Падение У Жун, Ушуан и Чуй Мина должно было принести покой. Вместо него Синхэ приснилась смерть.
Во сне умерла она сама, и это оказалось почти буднично: белые цветы у стены, чужие голоса в коридоре, комната, из которой её уже вынесли.
Потом сон пошёл дальше без неё.
Мубай женился на Тяньсинь. В доме появился новый наследник, и Си Линь, ещё вчера единственный, стал в собственном доме лишним. Она видела, как мальчик стоит у окна на втором этаже и ждёт машину, которая привезёт отца. Как ждёт короче. Как перестаёт подходить к окну вовсе. Он сбежал зимой, в куртке, застёгнутой до горла, и погиб.
Синхэ проснулась сидя, прижав ладонь ко рту.
За окном было четыре часа. Она включила лампу, дошла до кухни, выпила воды и обнаружила, что держит стакан обеими руками, потому что одной он дрожит.
Отмахнуться от сна не удалось. Она пробовала: разложила его на части, как раскладывала чужой код, нашла всему объяснение – усталость, лекарства, месяц без нормального сна – и всё равно осталась сидеть на кухне до рассвета. Объяснение работало во всех местах, кроме одного. Она слишком хорошо помнила лицо мальчика у окна.
К семи утра Синхэ сделала единственное, что умела делать с любым страхом: пошла его проверять.
Обследование заняло два дня.
Врач, немолодая женщина с усталым лицом, разложила снимки веером, как карты, и говорила, глядя не на пациентку, а на них.
– Сердце изношено сильнее, чем положено в двадцать пять. Кровь плохая, и она была плохой уже год назад, судя по вашим же анализам из районной поликлиники. Истощение застарелое, лечится не таблетками, а годами покоя, которых у вас, судя по всему, не было и не предвидится.
– Дальше.
– Дальше вот это. – Врач переложила верхний снимок вниз и постучала по нему ногтем. – Образование. Небольшое, спокойное, само не рассосётся. Значит, будет операция. Не завтра, но будет.
– Когда?
– Когда оно решит, а не когда решите вы, – сказала врач. – Три года без нормального питания и сна не проходят даром. А вы, кажется, добавили к ним ещё месяц без сна вовсе.
– Сколько у меня времени?
– При таком темпе я не берусь называть сроки.
– Назовите приблизительно.
– Я бы предпочла не называть вовсе.
Во второй клинике, куда Синхэ поехала в тот же день и записалась под другой фамилией, ей сказали то же самое, только другими словами и на четверть часа дольше. Она поблагодарила, забрала снимки и вышла на улицу, где как раз начинался дождь. Ждать под козырьком не стала.
Дома Ся Чжи нашёл в её сумке пакет с рецептами.
Он не стал устраивать сцен, только сел напротив и очень долго молчал, вертя в пальцах аптечный чек.
– Сяо Мо знать не обязательно, – сказала Синхэ. – И отцу не говори. У него своё сердце, ему хватит.
– А Линю?
– Линю обязательно, чтобы я была рядом. Остальное подождёт.
– А если сказать им? – спросил Ся Чжи. – Прямо. Вот бумаги, вот снимки. Они же люди.
– Скажи я правду – в семье Си решат, что мать слишком слаба для опеки, – ответила Синхэ. – Скажи про сон – решат, что вдобавок безумна. И то и другое запишут и однажды достанут.
Сколько ей осталось, она не знала. Знала другое: сына нельзя оставлять в доме, где хозяйкой собирается стать Тяньсинь.
Мубаю она сказала это прямо, в его кабинете, в первый рабочий день после выписки.
– Передай мне опеку над Линем.
Он отложил телефон экраном вниз, чего почти никогда не делал.
– Нет.
– Почему?
– Потому что я его отец.
– А я его мать, – сказала Синхэ. – Разница только в том, что твоя семья это однажды не признала, а ты не стал спорить.
– Он живёт в своём доме, при отце, при прислуге и при трёх учителях, – сказал Мубай. – Что ты можешь дать ему такого, чего у него нет?
– Мать, которая не уедет.
Он не ответил.
Синхэ встала, взяла со спинки кресла куртку и у двери обернулась.
– Спроси у него сам, – сказала она. – Только спроси один раз и слушай ответ, а не то, что тебе удобно услышать.
Настаивать она не стала. Настаивать было незачем: дверь в этот дом закрывали не в кабинете и не сегодня.
Через неделю она купила дом на той же улице, наискось от ворот Си: с высокой террасой, старой хурмой в углу сада и скрипучей лестницей, которую агент назвал «характером здания».
Агент долго перечислял достоинства второго этажа. Синхэ поднялась туда один раз, подошла к окну, посмотрела на противоположную сторону улицы поверх живой изгороди и сказала, что берёт.
Если дверь нельзя открыть, разумный человек ищет другой вход. Неразумный спорит с дверью; этим в семье Си уже занималось достаточно людей.
Переезжали в субботу.
Ся Чжи таскал коробки и ворчал, что от новой виллы до этой ровно двадцать минут и что нормальные люди в таких случаях просто ездят в гости. Приёмный отец ничего не спрашивал, только внёс в дом старую жестяную коробку с печеньем и поставил её на кухне, на видное место, как ставят вещь, обозначающую, что здесь теперь живут.
Первый вечер в новом доме Синхэ провела у окна на втором этаже.
Через улицу, за стеной и изгородью, горели окна дома Си. Угловое погасло раньше остальных: в детской ложились по расписанию. Она стояла и смотрела на тёмный прямоугольник ещё минут двадцать, а потом пошла разбирать коробку с инструментом.
Открыть в читалке