Ушуан скрылась ещё до приезда полиции к дому у рынка и появилась у мужа под вечер, без сумки, с размазанной тушью, и попросила защиты.
Чуй Мин встретил её ласково.
Он усадил жену в кресло, сам налил чай, сам подложил под чашку салфетку и сказал, что кричал позавчера от усталости и что виноватых искать поздно.
– Мы уедем вдвоём, – сказал он. – Туда, где никто не слышал ни фамилии Ся, ни названия «Кинг-Конг». Начнём с нуля. Мне тридцать девять, я уже начинал с нуля один раз.
– Куда?
– Сегодня же, – ответил он, и это был не адрес, но Ушуан кивнула.
Потом он принёс ноутбук.
Поставил он его не на письменный стол, а на журнальный столик, и придвинул к креслу так, чтобы жене не пришлось вставать. Счета вот-вот арестуют, объяснил Чуй Мин, значит, семейные деньги надо вывести за границу до утра, а подписи требуются её: половина оформлена на жену, так удобнее было платить налоги.
Доверенностей оказалось одиннадцать.
Ушуан расписывалась пальцем на экране планшета, и подпись выходила чужая, дёрганая, поэтому первые две пришлось переделать. К четвёртой она приноровилась. Коды подтверждения приходили на её номер, по одному на документ, и она диктовала их вслух, а Чуй Мин стоял за спинкой кресла и гладил её по волосам.
– Здесь написано «безотзывная», – сказала Ушуан.
– Это чтобы банк не тянул, – ответил Чуй Мин. – Иначе они месяц будут запрашивать подтверждение у обоих. У нас нет месяца.
– А почему везде только я?
– Потому что на меня уже смотрят, – сказал он и не сбился с ритма ни на одно движение. – Ещё галочка. И здесь. Умница.
Последний код пришёл в час ночи.
– Билеты я уже взял, – сказал Чуй Мин.
Билет оказался один.
Утро было серое, с низким небом. Во дворе шофёр протирал стекло со стороны пассажира, хотя вечером мыл машину целиком.
– Ты за мной? – спросила Ушуан у дверцы.
– Следующим бортом, – сказал Чуй Мин. – Мне надо закрыть офис, иначе печать заберут раньше документов. У выхода не жди, жди в зале вылета. Я найду.
Он поцеловал её в лоб и махал рукой, пока автомобиль разворачивался у ворот. Потом вернулся в дом, подошёл к окну и позвонил своим людям. Разговор занял минуту с небольшим.
– Синяя «Тойота», выехала только что, водитель наш, – сказал он. – Поворот на объездной, где дорога сужается перед мостом. Торопиться не надо, до аэропорта сорок километров. И чтобы к обеду вас в городе не было.
Наследство переходило к нему, лишний свидетель исчезал в дорожной сводке, новая жизнь начиналась с чистого листа. В планах Чуй Мина люди вообще отличались удобной смертностью.
Машину с двумя его людьми остановили в двадцать минут восьмого, не доезжая моста.
Номер этой машины третью неделю лежал в ориентировке. Сначала его сняла камера на столбе автобусного круга – сорок минут с включёнными габаритами в двух кварталах от проулка, где били Ся Чжи. Потом к номеру добавились два лица с парковки автосервиса. Потом – заявление о разбое в вестибюле выставочного центра, поданное вместе с записью, на которой те же двое отбирают чужой диск и держат человека за вывернутую руку.
Наряд ждал с шести, в двух машинах, поставленных за съездом так, чтобы их не было видно от моста.
Один сел на асфальт сразу и положил руки на голову. Второй, невысокий, попробовал уйти через отбойник, оступился на мокром бетоне и сломал кисть. В салоне нашли два телефона и моток буксировочного троса, купленный накануне вечером, о чём честно сообщал чек, забытый в бардачке.
К половине девятого он уже говорил, а к десяти подписал каждый лист.
Синяя «Тойота» прошла тот же поворот в семь тридцать пять.
На обочине стояли две патрульные машины с включёнными мигалками, и двоих как раз сажали в одну из них. Водитель сбросил до шестидесяти и включил поворотник за триста метров, как учили в автошколе. Ушуан посмотрела в окно, увидела мигалки и решила, что это авария.
В аэропорту Ушуан прошла регистрацию в восемь двадцать.
Она села у восемнадцатого выхода, поставила у ног сумку с косметикой – единственное, что взяла из дома, – и стала ждать мужа, потому что он сказал «уедем вдвоём», а посадку объявляли на десять сорок. Она набрала его номер в девять. Занято. В девять двадцать – занято. В половине десятого она купила кофе, обожгла губу и заплакала, и соседка по ряду сидений подвинула ей салфетки, не спрашивая ни о чём.
В десять сорок объявили посадку.
Ушуан пропустила очередь. Потом вторую. Потом подошла к стойке и попросила подождать пять минут: муж уже едет, он застрял на мосту. Девушка в форме сказала, что ждать нельзя, и предложила переоформить билет на вечерний рейс.
– За доплату, – добавила она.
Карта не прошла. Ни одна из трёх.
Ушуан отошла к окну и смотрела, как самолёт отваливает от рукава и разворачивается носом к полосе.
В девять утра, за полтора часа до этого, Чуй Мин стоял у окна с телефоном в руке.
Ни один из двух номеров не отвечал. Он набрал третий, свой служебный, и услышал, что абонент временно недоступен.
За окном садовник вручную сметал листья с дорожки. Чуй Мин смотрел на него довольно долго, потому что смотреть было больше не на что, а потом вспомнил, что садовника рассчитал накануне вместе со всеми, и не смог решить, что тот делает во дворе.
Садовник просто доделывал работу до конца недели, за которую ему уже заплатили.
Открыть в читалке