В десятом часу в дверь позвонили.
Дом Чуй Мина стоял в новом квартале у реки, за собственной оградой, и ворота там открывались с пульта. Пульт лежал у следователя в кармане: его вынули из машины, задержанной утром у моста, вместе с двумя телефонами и мотком буксировочного троса.
На дорожке остановились три машины. На пороге стояли четверо людей Мубая, следователь с папкой, невысокий человек с забинтованной кистью, который всю дорогу смотрел в пол, и Сяо Мо.
Ехать туда Синхэ ему не советовала. Она сказала это один раз, спокойно, за завтраком, и он один раз спокойно ответил, что четыре года ждал не для того, чтобы узнать всё из новостей.
Дверь Чуй Мин открыл сам, в домашней куртке, с телефоном в руке. Прислуги в доме не было: он рассчитал всех накануне, вечером, вместе с шофёром.
– Проходите, господа, – сказал он и посторонился. – Садитесь. Чай будете? У меня приличный улун, из старых запасов.
Никто не сел.
Следователь положил папку на угол стола и стал читать постановление вслух: фамилии, даты, номера статей, три эпизода. Чуй Мин слушал внимательно и кивал в такт, как слушают доклад подчинённого, который в целом справился.
– Дальше, – сказал он, когда следователь сделал паузу, чтобы перевернуть лист.
– Дальше подпись и время.
– Разумеется. – Чуй Мин двинулся вокруг стола, к своему креслу, не переставая говорить. – Здесь недоразумение, и оно решается за пять минут. Вы, я вижу, разумный человек. Вот вы, например, знаете, что человек с забинтованной рукой скажет всё, что ему велят? Сейчас я покажу вам бумаги. У меня где-то были ещё и сигареты.
Он выдвинул верхний ящик.
Выстрел ударил Сяо Мо в плечо и развернул его боком. Звук в комнате с высоким потолком получился сухой и короткий, будто уронили доску. Стёкла в серванте отозвались тонко и долго.
Невысокий человек с забинтованной кистью сел на корточки и закрыл голову здоровой рукой: за двенадцать лет службы это движение он выучил лучше прочих.
Дальше было быстро.
Сяо Мо не упал. Он прошёл эти четыре метра до стола, не глядя на кровь, взял кресло за спинку и повалил Чуй Мина вместе с ним. Потом бил – левой, потому что правая уже не поднималась выше пояса, – и бил ровно, без крика, с тем же выражением лица, с каким сверял контрольную сумму. Пистолет отлетел под сервант.
Его оттащили втроём и не с первой попытки.
– Хватит, – сказал следователь. – Хватит! Он мне нужен говорящий.
Ещё немного, и справедливость пришлось бы объяснять суду как убийство в состоянии аффекта.
Чуй Мин лежал на боку между опрокинутым креслом и стеной. Он что-то говорил – негромко, торопливо, без пауз, – и разобрать удавалось только «недоразумение» и «мои адвокаты». Один из людей Мубая поднял из-под серванта пистолет карандашом, продетым в скобу, и положил его на подоконник, подальше от всех.
Сяо Мо сел прямо на пол, привалившись к ножке стола, и только тогда посмотрел на своё плечо. Рубашка была тёмная, и понять по ней ничего было нельзя. Он потрогал ткань двумя пальцами, посмотрел на пальцы и сказал: «А, вот оно что».
Другой охранник разорвал рукав, прижал к ране сложенный шарф и велел не двигаться.
– Скорая через шесть минут, – сказал он. – Руку не поднимайте. И говорить не обязательно.
– Позвоните госпоже Ся, – ответил Сяо Мо. – Сначала ей, потом в скорую. Она будет ругаться, но пусть.
– Она вам голову оторвёт.
– Пусть, – повторил Сяо Мо и в первый раз за четыре года улыбнулся в комнате, где находился Чуй Мин.
Звонок застал Синхэ в подвале, на четвёртом часу работы.
Она выслушала три фразы, положила трубку и уже на лестнице сказала брату, куда ехать. Ся Чжи схватил ключи от красной машины и вылетел во двор раньше, чем она надела куртку. Служанка успела сунуть ей в карман телефон, оставленный на кухонном столе.
– В какую больницу?
– Третья городская, приёмный покой.
– Опять седьмой этаж, – сказал Ся Чжи. – Мы там уже жили.
Он вёл быстро и почти всю дорогу молчал.
– Он правда стрелял? – спросил он на втором перекрёстке. – В Сяо Мо? Из ящика стола?
– Из ящика стола.
– За сигаретами полез, – сказал Ся Чжи и очень нехорошо засмеялся.
– Смотри на дорогу.
Синхэ смотрела в окно на мокрый после ночного дождя город. За месяц это был второй человек, которого увозили в больницу по её плану, и оба раза план был правильный. Она отметила это без всякого удовлетворения, как отмечают показание прибора.
Улица перед приёмным покоем была узкая, в два ряда, с бетонным отбойником вдоль тротуара и разрытым газоном за ним.
За квартал до поворота Синхэ подняла глаза к зеркалу.
Позади, в двух корпусах, шёл чёрный внедорожник. Он держал дистанцию, потом перестал держать. На светофоре он не остановился рядом, а встал чуть сзади и левее, так, чтобы видеть их зеркало и не попадать в него целиком.
– Ся Чжи, – сказала Синхэ ровно. – Не разгоняйся. Правее.
Открыть в читалке