошло ничего.
– Как вы поняли, где искать? – спросил Сяо Мо. – Журнал в этом месте пустой.
– Он и должен быть пустым, – ответила Синхэ. – Атака прошла там, где мы не считали нужным смотреть. Значит, смотреть надо было именно туда.
На четвёртый день сестра Сяо Мо спустилась в подвал сама, держась за перила. Она ничего не сказала, постояла в дверях, посмотрела на брата, который сидел, зажав в зубах кабельную стяжку, и ушла наверх успокоенная. Человек, который третьи сутки не бреется из-за работы, а не из-за долгов, выглядит совсем иначе.
К утру пятого дня программу собрали в один образ. Синхэ запретила выкладывать её куда бы то ни было: ни в сеть, ни в облако, ни на второй носитель. Диск получился один, и этот диск Ся Чжи носил во внутреннем кармане, как носят документы на дом.
В день конкурса в ворота позвонила полиция.
Машин было две, что для обвинения в клевете выглядело почти уважительно. Старая служанка растерянно держала калитку. Ся Чжи выскочил в коридор в футболке наизнанку и встал между сестрой и порогом.
Сяо Мо побледнел нехорошо, серо. Такой же звонок он слышал однажды утром четыре года назад, и после него было полтора года допросов, подписка о невыезде и повестки раз в две недели, а на седьмом месяце этого срока сгорел дом.
Синхэ прочитала бумагу до конца.
– Клевета и ущерб деловой репутации, – сказала она. – Заявитель Чуй Мин.
– Вам придётся проехать с нами, – ответил старший.
– Разумеется.
Расчёт был аккуратный. Без неё новая программа не пройдёт испытаний, а сопротивление даст повод увезти её силой и продержать до вечера.
– Вас не отпустят до конца дня, – тихо сказал Сяо Мо. – Я знаю, как это делается.
– Знаете, – согласилась Синхэ, снимая с крючка куртку. – Поэтому поедете в зал, а не за мной. Доведите программу до испытаний. Диск один, из рук не выпускать.
– А ты? – спросил Ся Чжи.
– Постараюсь не пропустить награждение.
В машине она попросила разрешения сесть у окна и всю дорогу смотрела на улицу с видом человека, которого везут на экскурсию. В отделении ей предложили подписать объяснение. Синхэ подписала, а потом попросила копию: она собиралась приложить эту бумагу к собственному иску.
Дежурный поднял на неё глаза.
Через два часа он посмотрел ещё раз. Женщина в дешёвой куртке сидела на жёсткой скамье, откинув голову к стене, с закрытыми глазами, и пальцы её левой руки ровно, без остановок, двигались по колену. Со стороны это было похоже на нервный тик.
На самом деле она дописывала журнал перехвата.
Открыть в читалке