Синхэ ждала нападения.
Людей, у которых отняли всё сразу, следовало считать опасными, пока не доказано обратное, а у мачехи после суда не осталось ни дома, ни денег, ни повода терпеть.
Люди Мубая третьи сутки стояли по периметру виллы – в саду, у ворот, за живой изгородью – и не показывались. В доме гасили свет по расписанию обычного вечера: сначала кухня, потом гостиная, потом окна на втором этаже, одно за другим, с той же ленью, с какой их гасили всегда.
В половине одиннадцатого Ся Чжи с Сяо Мо увели вниз служанку, приёмного отца и больную сестру.
Подвал был лучшим местом в доме: одна дверь, стальная, на два оборота, окно вровень с газоном и слишком узкое для человека, серверы, которые грели воздух, и восемь литров воды в бутылях. Приёмный отец нёс термос. Служанка – корзину с бельём, потому что не умела спускаться куда бы то ни было с пустыми руками. Сестра Сяо Мо шла последней и на середине лестницы обернулась.
– Надолго?
– До утра, – сказал Ся Чжи. – И засов задвиньте сразу, а то я вас знаю.
Засов задвинули. Синхэ слышала это со второго этажа – короткий железный звук, после которого в доме стало окончательно тихо.
Она осталась в спальне, при одной свече.
Она сидела за туалетным столиком спиной к двери и распускала волосы, и в зеркале ей было видно всё сразу: дверь, окно и штору, которая шевельнулась раньше, чем скрипнула рама.
Чёрная Тройка вошёл уверенно. Беззащитные жертвы обычно не назначают засад.
– Свечу я зажгла для вас, – сказала Синхэ, не оборачиваясь. – При электрическом свете вы бы меня не увидели с улицы, а ждать пришлось бы дольше.
Он остановился на середине комнаты. Правая рука была в кармане пиджака. Внизу, мягко и почти беззвучно, охрана перекрывала выходы.
– Отойдите от окна, – сказал он.
– Сначала один вопрос. Кто платил в прошлый раз?
Он не ответил. Но и не сдвинулся с места, а это уже был ответ.
– Тогда расскажу я, – сказала Синхэ и повернулась к нему вместе с табуретом. – Загородное шоссе, третий час ночи, сухо. Вы шли сзади без огней. Перед мостом включили дальний – не в лоб, а в зеркало, чтобы водитель ослеп на секунду и увёл машину вправо сам. Отбойник там низкий. Экспертиза записала «не справился с управлением», потому что чужой краски на кузове не нашлось и тормозного следа тоже.
Он молчал.
– Мужчина за рулём умер до приезда скорой, – сказала Синхэ. – Девочка на заднем сиденье выжила и три недели не могла вспомнить, как её зовут. Потом вспомнила имя и не вспомнила ничего до него.
– Вы не можете этого помнить.
– Я и не помню. Я прочитала. Схема ДТП, четыре страницы, подшивка за тот год, вторая полка справа.
Рука в кармане не двигалась.
– Теперь второе, – сказала Синхэ. – Десятого числа каждого месяца вы переводите деньги в дом за рынком. Десять лет подряд, дважды сумма росла. Первый перевод сделан через шесть недель после аварии.
– Это не ваше дело.
– Врач, на имя которого шли первые три года, лишился лицензии семь лет назад и с тех пор торгует чаем, – сказала Синхэ. – А деньги идут до сих пор.
В комнате стало слышно, как оплывает свеча.
– Кто вам сказал про врача? – спросил он.
– Никто. Я смотрела платежи, а не людей.
Он постоял ещё немного. Потом вынул руку из кармана.
В руке был плоский пластиковый футляр длиной с ладонь. Он положил его на туалетный столик рядом со свечой, и стекло тихо стукнуло о стекло.
– Две ампулы, – сказал он. – Сердце останавливается за четыре минуты. Женщина двадцати пяти лет, худая, три года недоедала, месяц не спала. Никто бы и не подумал искать.
– Спасибо за подробности.
– Вам это пригодится, – сказал он серьёзно. – Заказ был на сегодня. Заказ дала женщина, которую вы называете мачехой. Она сидела в чайной у автовокзала, за третьим столиком, и заплатила вперёд, чего не делала ни разу за двадцать лет.
– А в прошлый раз?
Он посмотрел на свечу.
– Машину вашего отца вёл я, – сказал он. – Точнее, шёл сзади. Всё, что вы сказали про мост, верно, кроме одного: дальний я включил не в повороте, а перед ним. В повороте было бы поздно. – Он помолчал. – И в прошлый раз она заплатила не деньгами. В прошлый раз она сказала, что у меня есть дочь.
Синхэ встала и взяла свечу.
– Кабинет напротив, – сказала она. – Дверь слева. Идите первым, мне так спокойнее.
Он не двинулся.
– Внизу восемь человек, – сказал он. – Семерых я слышал. Восьмого не слышал, значит, он лучше остальных. Из дома я не выйду.
– Не выйдете.
– Тогда зачем кабинет?
– Затем, что я собираюсь показать вам одну бумагу, – сказала Синхэ. – После неё вы всё равно пойдёте куда угодно. Пусть это будет двадцать шагов, а не сто.
Он усмехнулся – коротко, одними губами, без веселья, – и пошёл первым.
В коридоре у лестницы стоял человек в тёмной куртке. Синхэ покачала головой, и человек отступил в тень перил, не снимая руки с пояса. Свеча шла впереди, и по стене ехали две тени, одна за другой.
Кабинет был маленький: стол, терминал, принтер и окно во двор, где под изгородью стоял кто-то ещё. Синхэ поставила свечу на подоконник, включила монитор и развернула его к гостю.
На экране были два результата теста на отцовство.
Первый – тот, который он видел десять лет назад: бланк с печатью частной клиники, вероятность девяносто девять и девять. Второй – настоящий, выданный в другой клинике неделей раньше, где та же вероятность равнялась нулю. Оба оплачены с одного счёта. В том же месяце с того же счёта прошли три перевода врачу, чья подпись стояла на первом бланке.
Наёмник читал долго.
Он привык проверять чужие бумаги на подделку и сейчас искал в этих хоть одну зацепку: смотрел на шрифты, на нумерацию бланков, на дату выдачи, дважды переспросил, откуда взяты выписки по счёту, один раз попросил увеличить угол листа.
– Неделей раньше, – сказал он наконец.
– Неделей раньше, – подтвердила Синхэ. – Сначала она узнала правду. Потом купила другую.
Он выпрямился и отошёл от стола на шаг.
– Тебя зовут Чжао Лун, – сказала Синхэ. – Десять лет ты убивал ради чужой дочери. Хочешь услышать это от неё самой?
Он не ответил.
Синхэ взяла со стола его телефон, набрала три слова – «Готово. Приезжайте» – и показала ему экран, прежде чем нажать «отправить».
Чжао Лун прочитал и кивнул.
Открыть в читалке